Ольга Семёновна положила вилку рядом с почти нетронутым салатом «Оливье» и поняла, что главный бухгалтер Надежда Петровна права: готовить его нужно только дома, а не в кафе «Посиделки». Морковь хрустела подозрительно громко. Но не это заставило её пальцы сжимать бумажную салфетку.
– Коллеги! Тишина! – голос менеджера Андрея, звонкий и излишне бодрый, перекрыл общий гул предновогодней болтовни. Он поднял бокал с шампанским. – Предлагаю тост за сплоченность в наступающем году! И… за новую, честную справедливость!
Все привычно потянулись к бокалам. Ольга Семёновна, опытный экономист на пенсии, почуяла подвох. С Андреем, когда он начинал о «новой честности», кому-то всегда приходилось неловко.
– А чтобы наша сплоченность была не на словах, а на деле, – Андрей продолжил, окинув украшенный серпантином стол победным взглядом, – предлагаю встретить Новый год без обид! Разделим счёт сегодняшнего праздника по-современному, по-прозрачному. По уровню зарплаты! Я, например, не стесняюсь своих ста пятидесяти тысяч с премией! Готов внести большую часть. А наши… гм… работники фоновых отделов, – он широко улыбнулся, бросив взгляд в сторону кладовщика Василия и самой Ольги Семёновны, – пусть платят чисто символически. Всем комфортно, и по-честному!
Предновогоднее веселье вымерло, словно от взгляда Снежной Королевы. Вася потупился, ковыряя вилкой что-то в своей тарелке. Кто-то из менеджеров смущённо кашлянул. Директор Сергей Иванович, сидевший во главе стола в шапке Деда Мороза, нахмурился, но промолчал, застряв где-то между желанием сохранить мир и пониманием, что его лучший продажник только что уронил пудовую гирю в фон всеобщего настроения.
Ольга Семёновна не выдержала. Она медленно, с достоинством, отодвинула стул. Звонкий скрежет ножек об плитку «Посиделок» прозвучал очень громко. Все взгляды устремились на неё. Она не ушла. Она взяла свой бокал с морсом (никогда не пила на людях) и легко-легко стукнула по нему вилочкой.
Дзинь-дзинь.
– Дорогой Андрей, – начала она, и её спокойный, ровный голос заполнил зал, заглушая даже играющую из колонок «Jingle Bells». – Твоя «новогодняя справедливость»… Она какая-то с обманом. Как китайская гирлянда. Мигает красиво, а внутри проводок оголённый.
Андрей замер с глупой улыбкой, его блестящий галстук со снежинками вдруг показался дешёвым.
– Эти твои полторы сотни к Новому году, – продолжала Ольга Семёновна, делая паузу после каждого слова, будто выкладывая на стол монеты, – их тебе Дед Мороз в мешок положил? Нет. Их принёс тот самый срочный тендер на поставку сухих смесей для бизнес-центра. Ты помнишь?
Андрей кивнул, неуверенно.
– А помнишь, кто в прошлый понедельник, двадцать второго декабря, до десяти вечера сводила цифры и готовила платёжные поручения для аванса по тому тендеру, чтобы ты не сорвал сделку? Я. Ольга Семёновна. Из «фоновых». – Она обвела стол глазами, и взгляд её был тёплым, как глинтвейн, и в то же время острым, как сосулька. – А кто в ту же слякотную ночь принимал и размещал на складе ту самую первую партию, потому что твой «надёжный» логист укатил на курорт? Вася. Наш кладовщик. Который тоже «фоновый». Он тебе не предъявлял счёт за работу в нерабочее время под Новый год.
В «Посиделках» стало так тихо, что было слышно, как на кухне шипит масло для картошки-фри.
– Ты думаешь, зарплатная ведомость – это список Деда Мороза, где кто хороший, а кто так себе? – голос Ольги Семёновны зазвенел, как бокал для шампанского. – Это просто цифры. И за каждой – своя история, свой пот, своя бессонная ночь. У Сергея Ивановича – своя. У тебя – своя. У меня – своя. И выносить это на всеобщий новогодний аукцион – это даже не пошло. Это глупо. И не по-праздничному.
Она повернулась к директору, чья бумажная борода вдруг выглядела нелепо грустной.
– Сергей Иванович. Вы человек с принципами. Я помню, как вы в прошлом году из своей премии молча добавили на путёвку в санаторий нашему сторожу дяде Коле, после его инфаркта. Никто не трубил об этом. Просто – потому что он свой человек. Потому что мы - одна команда. А то, что сейчас предложил Андрей… – она снова посмотрела на менеджера, и в её взгляде не было злобы, только холодное разочарование, – это не справедливость. Это яркая мишура на пустом месте. И дурной тон в канун праздника.
Сергей Иванович откашлялся, поправил свою дурацкую шляпу. Весь его внушительный вид, обычно такой грозный, сейчас казался немного поникшим.
– Всё, Андрей, – прохрипел он. – Кончай портить людям Новый год. Платим, как договаривались – поровну. Точне, каждый – по его заказу. А с тебя, за нарушение… гм… корпоративного духа, – он поискал слова, глядя на гирлянды, – дополнительный торт «Прага» на следующий корпоратив. И чтобы с шоколадом, а не с повидлом!
Напряжение лопнуло, как лопнул бы шарик. Кто-то нервно хихикнул. Кто-то облегчённо вздохнул и потянулся за мандарином. Вася впервые за вечер поднял голову и с благодарностью, словно получив самый лучший подарок, посмотрел на Ольгу Семёновну.
Андрей, пунцовый, бормотал что-то вроде «да я ж хотел как лучше» и уставился на свою тарелку, где оливье внезапно выглядело как груда бессмысленных ингредиентов.
История на этом не закончилась. В первый же рабочий день после праздников Ольга Семёновна, как ни в чём не бывало, составляла отчёт за декабрь. В бухгалтерию зашёл Вася, неся лоток с офисными ёлками.
– Ольга Семёновна… Спасибо. Вы за меня тогда… как родная вступились.
– Да бросьте, Василий, – отмахнулась она, но глаза улыбнулись. – Просто Новый год – время чудес, а не дурных математик. Настоящие чудеса в балансе должны сходиться.
Потом заглянула секретарша Маша: "Оль, ты в «Посиделках» была просто богиней! Все только об этом и говорят."
А ближе к обеду в дверь постучал сам Сергей Иванович, уже без шляпы. Он вошёл, неуклюже прикрыл дверь и постоял молча.
– Ольга Семёновна… Насчёт того случая в «Посиделках»… – начал он.
– Не стоит, Сергей Иванович, – мягко прервала она. – Дело прошлогоднее.
– Нет, не прошлогоднее, – он тяжело опустился на стул напротив. – Вы мне, как тот самый Дед Мороз, не подарок, а правду под ёлку положили. Не про Андрея – он выскочка, исправится. Про меня. Я допустил, чтобы в нашем общем доме завелась такая… финансовая зависть. Я-то думал, что у нас здесь почти семья собирается за новогодним столом. А вышло, что в этой семье начали считать, у кого порция гуся жирнее.
Ольга Семёновна молчала, давая ему выговориться, будто годовые итоги подводил.
– Хочу вас попросить, – сказал директор, глядя ей прямо в глаза. – Не как главного бухгалтера на полставки. А как… нашего внутреннего "контролёра совести". Чтоб вы меня иногда останавливали. Как в «Посиделках». Голосом. Чтобы я не заносился. И чтобы все знали – есть человек, который скажет правду. Не за страх, а за совесть. Даже под бой курантов.
Ольга Семёновна улыбнулась. Широкая, тёплая, улыбка, от которой даже в казённой бухгалтерии стало светлее.
– Ну, если так… Сергей Иванович, тогда у меня уже есть первое замечание на новый год. Надо пересмотреть систему премий для склада и хозяйственного блока. Они не «фоновые». Они – фундамент. Без них ваш бизнес-центр и ваши сухие смеси – просто пыль на зимнем ветру. Давайте, как вы сказали, по-честному. По-настоящему.
Сергей Иванович задумался, а потом кивнул, и в его глазах мелькнула та самая деловая хватка, которая когда-то и построила эту фирму.
– Давайте. Составьте расчёты. И пересматривайте каждый месяц.
С тех пор в маленькой фирме многое изменилось. Андрей, отрабатывая свою «Прагу», стал вести себя осмотрительнее. А Ольгу Семёновну в коллективе стали называть не иначе как «наша Совесть» или с уважительной простотой – «Семёныч». К ней шли не только с вопросами про налоги и авансы. Шли за советом. За правдой. Иногда просто выговориться, как у тёплой печки.
И когда через год на планерке обсуждали дорогую новогоднюю вечеринку в ресторане, все смотрели не на директора, а на неё. Ольга Семёновна внимательно изучила смету, надела очки и сказала своё коронное, от чего даже у Андрея дёрнулась щека:
– Гм. Здесь арифметика, опять же, хромает, как Дед Мороз после корпоратива. Давайте разберём по винтикам. И лучше вернёмся в наши «Посиделки». Там и чебуреки вкуснее, и люди друг на друга смотрят, а не в меню с ценами.
И все облегчённо выдохнули. Потому что пока Семёныч была здесь, никакая «новая годовая справедливость» не могла испортить настоящего праздника. Она знала цену и цифрам, и людям. А это – самое ценное знание на все времена года.