Я крадучись пробиралась к сараю, то и дело оглядываясь по сторонам и прячась за углами построек. Вроде бы никто не видел. Я подошла к двери и вставила ключ в заржавевший замок; он отозвался пронзительным скрипом, неохотно впуская меня внутрь, в полумрак.
— Привет, Шурик, это я, — прошептала я в пустоту сарая. — На, я тебе каши принесла и воды. Поешь. Если родители узнают, что я тебя тут прячу, мне несдобровать — точно выпорют. Я просто не знаю, как их упросить, как уговорить тебе помочь...
Его глаза почти не открывались, они совсем заплыли от гноя. Болезнь безжалостно брала своё — Шурик стремительно слеп. Он молча и покорно принял еду из моих рук. Я ласково погладила его по голове, чувствуя, как он дрожит. В соседнем сарае послышалось глухое мычание — это заворочалась Зорька.
«Черт, время дойки!» — промелькнуло у меня в голове. Тетя Клава вот-вот придет, медлить нельзя.
— Мне пора бежать, Шурик. Ты держись тут, парень, слышишь? Главное — не шуми.
Я до смерти боялась, что тетка увидит меня здесь и сразу доложит матери. Выскользнув из сарая и тщательно заперев его на замок, я едва успела отойти, как наткнулась на Сашку. Он шел не спеша, вовсю размахивая хворостиной и сбивая верхушки придорожной крапивы.
— Что она тебе сделала? — буркнула я, глядя на друга исподлобья.
— А чего она жалится? — огрызнулся Сашка, а потом подозрительно прищурился. — А ты чего там в сарае забыла?
— Так, ничего... Велик проверяла.
— А чего его проверять? Он же под замком стоит, чай, не утащат.
— Ой, ладно тебе, пойдем лучше погуляем, — я схватила парня за локоть и потащила подальше от своего сарая, пока он не начал задавать лишних вопросов.
***
Вечером, когда мама вернулась с работы, её удивлению не было предела.
— Света, ты что, сегодня всю кашу доела? — она недоверчиво заглянула в пустую кастрюлю. — Обычно тебя и ложку проглотить не заставишь, а тут — пусто.
Я опустила глаза в пол и промолчала.
— Ну чего молчишь-то? Или выкинула куда?
— Нет, — ответила я, не поднимая головы.
В этот момент в сенях послышался скрип половиц, и я поспешила перевести разговор:
— О, папа пришел! Ладно, давайте уже ужинать.
Мы сели за стол. Мама, не выдержав, тут же поделилась новостью:
— Коль, ты представляешь, Светка сегодня целую кастрюлю каши умолола! В одиночку!
Отец внимательно посмотрел на меня поверх кружки.
— Чем занималась весь день? — спросил он.
— Гуляла... Кроликам травы целый мешок накосила. Накормила их, напоила.
— А кашу тоже кроликам скормила? — спросил отец, и в его голосе послышались строгие нотки.
Его я боялась больше всех, поэтому врать дальше не решилась. Пришлось сознаться.
— Нет... Шурика покормила.
— Ну, хоть не выбросила, и то молодец, — неожиданно похвалил отец. — Еду, дочка, грех выбрасывать. Мать старалась, готовила. Друга покормила — дело доброе.
Я согласно мотнула годовой, чувствуя, как комок подступает к горлу.
— А что, его дома совсем не кормят? — удивилась мама.
— У него нет дома! — всхлипнула я, и слезы сами собой покатились по щекам. — А еще он болен... очень болен!
Я не выдержала и разрыдалась в голос.
— Не выгоняйте его, пожалуйста! Я сама за ним буду ходить, сама буду убирать, только не прогоняйте!
Родители буквально онемели от этой сцены. Они переглянулись в полном недоумении.
— Откуда не выгонять? — тихо спросила мать.
— Из сарайки... он там живет, — призналась я и завыла еще сильнее.
Боль и страх того, что мне придется с ним расстаться, выплескивались наружу безудержным потоком. Отец молча встал, взял ключ и вышел во двор. Он направился прямиком к сараю. Я шла следом, размазывая слезы по лицу. Мать, снедаемая любопытством, выглядывала из-за его плеча, когда он тяжело повернул ключ в замке.
Дверь распахнулась. В углу, вжимаясь в старую солому, дрожал пёс. Он жался от света и незнакомых людей, ожидая удара. Натерпелся он в своей жизни немало, и только-только начал привыкать к моей доброте, как снова — «злые взрослые». Мне тогда казалось, что все взрослые безжалостны, не то что мы, дети. Пёс жалобно смотрел на вошедших своими больными, почти ослепшими глазами.
— Нет! — резко заявила мать, всплеснув руками.
— Да ладно тебе, Галя, — негромко отозвался отец, вглядываясь в несчастное животное. — Пусть Светка ходит за псом. Он тут никому не мешает. Да и, похоже, жить ему осталось совсем немного... Света, сбегай-ка завтра к Самойлову, ветеринару. У него, наверно, найдутся лекарства. Скажи, что у нашего пса глаза гноятся.
— И уши! Уши тоже гниют! — отозвалась я, и из-за слез просияла улыбка, которая никак не желала сходить с моего детского, наивного лица.
Так у меня официально появился питомец. Но радость моя, к сожалению, продлилась всего полгода. Пёс был слишком стар и слишком болен. Его смерть сильно подкосила меня, погрузив в глубокую меланхолию и депрессию. Это горе надолго отбило у меня желание заводить животных — страх новой потери и невыносимой боли расставания еще долгие годы жил в моей памяти.
Хотя сегодня мне уже за полтинник, и моё одиночество скрашивает кот. Злой, вредный, но такой родной.