Представьте, что Соня – не литературный символ, а ваша соседка.
В современном мире диагноз, который ей поставят, вам не понравится.
В школе учителя с придыханием рассказывали про «вечную Сонечку», искупление и тот момент, где убийца и блудница читают Евангелие. Нам внушали: самоотречение Мармеладовой – подвиг.
Но уберём флёр великой классики.
Перед нами не святая. Перед нами подросток, которого окружающие используют как расходный материал.
Её «подвиг» – торговля телом. Её смирение – паралич воли.
Пока мы восхищаемся её способностью страдать, мы упускаем страшную правду: Соня – самый удобный персонаж русской литературы. И её модель поведения ведет не к Богу, а к психиатру.
Спонсор отцовского алкоголизма
Проблема не в том, что Достоевский отправил героиню на панель.
Проблема в том, как он заставил нас на это смотреть.
Жертва Сони подается как высшая мера любви: семья голодала – Соня «пошла».
Вернулась, молча положила 30 целковых на стол и укрылась драдедамовым платком.
Здесь принято плакать от умиления. А нужно бить тревогу.
Что купили эти 30 рублей? Спасение? Нет.
Катерина Ивановна продолжила сходить с ума, дети остались голодными, а Семен Мармеладов получил карт-бланш на окончательное скотство.
Вспомните сцену, от которой стынет кровь: отец приходит к дочери не просить прощения, а «похмелиться».
Он берет деньги, заработанные продажей тела собственной дочери, и идёт в кабак.
Почему?
Потому что Соня даёт.
Бесконечное терпение как анестезия
Её терпение работает как анестезия.
Зачем бросать пить, если дома тебя ждёт не скандал, а «святая» дочь, которая оплатит следующий графин?
Соня законсервировала ад, в котором жила семья.
Это не спасение утопающего, а подача воды тому, кто топит себя сам.
Бесплатная жилетка для убийцы
Если отец пил её деньги, то Раскольников пил её ресурс.
Литературоведы называют это «духовным единением», психолог – «использованием».
Родион приходит не помочь. Он приходит выгрузить в неё свой мучительный монолог.
Соня для него – не женщина, а контейнер для невроза.
То самое «удобное ухо», которое выслушает бред про «тварей дрожащих», не перебивая.
Вершина абсурда – признание
Раскольников сознается, что убил старуху. Но он убил и Лизавету – подругу Сони, такую же невинную и сломленную.
Как реагирует «идеальная женщина»?
Она бросается к нему на шею: «Нет тебя несчастнее никого!»
В этот момент личность Сони стирается.
Включается программа «Спасатель» с полным отсутствием границ.
Она едет на каторгу, терпит холодность, растворяется в герое.
Это не великая любовь.
Это потеря инстинкта самосохранения.
Не наследие, а предостережение
Нам поколениями продавали идею: быть удобной жертвой – высшая форма духовности.
Терпеть пьянство отца, безумие мачехи и нарциссизм убийцы – путь к свету.
Проведите простой тест. Представьте свою дочь.
Вы бы хотели для неё такой «святости»?
Сказали бы ей: «Найди проблемного мужчину, сломай жизнь ради его спасения и терпи унижения»?
Скорее всего, вы бы костьми легли, чтобы вытащить её из этого ада и отправить к специалистам лечить созависимость и комплекс вины.
Финальный удар
Перестаньте романтизировать Соню Мармеладову.
Удобная жертва успокаивает совесть общества, но смирение перед злом не побеждает зло. Оно его кормит.
Эта история – не пример для подражания.
Это сигнал бедствия: вот что происходит с человеком, который решает отменить себя ради других.
Пожалейте её. Но никогда не повторяйте этот трюк в реальности.