Специально для читателей, которые думают, что Капри — это про модные шляпки и «Capri Sun»
Если вы представляете остров Капри как место, куда едут за романтикой, лимонным ликёром и достойными видами, — вы не совсем неправы. Но вы сильно недооцениваете масштаб исторического недоразумения. Потому что в конце XIX — начале XX века этот кусочек Италии в Тирренском море был не просто курортом. Это была… скажем так, альтернативная зона комфорта для европейской элиты, которую континентальная мораль предпочитала не замечать.
Как добраться до рая? Через три станции и две ночёвки
Итак, Вы — богатый аристократ из Берлина или Парижа. Железные дороги уже работают, но Италия — это не Швейцария. Чтобы попасть на Капри, вам нужно:
- Доехать до Рима (часто с пересадкой во Флоренции или Милане);
- Затем — до Неаполя;
- А потом — на пароме, который может отплыть «когда бог на душу положит».
Всё это при полном багаже — потому что в те времена даже на неделю брали с собой гардероб, как на свадьбу королевы. В итоге вместо обещанных «суток пути» получалось три-четыре дня, пара гостиниц и постоянное желание вернуться домой.
И всё ради чего? Ради острова, где, по мнению большинства, «ничего нет». Ни казино, ни оперы, ни даже нормального пляжа. Только скалы, ослики и местные рыбаки, которые давно научились делать вид, что ничего не видят.
«Здесь все свои» — девиз острова
А вот в этом и был секрет. Именно потому, что туда было некомфортно добираться, туда никто случайный не ехал. А значит — можно было быть собой. Или, точнее, тем, кем тебя в Европе называли «преступником против морали».
На Капри в разное время жили, гостили или прятались:
- Оскар Уайльд, сразу после тюрьмы за «грубые непристойности»;
- Жак д’Адельсвард, устроивший на острове личный гарем из юношей после скандала в Париже;
- Норман Дуглас, английский писатель, позже признавшийся в контактах с более чем тысячей мальчиков (да, он сам это написал — видимо, считал это достижением);
- Сергей Дягилев, который привозил сюда своих балетных «мальчиков» — не только для репетиций;
- Пауль Хёкер, профессор из Мюнхена, уволенный за «слишком близкие отношения» с натурщиками-подростками.
И, конечно, Алексей Максимович Горький. Он жил на Капри с 1906 по 1913 год, официально — в политической эмиграции. Неофициально — в компании товарищей по РСДРП, которых на фото тех лет сложно отличить от участников театральной труппы. А в 1934 году, уже вернувшись в СССР, он бросил фразу, которую тогдашние «знающие люди» оценили по достоинству:
«Уничтожьте гомосексуализм — и фашизм исчезнет».
Шутка? Сарказм? Или намёк? Историки до сих пор в недоумении. Но факт остаётся: Капри был местом, где можно было не притворяться.
Не педофилия, а «эфебофилия» — или как античность спасала репутацию
Современный читатель, конечно, возмутится: «Да это же преступники!» И будет прав. Но исторический контекст — не оправдание, а объяснение. В те времена отношения взрослых мужчин с юношами 14–18 лет (так называемая эфебофилия) часто маскировались под «платоническую любовь», «вдохновение от античности» или «эстетическое восхищение». Особенно если ты — художник, поэт или аристократ.
Фотограф Вильгельм фон Глёден снимал обнажённых мальчиков в стиле древнегреческих статуй. Писатель Андре Жид писал о «любви, возвышающей душу». А Мися Серт, пианистка и муза, устраивала на острове встречи, которые сегодня назвали бы «ЛГБТ-салонами» — хотя тогда такого термина не существовало.
Всё это происходило на фоне бедной Южной Италии, где семьи с радостью отдавали сыновей в «ученики» богатым иностранцам — за еду, одежду и, возможно, билет в другую жизнь. Колониальный вкус, мягко говоря, чувствовался.
Капри — не Эпштейн, но рядом
Сегодня Капри — туристический бренд. Туристы пьют лимончелло, фотографируются у Скалы Тиберия и не подозревают, что сто лет назад на этом же месте британские лорды обсуждали, какой мальчик лучше читает Вергилия — тот, что из Сицилии, или тот, что из Неаполя.
Но если поискать глубже, становится ясно: Капри был не просто курортом. Это был остров свободы — пусть и извращённой, пусть и эксплуататорской, но свободы. Там, где Европа требовала лицемерия, Капри позволял быть честным. Пусть и ценой совести.
Так что в следующий раз, когда вы увидите рекламу тура на Капри — помните: за каждым закатом там когда-то прятался скандал. А за каждым лимонным деревом — тень, которая не спешила уходить на покой.