Марина Сергеевна сидела на кухне со своей подругой Олей и мешала ложечкой в чашке давно остывший кофе. За окном моросил осенний дождь, а в квартире царила та самая тишина, к которой она три года привыкала после смерти Виктора.
«Представляешь, он прямо так и сказал: "Марина, давай жить вместе. Мне не хватает женского тепла в доме,"» — Марина поставила чашку на стол с такой силой, что кофе плеснул на блюдце.
«Ну и что тут плохого?» — Оля подперла щеку рукой. «Мужчина приличный, не пьет, работает. В нашем возрасте таких днем с огнем не сыщешь.»
«Оля, я двадцать пять лет была служанкой в собственном доме!» — голос Марины дрогнул. «Витя был хорошим человеком, не спорю. Но каждый день — готовка, уборка, глажка, выслушивание его проблем на работе. А мои проблемы? Их никто не спрашивал. Я приходила после офиса усталая, а тут снова смена начинается.»
«Но ты же его любила,» — тихо сказала Оля.
«Любила,» — кивнула Марина. «И тяжело было, когда он умер. Но знаешь, когда первый шок прошел, я вдруг почувствовала... облегчение. Страшно признаваться, но это правда. Прихожу с работы — и тишина. Хочу — читаю книгу, хочу — смотрю фильм. Поела йогурт с хлебцами на ужин — и никто не спрашивает, где нормальная еда.»
Оля налила себе еще кофе из турки. «А этот твой Геннадий — он вроде культурный? Ты говорила, в театры ходите.»
«Ходили,» — поправила Марина. «Первые три месяца было замечательно. Мы гуляли по парку, сидели в кафе, обсуждали спектакли. Он даже в филармонию билеты покупал. А теперь что? "Марина, давай лучше дома посидим, я устал. Приготовь что-нибудь вкусное, посмотрим телевизор." И смотрит на меня такими глазами, будто я ему что-то должна.»
«Может, он правда устает?»
«Оля, я тоже работаю! Я тоже устаю! Но почему-то считается, что женщина должна после работы еще дома вкалывать. А мужчина — нет, мужчина может на диване лежать.» Марина встала и подошла к окну. «Знаешь, что он вчера сказал? Что ему не хватает домашнего уюта. А я ему прямо ответила: "Геннадий, уют — это не про меня. Я уже науютилась."»
«И что он?»
«Обиделся. Сказал, что я черствая и эгоистичная. Что в наши годы люди должны поддерживать друг друга, а не жить только для себя.»
«Ну, может, он прав?» — осторожно предположила Оля.
Марина резко обернулась. «Прав? А кто меня поддерживал эти двадцать пять лет? Я поддерживала Витю, когда у него на работе неприятности были. Я поддерживала, когда мама его болела. А когда моя мама умерла, он сказал: "Ну что ты раскисла, все люди смертны," — и пошел телевизор смотреть.»
«Марина...»
«Нет, я серьезно! Почему женщина всегда должна жертвовать собой? Я всю жизнь жертвовала — семье, мужу, детям. Дети выросли, разъехались, звонят раз в месяц. Муж умер. И вот только сейчас, в пятьдесят два года, я впервые живу для себя. И мне это нравится!»
Оля вздохнула. «Понимаю тебя. Но одной-то тоже тяжело.»
«Мне не тяжело,» — твердо сказала Марина. «Мне хорошо. У меня есть работа, подруги, книги. Я хожу в бассейн, записалась на курсы испанского. Знаешь, о чем я мечтала всю жизнь? Выучить иностранный язык и поехать путешествовать. Но времени не было — дом, семья. А теперь у меня есть это время!»
«А Геннадий?»
Марина села обратно за стол. «Геннадий хороший человек, не спорю. Но он ищет хозяйку, а не партнера. Ему нужна женщина, которая будет готовить борщи и гладить рубашки. А я уже не та Марина, которая это делала. Та Марина умерла вместе с Виктором.»
«Жестко,» — пробормотала Оля.
«Честно,» — поправила Марина. «Я не хочу снова превращаться в домохозяйку. Не хочу слышать: "А почему суп не такой, как раньше?" или "Ты не забыла купить мне носки?" Я хочу жить. Для себя. Это эгоизм? Может быть. Но я заслужила право быть эгоисткой.»
«А если он изменится? Если согласится на твой формат отношений?»
Марина усмехнулась. «Оля, мужчины после пятидесяти не меняются. Да и я не хочу его менять. Пусть найдет себе женщину, которой нужен "семейный формат." А я останусь одна. И буду счастлива.»
«Ты уверена?»
«Абсолютно,» — Марина взяла чашку и допила остывший кофе. «Знаешь, самое страшное в жизни — не одиночество. Самое страшное — жить не своей жизнью. Я двадцать пять лет жила для других. Теперь очередь за мной.»
Оля молчала, глядя на подругу. В глазах Марины была решимость, которой раньше не было. Это была женщина, которая наконец выбрала себя.
«Ты позвонишь ему?» — спросила Оля.
«Позвоню,» — кивнула Марина. «Скажу, что мы не подходим друг другу. Пожелаю счастья. И буду дальше жить своей жизнью.»
«А если пожалеешь?»
Марина улыбнулась — впервые за весь разговор. «Оля, я жалею только об одном — что не начала жить для себя раньше. Но лучше поздно, чем никогда.»
За окном дождь усилился, но в маленькой кухне было тепло и уютно. Тот самый уют, который не требует жертв и ежедневного подвига. Уют, созданный для себя, а не для кого-то.
Вечером Марина набрала номер Геннадия. Разговор был коротким и грустным, но необходимым. Он не понял ее выбора, назвал эгоисткой и повесил трубку. Марина положила телефон, заварила себе чай и открыла новую книгу.
Свобода имеет свою цену. Но Марина была готова ее заплатить.
