Вы когда-нибудь выходили из кинотеатра с чувством, будто вас не посмотрели фильм, а провели сеанс коллективной терапии по принятию необъяснимого? Сижу я в зале, смотрю новоиспеченный «Август» от Никиты Высоцкого и Ильи Лебедева и ловлю себя на дикой мысли. Мне, оказывается, жаль не потраченных двух с лишним часов и даже не тех 650 миллионов рублей, что выделили на съемки (хотя сумма-то, ох, какая!).
Мне стало жаль сам роман Владимира Богомолова «Момент истины» — умную, цепкую, аристократичную вещь, которую на моих глазах превратили в ярмарочный аттракцион с призраками, супергеройскими прыжками и… грузовиком арбузов. Серьезно, после этого зрелища хочется взять книгу, отряхнуть ее и извиниться: «Прости, старина, они не хотели тебе зла. Они просто не поняли».
Зачем это сделали? Ну как зачем! Константин Эрнст продюсирует, Сергей Безруков и Никита Кологривый играют, Павел Табаков и покойный Роман Мадянов — в кадре. Казалось бы, залог успеха. Тем более что военная драма — это наш вечный конек. Вместо того чтобы искать новые истории, проще ведь взять готовую, проверенную классику и «осовременить» ее. Вот только «осовременнивание» в нашем случае оказалось диагнозом.
Вы только вдумайтесь в масштаб задачи, которую поставили перед собой авторы! Август 1944-го, Западная Белоруссия. Леса, сравнимые по площади с целой страной, в которых засели тысячи вражеских диверсантов и отщепенцев.
И крошечная группа офицеров СМЕРШа — капитан Алехин (Безруков), старший лейтенант Таманцев (Кологривый) и юный лейтенант Блинов (Табаков). Их миссия — найти и обезвредить вражеских радистов, которые вот-вот сорвут крупную наступательную операцию. Сутки. Один шанс. Напряжение, азарт, тонкая интеллектуальная игра… Так должно быть. Но создатели «Августа» видимо, посмотрели на этот рецепт и сказали: «Слишком пресно. Давайте добавим экзорцизма, голливудского экшена и философских страданий героя Безрукова».
Самое удивительное, что Никита Высоцкий искренне защищает этот винегрет. Он настаивает, что это не ремейк старого фильма Пташука, а «новый подход» к произведению. Мол, каждый имеет право на свое прочтение. И знаете, он прав. Имеет. Вот только когда «новый подход» убивает самую суть первоисточника — это уже не подход, а вандализм.
Глава 1. Каша в голове вместо детективной мозаики, или Как снять саспенс, если не умеешь
Великий детектив — это не про погони и стрельбу с двух рук в прыжке (да, мы еще до этого дойдем, не переживайте). Это про тишину. Про пыль в архивах. Про соединение разрозненных фактов в единую картину.
В романе Богомолова и в фильме Пташука вся эта кропотливая, почти ювелирная работа контрразведки была показана с таким трепетом, что ты сам начинал вглядываться в каждую деталь. Помните ту самую сцену? «Качай, Паша, качай» — и от этих слов мурашки бежали по коже, потому что ты видел, как шаг за шагом, вопрос за вопросом, наступает тот самый «момент истины».
А что в новом «Августе»? Здесь сценарий, написанный Сергеем Снежкиным, скачет по лесам и городам, как угорелый. Вот герои в штабе, вот они уже в перестрелке, вот Алехин видит призрак дочки, вот они находят улику — разбитый самолет с нужными документами, который, видимо, сам упал к ним на голову от скуки. Диверсантов вычисляют не по анализу почвы и не по знанию местных диалектов, а почти по наитию. Создается стойкое ощущение, что авторы просто выпороли из книги все «скучные» процедурные сцены, оставив одни громкие названия и ключевые твисты, и склеили их на скорую руку.
Это как если бы вам вместо сложного, изысканного блюда принесли тарелку, на которой кусок стейка, ложка торта, пара креветок и огурчик — все отдельно, все знакомо, но есть это вместе невозможно. Зритель, который не читал Богомолова, будет сидеть в полном недоумении: а почему они вдруг поехали именно в эту деревню? Откуда они это узнали? Кто этот человек и зачем его допрашивают?
Глава 2. СМЕРШ как филиал «Битвы экстрасенсов»: Когда мистика заменяет мозги
А теперь давайте поговорим о самом пикантном ингредиенте этого блюда — о мистике. Видимо, создатели посчитали, что работа армейской контрразведки — это недостаточно зрелищно. Нужно добавить «глубины», «внутренних демонов», «метафизики». И вот капитан Алехин в исполнении Сергея Безрукова начинает… общаться со своей маленькой дочерью. Которая погибла. И является ему в виде светящегося призрака, чтобы наставить на путь и подсказать, где прячутся шпионы.
Я не шучу. Вместо того чтобы показывать, как опытный офицер анализирует карты, опрашивает свидетелей и строит логические цепочки, нам показывают, как он закрывает глаза, страдает (Безруков, надо отдать ему должное, страдает очень убедительно — он большой мастер по «червоточинке в душе»), и получает ответ свыше. Его напарник, Таманцев, тоже не отстает — он видит мать. Покойную мать, которая дает ему жизненные советы прямо из небытия.
Представляете, какой был бы крутой сериал в 1944 году? «СМЕРШ. Экстрасенсы на передовой». Нашли радиста? Нет, капитан Алехин его почувствовал. Разгадали шифр? Не, лейтенанту Блинову во сне староста явился и все рассказал. Это же революция в оперативной работе! Зачем агентура, когда есть тонкий мир?
В оригинале вся мощь истории была в ее приземленности, в человеческом уме и воле. Герои побеждали потому, что были умнее, внимательнее, терпеливее. Здесь они побеждают, потому что… потому что у них хорошая связь с потусторонним миром. После таких сцен хочется спросить: а зачем вообще было брать роман Богомолова? Берите сразу «Вий» или какую-нибудь готическую новеллу — там мистика будет к месту.
Глава 3. Актерский состав: Кто в лес, кто по дрова, а кто просто потерялся
С таким-то материалом бедным актерам приходится несладко. Играть-то в сущности нечего — герои представляют собой набор функций и психологических штампов.
Сергей Безруков играет Сергея Безрукова. Ну, вы понимаете. Того самого уставшего, много повидавшего, меланхоличного героя с грузом прошлого. Таким он был в «Есенине», таким он остается здесь. Его Алехин — это не капитан госбезопасности, а поэт, случайно забредший в военную форму. Он не руководит операцией, он созерцает ее, периодически отвлекаясь на диалоги с призраком дочери. Талант актера огромен, но он тратит его на ходули, которые ему подсунули сценаристы.
Никита Кологривый в роли Таманцева пытается изобразить лихого, рубаху-парня. Получается странно. Его герой говорит и двигается слишком современно, как будто он не из 1944-го, а сошел с обложки журнала про здоровый образ жизни. Хотя надо признать, в сцене допроса, том самом «качании маятника», у него получается создать настоящее напряжение. Видно, что актер выкладывается, пытаясь вытянуть хоть что-то человеческое из картонного персонажа.
Но самый грустный участник этого парада — Павел Табаков. Его лейтенант Блинов — это персонаж-вопросительный знак. Контуженный, потерянный, он большую часть фильма ходит с глазами оленя, попавшего в свет фар. Создается впечатление, что сам актер не очень понимает, что он делает в кадре и зачем. И не он один.
Глава 4. «Грузовик с арбузами», или Апогей исторической достоверности
Но все вышеописанное меркнет перед одним шедевральным моментом. В самый разгар событий, в лесах Западной Белоруссии 1944 года, на экране появляется… грузовик. Обычный грузовик. БИТКОМ НАБИТЫЙ АРБУЗАМИ.
И этот грузовик, разумеется, красиво взрывается. И сочный красный «арбузный» сок разлетается каплями по воздуху. Зрелищно? Еще бы! Пафосно? Безусловно! Абсурдно? Да вы что, это же новая трактовка классики!
Откуда, спрашивается, в воюющей, разоренной Белоруссии, в августе, взялся целый грузовик южных арбузов — вопрос, который, видимо, считается мещанским и недостойным высокого искусства. Главное — красивая метафора, картинка! Эта сцена стала идеальным символом всего фильма: внешне сочно, ярко, бьет в глаза, а по сути — полная бессмыслица, не имеющая никакого отношения ни к реальности, ни к первоисточнику.
Глава 5. Битва титанов: Почему сравнение с фильмом 2000 года — не в пользу новичка
Конечно, сравнивать неизбежно. Фильм Михаила Пташука «В августе 44-го…» 2000 года был другим. Он был камерным, нервным, интеллектуальным триллером. Евгений Миронов в роли Алехина был сухим, собранным, блестящим аналитиком. Его глаза выдавали не душевные муки, а скорость мысли. Александр Галкин создал своего, очень живого и дерзкого Таманцева. Там не было места мистике — был тяжелый, опасный труд, где цена ошибки — сотни жизней.
А что в финале? У Пташука — тихая, леденящая душу сцена разоблачения, интеллектуальный триумф. У Высоцкого и Лебедева — грандиозная батальная сцена. Тысячи немцев, словно зомби, вылезают из леса на наши позиции, начинается грохот, взрывы, спецэффекты. Красиво? Да. Захватывающе? Пожалуй. Имеет отношение к «Моменту истины»? Ни малейшего.
Эпилог. «Зачем?» — главный вопрос, на который нет ответа
Вот и сидишь после сеанса и думаешь: зачем? Зачем было переснимать? Неужели кто-то всерьез считал, что старая экранизация устарела? Что современный зритель не поймет «скучной» работы ума? Или дело в другом? Может, в том самом дефиците идей, о котором говорит один из зрителей в оригинальной статье, сравнивая эту ситуацию с ненужным пересъемом «Противостояния» по Семенову, когда есть блестящий сериал с Олегом Басилашвили?
Ведь куда проще получить деньги под громкое имя Богомолова, под звездный состав и патриотическую тему, чем придумывать что-то новое, рисковать. А в итоге — обидно. Обидно за талантливых актеров, вынужденных работать с сырым материалом. Обидно за память о войне, которую снова используют как декорацию. И конечно, обидно за зрителя, который пришел за умным детективом, а получил мистический боевик с арбузным флером.
Моя бабушка, которая пережила войну, всегда говорила: «Главная правда — она простая, без прикрас. Ее и искать не надо, она на поверхности лежит». Создатели «Августа» так старались докопаться до какой-то своей, глубокой правды, что забыли про простую. А она, как и радисты Богомолова, прячется не в видениях, а в фактах, в логике, в уважении к истории и к своему зрителю.
Ну что, дорогие читатели, а вы уже сходили на этот фильм? Что вы думаете об этом «новом подходе»? Может, я слишком стар и консервативен, а мистический смершевец — это как раз то, чего нам не хватало? Жду ваших мнений в комментариях, интересно же!