То, что видит зритель в танце льва — хаотичный ритм движений, щелчки пасти, почти звериная ярость — на самом деле лишь вспышка. Под ней — ремесло, которому чужда суета. Спокойная, точная, замедленная работа. Она начинается задолго до первого удара барабана, с куска дерева и тишины. Выбирается хиноки — японский кипарис. Его древесина тёплая, лёгкая, с запахом храмов и дождя. Мастер берёт заготовку, слушает, как будто прислушивается к камертону. Звук важен: если дерево не отвечает — оно не живо, оно не готово. Его откладывают, без спора. Первая резьба — грубая, будто с закрытыми глазами. Из куска выбивается форма. Не лицо. Не образ. Только вес, пропорции, контур черепа. В этот момент голова напоминает нечто доисторическое, как будто выточенное по памяти о звере, которого никто не видел. Затем — тишина. И начинается главная работа. Скулы. Зубы. Переносица. Но самое главное — взгляд. Он должен отгонять зло. Не быть добрым, не быть человечным. Если выражение выходит мягким — всё насмарку. М