Леночка купила квартиру год назад — и поначалу радовалась безмерно.
Свежий ремонт радовал глаз: светлые стены, новенький ламинат, аккуратная кухня с современной техникой. Расположение оказалось на удивление удачным — тихий двор, но в двух шагах от автобусной остановки и продуктового магазина.
А главное — тишина. После многолетней жизни в съёмной «хрущёвке» с вечно скандалящими соседями это казалось настоящим раем.
Первые дни Леночка ходила по квартире на цыпочках, будто не веря, что всё это теперь её. Она расставляла книги на полках, развешивала шторы, любовалась, как солнце играет на глянцевой поверхности кухонного гарнитура.
«Вот оно, моё место, — думала она. — Наконец‑то смогу жить спокойно».
Но идиллия рухнула в первый же день переезда.
Было около пяти вечера. Грузчики как раз заносили диван, когда раздался резкий, требовательный звонок. Леночка, вытирая пот со лба, поспешила к двери.
На пороге стояла женщина лет шестидесяти пяти, поджарая, с коротко подстриженными седыми волосами и пронзительным взглядом. Её глаза, казалось, сканировали каждую деталь в прихожей — от коробок до обуви грузчиков.
— Вы что, не понимаете, что людям мешаете своей толкотней?! — голос женщины разрезал воздух, будто нож.
Леночка растерялась:
— Простите… Но ведь ещё только пять… Да и где вы видели, чтобы грузчики работали бесшумно? Они заносили диван, и он был тяжелый, от этого и шум, но это временно. Скоро всю мебель привезут, после чего у меня будет тихо! — оправдывалась Лена
— А у меня йога в это время. Мне нужна идеальная тишина! — перебила соседка. — У меня режим! А вы тут грохочете, как стадо слонов!
Леночка оглянулась: грузчики действительно топали, занося мебель, где‑то что‑то звякнуло, упало. Но это был обычный шум переезда — ничего запредельного.
— Извините, пожалуйста, — примирительно сказала она. — Мы стараемся побыстрее закончить. Ещё час‑полтора, и всё будет тихо.
Соседка фыркнула, но отступила. Леночка закрыла дверь, чувствуя, как внутри зарождается тревожное предчувствие.
Три атаки за один день
Не прошло и двадцати минут — снова звонок в дверь.
На этот раз Тамара Игоревна (как она сама представилась, едва Леночка открыла дверь) держала в руках блокнот и ручку.
— Я фиксирую все нарушения, — заявила она, сверля Леночку взглядом. — Это уже второй случай за день. Если повторится, буду жаловаться в управляющую компанию.
— Но мы же почти закончили… Вот и кресла уже подняли...— попыталась оправдаться Леночка.
— Мне неважно! — отрезала соседка. — Я плачу квартплату за тишину, а не за ваши переезды.
Она развернулась и ушла, громко хлопнув своей дверью.
Третий визит соседки случился в этот день около восьми вечера. Леночка уже думала, что худшее позади: мебель расставлена, коробки разобраны, в квартире царил относительный порядок. Она включила телевизор, чтобы немного расслабиться, и заварила чай.
И тут — снова звонок.
Тамара Игоревна стояла на пороге, на этот раз с выражением праведного гнева на лице.
— Это что за ор?! — взвизгнула она, едва Леночка приоткрыла дверь. — Вы телевизор на полную громкость включили?!
Леночка опешила:
— Нет, он работает едва слышно… Громкость - 12 из 100!
— Для вас едва слышно, а для меня — как на стадионе! — перебила соседка. — Я уже полицию хотела вызвать!
— Пожалуйста, не надо, — взмолилась Леночка. — Я сейчас выключу телевизор…
Она поспешно нажала на кнопку пульта прямо при соседке. В квартире наступила мёртвая тишина.
— И чтобы больше так не было! — бросила Тамара Игоревна и, резко развернувшись, удалилась.
***
С этого дня жизнь Леночки превратилась в череду бесконечных стычек с соседкой снизу.
Казалось, Тамара Игоревна жила только ради того, чтобы ловить малейший звук из квартиры Елены.
Леночка включала посудомоечную машину — через пять минут звонок в дверь: «Вы что, не можете её ночью запускать?!»
Когда Лена запускала посудомойку ночью, то оказывалось, что и ночью её запускать нежелательно: слышно как машинка сливает воду.
Тогда Лена решила мыть посуду вручную, но и тут оказалось, что она сильно гремела тарелками в раковине — «Хватит греметь тарелками, я отдыхаю!»
Когда Лена просто ходила по квартире в тапочках — «Вы что, танцуете там?!»
Однажды Леночка проснулась от громкого стука в дверь. На пороге стояла взъерошенная Тамара Игоревна:
— Вы почему так громко дышите?!
— Как… громко дышу? — не поняла Леночка.
— А вот так! Я слышу, как вы там ходите, как открываете шкафы, как… дышите! Это невыносимо!
Леночка молча закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и тихо засмеялась. Это уже было за гранью реальности.
Попытки договориться
Сначала Леночка пыталась быть вежливой. Она:
- извинялась за каждый шум;
- выключала музыку, даже если слушала её в наушниках;
- ходила по квартире в мягких шерстяных носках, выкинув тапочки;
- старалась не включать воду по вечерам.
Но ничего не помогало.
Однажды она решила поговорить по‑человечески:
— Тамара Игоревна, я понимаю, что шум может мешать, но я тоже живу в своей квартире. Я не устраиваю вечеринок, не включаю музыку на полную громкость. Почему вы считаете, что я обязана сидеть тихо, как мышь?
Соседка вскинула подбородок:
— Потому что я здесь живу дольше! Потому что у меня здоровье! Потому что я заслужила покой! А вы… вы просто не уважаете старших!
Леночка вздохнула. Диалог был невозможен.
Однажды Леночка не выдержала:
— Тамара Игоревна, я ничего противозаконного не делаю. Я дома, я живу. Если вам мешает обычный звук жизни — это ваши проблемы.
Соседка выпучила глаза:
— Ты ещё и грубить будешь?! Я полицию вызову!
— Звоните, — спокойно ответила Леночка. — Они приедут, проверят — и уедут. Потому что я не нарушаю закон.
И правда: полиция приезжала, слушала, осматривалась — и уезжала. Никаких нарушений.
План мести
Три месяца Леночка изо всех сил старалась быть «хорошей соседкой». Она стараясь не издавать ни звука, мыла посуду с поразительной филигранностью, чтобы не греметь тарелками, ходила по квартире в мягких носках, почти не отрывая ног от пола. Фильмы смотрела в наушниках, даже если это было неудобно, а звонки друзьям откладывала на утро — боялась, что смех или оживлённый разговор потревожат Тамару Игоревну.
Каждый раз, услышав звонок в дверь или яростный стук, Леночка вздрагивала, торопливо выключала технику, приглушала голос и с виноватой улыбкой открывала дверь. Она извинялась, объясняла, обещала «больше так не делать» — и каждый раз чувствовала, как внутри растёт глухая обида.
Но Тамара Игоревна не унималась. Ей было мало тишины — ей нужно было полное отсутствие жизни за стеной.
— Вы опять топаете! — кричала она, едва Леночка возвращалась с работы.
— Я просто разуваюсь в прихожей! — пыталась оправдаться Леночка.
— А мне слышно! Я отдыхаю! Можно разуваться в подъезде, а не в прихожке.
— А может мне разуваться не доходя до подъезда дома метров триста? — лишь подумала про себя Лена.
Однажды Леночка не выдержала:
— Я включила чайник, это запрещено?
— Если вы его не выключите, я вызову полицию! Он слишком долго у вас кипит! — пригрозила соседка.
В один из вечеров, после очередного скандала из‑за «слишком громкого дыхания», Леночка села на кухне, обхватив голову руками.
В ушах ещё стоял визгливый голос Тамары Игоревны, а перед глазами — её перекошенное от злости лицо.
«Я живу в своей квартире, — подумала Леночка. — Я ничего не нарушаю. Я не включаю музыку после 23:00, не устраиваю вечеринок, не сверлю стены по ночам. Почему я должна чувствовать себя виноватой за то, что просто существую?»
Она вспомнила, как в детстве мама говорила: «Если тебя постоянно обвиняют, значит, ты либо действительно виновата, либо имеешь дело с человеком, которому просто нравится обвинять».
Леночка поняла: второе.
«Если я всё равно плохая, — решила она, — то почему бы не дать ей реальный повод для возмущения? Пусть увидит, что такое настоящий шум. А потом — пусть жалуется. Пусть вызывает полицию. Пусть делает что хочет. Я больше не буду оправдываться».
На следующее утро Леночка проснулась с непривычным ощущением лёгкости. Она включила бодрящий плейлист, надела спортивный костюм и достала скакалку. Ровно в 9:00 она начала прыгать — не тихо, не осторожно, а в полную силу, с весёлым смехом и подпеванием песне. Скакалка стучала по ламинату, Леночка то и дело вскрикивала от удовольствия — и всё это под громкий ритм музыки.
Через десять минут раздался яростный звонок в дверь. Леночка спокойно выключила музыку, подошла к двери и открыла её. На пороге стояла Тамара Игоревна, красная от гнева, с трясущимися губами.
— Ты что творишь?! — завопила она. — Ты с ума сошла?!
— Занимаюсь спортом, — улыбнулась Леночка. — Утро же, самое время.
— Ты меня с ума сведёшь! Это издевательство! Я сейчас полицию вызову!
— Вызывайте, — кивнула Леночка. — Только учтите: после 23:00 я музыку не включаю. Всё остальное — в рамках закона.
— Да ты… ты… — Тамара Игоревна задохнулась от ярости.
— Всего доброго, — сказала Леночка и закрыла дверь.
С этого дня Леночка жила так, как хотела. Она включала музыку, когда ей хотелось танцевать — не на полную громкость, но достаточно, чтобы чувствовать ритм.
Звала друзей в гости без страха, что кто‑то постучит в дверь. Смеялась громко, разговаривала оживлённо, не шепталась, как раньше. Иногда устраивала домашние дискотеки — с подсветкой из гирлянды и импровизированным танцполом на кухне. По выходным пекла пироги и включала радио, напевая вместе с ведущими утренних шоу.
Тамара Игоревна металась между этажами: звонила в дверь по десять раз на дню, стучала по батарее, надеясь прервать «беспредел», кричала из коридора, требуя «прекратить этот ад», вызывала полицию. Но те, приехав, лишь разводили руками: «Нарушений нет».
Однажды соседка подкараулила Леночку у подъезда.
— Ты просто дрянь! — прошипела она. — Отравляешь жизнь нормальным людям!
— Нормальные люди не бегают по чужим квартирам с обвинениями, — спокойно ответила Леночка. — Если вам мешает обычный звук жизни, может, вам стоит переехать в лес?
Тамара Игоревна задохнулась от возмущения, но Леночка уже шла к машине, насвистывая мелодию.
Тамара Игоревна не сдавалась. Она обходила двор, собирая «свидетелей» её страданий. Рассказывала бабушкам у подъезда, что Леночка — «наркоманка, которая устраивает притоны», жаловалась консьержке, что «эта девица не даёт спать по ночам», даже дошла до управляющей компании, требуя «принять меры».
Но всё было тщетно. Полиция не находила нарушений. Соседи, уставшие от постоянных жалоб Тамары Игоревны, отмахивались:
«Ну и что? Она же не ночью шумит». Консьержка, зная, что Леночка всегда вежлива и платит за квартиру вовремя, лишь качала головой.
Леночка не обращала внимания. Она наконец почувствовала себя дома — по‑настоящему. Она больше не пряталась, не извинялась, не гасила свет, услышав шаги на лестничной клетке. Она просто жила. И это было прекрасно.
Но однажды Леночка утром вышла на работу и увидела, что все четыре колеса на её маленькой микролитражке спущены до ободов. У неё даже не было сомнений, кто это мог сделать...
Это было пределом для девушки: "Уж ладно возмущаться, но портить чужое имущество... Чем этой старой ... помешала моя машинка?"
Павлик и его «оркестр»
Однажды к Леночке пришла подруга — выслушала очередную порцию жалоб от Тамары Игоревны и предложила гениальный план:
— Сдай квартиру моему брату. Он студент. Пусть поживёт, а ты пока переедешь ко мне. Посмотрим, как твоя соседка выдержит настоящий шум студенческой разгульной жизни...
Павлик, младший брат подруги, оказался парнем весёлым, бесшабашным и абсолютно не стеснённым условностями. Он въехал — и началось.
Утро начиналось с громкой музыки. Не просто «послушать», а так, чтобы стены дрожали. Музыка играла даже днём, когда он уходил на пары.
Вечером — компьютерные стрелялки на мощных колонках. Звук — как на рок‑концерте. Игры длились до глубокой ночи, иногда до утра.
Если игр не было — приходили друзья. Сдали зачёт? Надо отметить! Получили стипендию? Гуляем всю ночь! Танцы, конкурсы, смех, топот, крики — будто свадьба в каждой комнате.
Тамара Игоревна звонила в полицию. Приезжали наряд за нарядом. Стучали в дверь. Павлик не открывал — затихарился, ждал, пока уйдут, — и снова включал музыку.
Как назло у Павлика не было личного автомобиля, у которого нельзя было проколоть шины
Тамара Игоревна пыталась найти контакты хозяйки квартиры — но Леночка заранее заблокировала её везде, где только можно.
***
Через месяц Леночка вернулась.
Теперь Леночка снова жила в своей квартире. Тихо, спокойно, как раньше. Только установила камеры наблюдения, смотрящие в сторону дворовой парковки, где стояла её ласточка.
Тамара Игоревна больше не приходила с жалобами. Ни разу.
Однажды они встретились в лифте.
— Леночка, ты теперь постоянно будешь жить? — спросила соседка, стараясь выглядеть дружелюбной.
— Да, а что? — ответила Леночка. — Есть какие-то проблемы?
— Нет, ничего… Я просто поинтересовалась. Слушай, ты живи сама, больше никому не сдавай. Ты такая у меня замечательная образцовая соседка.
Леночка улыбнулась.
— Конечно, Тамара Игоревна. Буду жить тихо. Как и раньше.
Дверь лифта открылась. Леночка вышла, оставив соседку в неловкой тишине.
Иногда, чтобы получить тишину, нужно сначала устроить шум.
