Анна толкнула тяжёлую подъездную дверь плечом, придерживая локтем пакет с продуктами. На улице вязко таял снег, шины проезжающих машин шипели по лужам, а Костя тащил за собой рюкзачок, словно якорь.
— Мам, а мы сегодня мультик будем смотреть? — он задрал к ней лицо, раскрасневшееся от сырого ветра.
— Посмотрим на твоё поведение, — машинально ответила Анна, свободной рукой проверяя рабочий чат.
День выжал её досуха: отчёты, начальник с вечным «нужно вчера», давка в метро. Мысль о том, что дома можно будет просто выпить чаю в тишине, казалась пределом мечтаний.
Но, поднявшись на четвёртый этаж и увидев у порога знакомые резиновые боты, Анна обречённо выдохнула. У мамы были свои часы «визитов без предупреждения» — как правило, в те дни, когда она особенно остро ощущала несовершенство мира.
— Бабушка пришла! — обрадовался Костя и первым влетел в квартиру.
Тамара Васильевна сидела на кухне. Платок лежал рядом на столе, перед ней стыла кружка с чаем. Сергея видно не было — судя по тишине, он успел поздороваться и тактично ретироваться в спальню.
— Анюта, ты, как всегда, загнанная, — вместо приветствия укоризненно произнесла мать. — Ребёнок до вечера в саду, ты на работе, а мать одна кукует…
Анна поставила пакет на стол, скинула куртку, чувствуя привычное напряжение под лопатками.
— Мам, давай без прелюдий, ладно? — устало попросила она. — У меня нет кнопки «выключить усталость».
— А вот у сватьи твоей, поди, всё есть, — с плохо скрытой досадой выдала Тамара Васильевна. — Сидит, как королева, сын к ней с пакетами бегает.
Анна краем глаза заметила, как Сергей плотнее прикрыл дверь комнаты. Он знал: если выйдет сейчас, разговор пойдёт по второму кругу.
— Мама, началось… — Анна достала молоко и творог, механически раскладывая их по полкам холодильника. — Что случилось на этот раз?
— А то ты не знаешь! — всплеснула руками мать. — Звонит мне сегодня Галина. Голос такой… елейный. Щебечет: «Тамара Васильевна, Серёженька вчера привёз мне красную рыбку, авокадо, сыр дорогой… Я себе такой завтрак устроила, ах!»
Тамара изобразила это «ах» так карикатурно, что Костя прыснул, стягивая шапку.
— «Бутербродик, — говорит, — с лососем, кофе…» А я слушаю и думаю: а мне что? Мне он когда рыбу возил?
— Мам, — Анна помассировала виски. — Вчера мы были в аптеке. Купили лекарств на восемь тысяч. По твоему же списку. Ты сама сказала: «Главное — здоровье».
— А что, лекарства едой считаются? — не унималась мать. — Я же не прошу каждый день деликатесы. Но обидно же! Я — таблетки глотаю, а она — авокадо режет.
— Потому что у тебя давление и артроз, мама! — Анна повысила голос. — Тебе хондропротекторы важнее рыбы. Я должна угадывать все твои капризы?
Тамара Васильевна замолчала, демонстративно отвернувшись к окну. Во дворе кто-то месил грязный снег, пытаясь слепить снеговика. Тишину нарушало только чавканье Кости — он утащил со стола булочку.
— Знаешь, Ань, — наконец тихо, с горькой ноткой сказала мать. — Если бы я тогда дачу не продала, вы бы сейчас по съёмным углам мыкались. Кто вам старт дал? Я. А сватья что? Пришла на всё готовенькое. И теперь ей же — почести.
Тема дачи была «священной коровой». По факту, домик оставила Анне бабушка — свекровь Тамары Васильевны, с которой та всю жизнь враждовала. Юридически внучка была единственной наследницей, но в семейном эпосе матери продажа дачи превратилась в её личный жертвенный подвиг.
— Мам, — Анна вздохнула, силы спорить иссякли. — Мы дачу продали десять лет назад. Внесли первый взнос. Остальное платили сами восемь лет. Мы тебе благодарны, правда. Но давай не будем вести этот бесконечный счёт.
— Вам не понять, — мать поджала губы. — Вы молодые, вам всё просто. А я тут одна, как в клетке.
Анна села рядом, обняла её за плечи. Этот разговор был ритуалом. Менялись только переменные: телефон, пальто, путёвка в санаторий. Суть оставалась прежней — дефицит внимания, который маскировался под материальные претензии.
— Давай так, — мягко предложила Анна. — Сейчас мы с Костей сходим в магазин. Купим тебе форель. И авокадо, если хочешь. Сделаешь бутерброды, позвонишь Галине Фёдоровне и расскажешь. И будет паритет. Идёт?
Тамара Васильевна фыркнула, но плечи расслабила.
— Авокадо не надо, мыло мылом, тьфу… А рыбки можно. Но я, Аня, не из-за еды. Я — за справедливость.
Слово «справедливость» в их семье звучало чаще, чем «люблю».
Когда Анна и Сергей только поженились, всё казалось проще. Галина Фёдоровна, мать Сергея — тихая, интеллигентная женщина с вечно заправленным за ухо седым локоном, — выглядела полной противоположностью экспрессивной Тамаре. Но со временем выяснилось, что методы у них разные, а цель одна.
Поначалу матери даже подружились. Но вскоре в разговорах зазвучали тревожные нотки: «А вот Серёжа маме купил…», «А Аннушка тёщу в санаторий отправила…».
Баланс рухнул на 8 Марта, когда детям пришлось срочно докупать второй маме такой же тариф на телефон, потому что Сергей по доброте душевной оплатил своей матери интернет на год вперёд, не подумав о последствиях. С тех пор они жили как на минном поле.
Кульминацией стала история с коленом.
Тамара Васильевна тянула до последнего, пока нога не перестала сгибаться. Вердикт врачей был однозначным: замена сустава. Квоту ждать год, а боли мучили сейчас.
— Потянем? — спросил Сергей, глядя в прайс платной клиники. Сумма равнялась стоимости неплохой подержанной иномарки.
— У нас есть «подушка», — Анна потёрла лоб. — Откладывали на ремонт и отпуск, но тут без вариантов. Не ждать же, пока она сляжет.
— Маме моей пока не говори, — попросил Сергей. — Ты же знаешь: начнётся арифметика. Сделаем, восстановится — тогда и скажем.
Операция прошла успешно. Тамара Васильевна, попав в платную палату с внимательными медсёстрами, быстро сменила гнев на милость и уже на второй день гордо вышагивала с ходунками. И, разумеется, не удержалась — позвонила сватье похвастаться «европейским сервисом», который ей обеспечили дети.
В воскресенье вечером, когда Анна, Сергей и Костя наконец собрались дома втроём, в дверь позвонили.
На пороге стояла Галина Фёдоровна. Пальто нараспашку, щёки пунцовые, глаза на мокром месте.
— Нам надо поговорить, — сказала она с порога, не глядя на сына.
Сергей сразу как-то ссутулился.
— Проходи, мам. Костя, иди в детскую, включи мультики.
Разговор был тяжёлым. Галина Фёдоровна сидела в кресле, нервно комкая ручку сумки.
— Я всё узнала. Сватья звонила. Рассказала, как вы её «по-королевски» лечите.
— Мам, ей нужна была срочная операция, — начал Сергей. — Она ходить не могла.
— А я? — перебила Галина, и голос её дрогнул. — Я, значит, здоровая? У меня сердце не болит? Если вы ей находите такие деньги, значит, и мне должны. Поровну, Серёжа! Иначе получается, что она вам мать, а я — так, погулять вышла.
Анне хотелось вмешаться, объяснить про квоты, про боль, про то, что это не соревнование. Но она видела: свекровь говорит не о деньгах. В её словах сквозил липкий страх одиночества. Страх, что её «списали».
Анна молча встала и ушла на кухню, плотно прикрыв за собой дверь. Им нужно было поговорить наедине.
Она слышала приглушённые голоса. Сначала жалобный тон свекрови, потом твёрдый, но спокойный баритон Сергея.
— Мама, так нельзя, — донеслось до Анны. — Это не рынок. Ты хочешь, чтобы мы вели бухгалтерскую книгу? «Этой маме — рубль, той — рубль»? Тогда давай вспомним, кто с Костей сидел, когда он родился? Ты. А Тамара работала. Но я же не выставляю ей счёт?
— Я не считаю! — всхлипнула Галина. — Я просто боюсь, что стану вам не нужна.
— Ты не станешь не нужна. Но шантажировать нас «справедливостью» я не дам. Я помогу обеим. Но по необходимости, а не по графику.
Через десять минут входная дверь хлопнула. Сергей зашёл на кухню, выглядел он постаревшим.
— Ушла. Обиделась, но, кажется, услышала. Сказала, что не хочет быть попрошайкой.
Он сел за стол и закрыл лицо руками.
— Господи, Ань, как же я устал от этого марафона «Люби меня больше».
Прошла неделя. Тамара Васильевна выписалась и теперь наслаждалась ролью героини, победившей недуг. Галина Фёдоровна затихла, отвечая на звонки односложно и сухо.
Сергею выдали премию за закрытый проект. Не миллионы, но сумма приятная. Вечером он положил телефон перед Анной.
— Смотри. Мы можем доделать детскую. Или…
— Или? — Анна вопросительно подняла бровь.
— Я хочу отправить маму в пансионат. Не в самый дорогой, но к морю. В Сочи или Абхазию, где сейчас потише. Она всю жизнь мечтала о море, всё откладывала «на потом».
— А Тамара? — осторожно спросила Анна.
— А Тамара сейчас звезда, у неё новая нога и куча внимания от соседок. Ей пока хватает, — Сергей грустно усмехнулся. — А Галине нужно почувствовать, что её любят не за болячки. И не «вместо» чего-то. А просто так.
Анна накрыла его ладонь своей.
— Делай. Только объясни ей правильно.
Звонок состоялся тем же вечером. Сергей ходил по кухне, нервно потирая шею.
— Мам, привет… Да, я по делу. Слушай, тут премия небольшая пришла. Мы посоветовались и решили подарить тебе путёвку. На море.
Тишина в трубке была такой плотной, что казалось, связь оборвалась.
— Мне? — наконец раздался растерянный голос Галины. — Это… чтобы компенсировать операцию сватьи?
Сергей закатил глаза, но ответил мягко:
— Нет, мам. Не чтобы компенсировать. А потому что ты устала. Потому что я хочу, чтобы ты подышала морским воздухом. Это просто подарок. От сына. Без повода.
— Ох, Серёжа… — послышался всхлип, но уже другой — облегчённый. — Я же сто лет никуда… А как же вы? Ипотека же…
— Справимся. Поездом поедешь, зато посмотришь страну. Согласна?
— Согласна, сынок. Спасибо.
Сергей положил трубку и выдохнул, словно разгрузил вагон.
— Кажется, мир? — улыбнулась Анна.
— Перемирие, — поправил он. — До следующего обострения. Но сейчас — мир.
Анна посмотрела в окно. Там, в соседних домах, зажигались тысячи таких же окон. И наверняка за многими из них взрослые дети так же пытались стать родителями для своих постаревших мам и пап. Утешали, мирили, делили любовь на аптекарских весах, пытаясь никого не обделить.
— Знаешь, — сказала Анна, ставя чайник. — Помогать — это ведь не про «поровну». Это про то, чтобы вовремя заметить, кому сейчас нужнее. Кому-то — нога, а кому-то — просто знать, что о нём помнят.
Сергей кивнул и притянул её к себе. В детской, наконец, закончились мультики, и Костя, шлёпая босыми ногами, бежал к ним на кухню — единственное место, где пока ещё не нужно было делить любовь пополам.