Олег умер в середине июля, в пик аномальной жары. Термометры в тени показывали +38. Врачи скорой, утирая пот, написали: «Острая сердечная недостаточность на фоне обезвоживания».
Хоронили в закрытом гробу. Тело в такую погоду меняется слишком быстро. Земля на кладбище была похожа на бетон — могильщики сломали два лома, пока выдолбили яму в пересохшей глине.
Я вернулась в пустую квартиру, врубила кондиционер на +18 и упала на диван. Слез не было. Была только сухость в горле, которую не могла унять никакая вода, и звенящая тишина.
Он вернулся на третью ночь.
В 02:40 зазвонил домофон. Я не взяла трубку.
Через минуту позвонили в дверь.
Я посмотрела в глазок.
На площадке стоял Олег.
В том же похоронном костюме, только пиджак был серым от пыли, а брюки в засохшей глине. Лицо — желтое, как старый пергамент, туго обтянувший череп.
Разум кричал: «Галлюцинация! Стресс!». Но руки сами открыли замок.
Дверь распахнулась.
В квартиру ворвался запах. Не трупный. Пахло раскаленным асфальтом и сухой библиотечной пылью.
— Лена... — голос был похож на шуршание песка по бумаге. — Пить.
Он не бросился обнимать. Он прошел мимо меня, дерганой, механической походкой, прямо на кухню.
Он схватил фильтр-кувшин. Припал к нему губами, которые трескались при каждом движении.
Глыть. Глыть.
Звук был страшным. Сухим. Словно вода падала в пустой колодец.
Два литра исчезли за секунды. Ни капли мимо. Вся влага впиталась в него мгновенно.
— Еще, — прохрипел он.
Я открыла холодильник. Молоко, сок, минералка.
Он пил всё. Пакеты сжимались в его руках, превращаясь в мусор.
Его кожа чуть разгладилась, но глаза оставались мутными, без блеска. В них была только бездонная, черная жажда.
Когда жидкости кончились, он бросился к раковине. Открыл кран.
Струя воды ударила ему в рот.
Он стоял так десять минут. Глотал, глотал, глотал.
Нормальный человек бы лопнул. Но Олег не увеличивался в объеме. Вода просто исчезала в нем, как в черной дыре. Он не потел. В туалет не просился.
Внезапно вода в кране иссякла. Трубы зашипели и выплюнули последнюю ржавую каплю.
Он выпил всё. Весь напор в стояке. Или его присутствие иссушило систему.
Он повернулся ко мне.
— Мало, — сказал он. — Внутри огонь. Песок. Где вода?
— Нет больше... — прошептала я, пятясь.
Он повел носом.
— Есть, — сказал он. — Я слышу. Везде вода.
Он пошел в ванную. Упал на колени перед унитазом.
Зачерпнул воду руками. Грязную, техническую воду. Выпил залпом.
Потом сорвал шланг со стиральной машины. Слизнул остатки влаги с кафеля языком, шершавым, как наждачка.
Он поднялся.
И посмотрел на меня.
Взгляд изменился. Это был не взгляд мужа. Это был взгляд паразита, нашедшего ресурс.
— Лена... — он шагнул ко мне. — Ты мокрая.
— Что?
— Ты на восемьдесят процентов состоишь из воды, — прошелестел он. — Кровь. Лимфа. Слюна. Я чувствую, как она течет в тебе. Сладкая. Соленая.
Он схватил меня за руку.
Я закричала.
Его ладонь была раскаленной и сухой. В месте касания меня пронзила острая боль.
Я вырвалась, отскочила на кухню.
Посмотрела на свою руку.
На запястье, там, где он держал меня, остался след пятерни.
Но это был не синяк.
Кожа в этом месте стала желтой, сморщенной и тонкой, как у мумии.
Он выпил влагу из моей руки одним касанием. Осмос. Он вытягивал жизнь через поры.
Я захлопнула кухонную дверь (со стеклянной вставкой) и прижалась к ней спиной.
Замок щелкнул.
Но это его не остановит.
— ОТКРОЙ! — удар в дверь. Стекло треснуло. — ДАЙ МНЕ ПИТЬ! Я ВЫСОХНУ!
В кухне стало невыносимо жарко. Воздух стал сухим, наэлектризованным. Мои губы моментально потрескались. Цветы на подоконнике почернели и осыпались прахом за секунду.
Он высасывал влагу из атмосферы. Через пару минут я просто упаду обезвоженной мумией, и он выпьет меня до дна.
Мне нужно оружие.
Нож? Бесполезно, он сухой, крови нет.
Вода. Ему нужна вода.
Но краны пустые.
Стоп.
Есть одно место в доме, где вода есть всегда. Грязная, техническая, под давлением. Замкнутый контур.
Батарея.
Старая чугунная батарея под окном.
Отопление отключено, но вода в системе стоит, чтобы трубы не гнили.
Я увидела на подоконнике большой газовый ключ (остался после ремонта, муж сам менял краны весной).
Олег выбил стекло. Его сухая, серая рука шарила по двери, пытаясь открыть замок.
— ИДИ КО МНЕ! — выл он голосом, похожим на треск ломающихся веток.
Я схватила ключ.
Подбежала к батарее.
Нижняя заглушка. Чугунная, прикипевшая краской.
Я накинула ключ. Зажала.
— Господи, помоги! — я повисла на ключе всем весом.
Резьба хрустнула.
Олег выломал дверь. Он шагнул в кухню.
Он был страшен. Губы лопнули до десен, глаза ввалились. Он тянул ко мне руки-крючья.
— ПИТЬ!
Я ударила по ключу ногой.
Заглушка вылетела с пушечным хлопком.
ПШШШШ!
Черная, вонючая, маслянистая струя воды под давлением ударила из трубы.
Она ударила прямо в Олега.
Он замер.
Вместо того чтобы увернуться, он распахнул руки.
— Вода... — простонал он с блаженством.
Он подставил лицо под струю. Он открыл рот, глотая эту ржавую грязь.
Он не мог остановиться. Инстинкт жажды был сильнее разума.
Я отползла в угол, за холодильник.
Он пил. И его тело начало реагировать.
Сухая глина может впитать много воды. Но если воды слишком много... она превращается в жижу.
Олег начал раздуваться.
Складки кожи натянулись. Он стал гладким, розовым, потом багровым.
Живот выпер, рубашка лопнула.
Он превращался в огромный водяной пузырь.
— Хватит! — крикнула я. — Ты не выдержишь!
Но он уже не мог закрыть рот. Напор бил ему в глотку.
Его кожа стала полупрозрачной. Было видно, как внутри бурлит черная муть.
Он потерял форму.
Ноги подогнулись. Он рухнул на пол, но продолжал прижиматься ртом к струе.
ЧВЯК.
Звук был мокрым и отвратительным.
Кожа не лопнула как шарик. Она разошлась.
Связи между клетками разрушились от перенасыщения.
Олег просто... потек.
Он расплылся по кухонному полу огромной лужей серой, вязкой грязи.
Голова оплыла, как восковая фигура на огне. Глаза утекли в щель паркета. Руки превратились в бесформенные комья ила.
Через минуту на полу не было человека.
Была только куча мокрой одежды и тонна вонючей жижи, которую продолжала размывать вода из батареи.
Я вылезла через окно на козырек подъезда (второй этаж).
Соседи снизу уже стучали, крича, что я их топлю кипятком.
Когда приехали МЧС и перекрыли стояк, в квартире было по щиколотку воды и грязи.
Полиция долго допрашивала меня.
— Где муж? — спрашивал участковый, глядя на мужской костюм, плавающий в грязи.
— Не было его, — твердила я. — Это его старый костюм. Я его постирать хотела, а тут трубу прорвало.
— А грязь откуда? Три тачки грязи вынесли.
— Цветы, — я кивнула на пустые горшки. — Грунт для рассады. Мешки стояли.
Тело Олега официально не нашли. Могилу проверили — она была пуста, гроб разломан изнутри. Списали на вандалов.
Я продала квартиру за копейки, как есть, с грязью.
Уехала в Питер.
Там климат влажный. Там дожди.
Там я чувствую себя спокойнее.
Потому что та Сухость, что приходила ко мне, она боится сырости.
Но у меня осталась фобия.
Я не могу смотреть на воронку воды в ванной, когда спускаю воду.
Иногда мне кажется, что из слива доносится жадный, чавкающий звук.
И я всегда держу дверь в ванную открытой.
И под подушкой у меня лежит газовый ключ.
На всякий случай.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #реальнаяистория #страшныеистории #ужасы