Эту историю я стараюсь никому не рассказывать. Она звучит как бред, как байка, которой пугают новичков в курилке. Но та ночь навсегда перевернула моё представление о том, как скроен наш мир.
Я далёк от мистики, не жгу благовония и не ищу просветления. Моя медитация — это подземка после долгой смены. Ритмичный грохот на стыках, спёртый воздух, пропитанный запахом креозота, и бесконечная чернота за стеклом.
В тот вечер я едва переставлял ноги. Спина гудела, будто вместо позвоночника вставили раскалённый лом. Ехать нужно было почти до конечной, время позднее, час пик давно схлынул. Я привычно занял угловое сиденье, отгородившись от полупустого вагона наушниками. Музыку включать не стал — хотелось просто тишины. Я закрыл глаза, чувствуя, как виски пульсируют в такт движению состава, и позволил поезду укачивать меня.
Провал в сон оказался странным. Не было привычной дремоты — меня словно резко отключили от сети. Тело налилось свинцовой тяжестью, а мысли, наоборот, стали кристально чистыми и пугающе отстранёнными.
Внезапно вибрация вагона исчезла. Перестук колёс, который секунду назад заполнял уши, оборвался, сменившись звенящей, вакуумной тишиной. Знаете это чувство? Когда вы всё ещё здесь, но координаты уже не сходятся.
Сквозь закрытые веки пробился свет. Не тёплый тусклый свет вагонных ламп, а резкий, мертвенно-холодный. Я не открывал глаз — я в этом уверен, — но картинка проступила в мозгу с пугающей чёткостью.
Это была не моя станция. Передо мной развернулась старая платформа в классическом стиле: массивные колонны, высокие своды, отполированный тысячами подошв гранит. Самое жуткое было в том, что я видел её не из окна вагона и не с платформы. Я парил под самым потолком, бесплотный и невидимый, глядя на зал строго сверху вниз.
Народу почти никого, время к закрытию. Но моё внимание сразу привлекла фигура на противоположной стороне платформы, у пути встречного направления.
У самого края, опасно заступив за ограничительную черту, стояла девушка. Светло-серое пальто, слегка растрёпанные волосы. Она уткнулась в телефон, и голубоватый свет экрана делал её лицо похожим на фарфоровую маску. Она была так поглощена перепиской, что остальной мир перестал для неё существовать.
Я мысленно скользнул ниже. Ощущение было пугающе чётким. Зрение обострилось до предела: я различал ворсинки на её пальто, мутные разводы грязи на граните и крошечный скол на плитке прямо у носка её сапога.
Вдруг тишину разрезал сухой треск громкой связи. Механический голос, гулко отражаясь от сводов, равнодушно произнёс:
— Уважаемые пассажиры! Состав в сторону... следует в депо без остановки. Будьте внимательны, отойдите от края платформы.
Девушка даже ухом не повела. Глухая к предупреждению, она полностью ушла в виртуальный мир. А из чёрного зева туннеля уже вырывался нарастающий гул.
Воздух сгустился. Ударная волна, которую гнал перед собой летящий на полной скорости состав, толкнула девушку. Она испуганно вскинула голову, дёрнулась всем телом. Смартфон выскользнул из пальцев, глухо стукнул о край платформы и канул в темноту путей. Девушка инстинктивно подалась вперед, пытаясь его поймать.
Это была роковая ошибка. Каблук с противным скрежетом скользнул по полированному камню. Я видел, как расширились её глаза. Видел, как её тело медленно начало заваливаться вперёд. Прямо навстречу слепящим огням, вырвавшимся из мрака.
Я рванулся к ней, пытаясь схватить за плечи, оттолкнуть, сделать хоть что-то. Но я был ничем. Пустотой. Моя воля билась о невидимую стену. Я не мог закричать — у меня не было голоса. Не мог коснуться — у меня не было плоти. Меня сковал абсолютный, ледяной ужас существа, которое видит смерть, но бессильно её остановить.
И в ту самую долю секунды, когда её падение казалось неизбежным, в моей реальности что-то произошло.
Я ощутил удар, будто меня приложили кувалдой между лопаток — грубо, с чудовищной силой, вышибая дух. И одновременно прямо в черепной коробке взорвался хриплый, яростный рык:
— ВЫХОДИ!
Резко вернувшись в реальность, я подскочил, жадно хватая ртом воздух. Двери вагона с шипением разъехались. Я не соображал, что делаю, тело сработало быстрее мозга. Вылетел из вагона пулей, едва не сбив с ног стоящего у меня на пути мужчину, и по инерции пролетел несколько метров по платформе. За спиной лязгнули створки, и мой поезд, набирая скорость, втянулся в черноту туннеля.
Я стоял, уперевшись руками в колени, и пытался унять бешеный стук сердца. Спина горела огнём, позвоночник ныл от фантомного удара. Я поднял голову и огляделся.
Холодок пробежал по коже, заставляя волоски на руках встать дыбом. Это была не моя станция. Это была та самая станция. Те же массивные колонны, тот же мраморный пол, тот же мертвенный люминесцентный свет, отражающийся в кафеле.
«Бред...» — прошептал я пересохшими губами.
Я сделал шаг и замер.
В пяти метрах от меня, у края платформы, стояла девушка. Светло-серое пальто. Растрёпанные волосы. Она что-то быстро печатала в телефоне, полностью отключившись от внешнего мира.
Меня накрыло тошнотворным чувством дежавю. Я не просто видел эту сцену — я знал её сценарий с точностью до миллисекунды. Равнодушный голос, прозвучавший из динамиков под потолком, заставил меня вздрогнуть:
— Уважаемые пассажиры... электропоезд следует без остановки.
Я знал, что случится сейчас. Я знал, что через несколько секунд вихрь от проходящего состава доберётся до неё.
— Девушка! — крикнул я, но голос сорвался на жалкий хрип.
Конечно, она не услышала. И моё тело сработало быстрее разума, повинуясь памяти из другого будущего.
Я сорвался с места ещё до того, как она подняла голову. Я прыгнул, когда телефон выскользнул из её рук. Врезался в неё, сбивая с ног, ровно в тот миг, когда её каблук поехал по граниту.
Мы рухнули на твёрдый пол. Я больно ударился локтем, она упала сверху, инстинктивно вцепившись в мою куртку. И тут же, в сантиметрах от наших голов, с рёвом пронёсся состав, обдав нас пылью и запахом металла.
Мы лежали так минуту, может больше, оглушённые грохотом и страхом. Подбежала дежурная по станции и немногочисленные поздние пассажиры. Нам помогли подняться, кто-то протягивал влажные салфетки, предлагал воду, кто-то спрашивал, нужна ли скорая.
Девушка смотрела на меня огромными глазами, казавшимися абсолютно чёрными из-за расширенных зрачков. Её трясло.
— Вы... — голос её дрожал. — Как вы успели? Откуда вы знали?..
Я отряхивал брюки, стараясь не смотреть ей в глаза. Спина в том месте, куда пришёлся невидимый удар, пульсировала тупой, ноющей болью.
— Интуиция, — буркнул я.
Конечно, я не стал ей рассказывать про полёт под потолком и про голос. Я вообще никому об этом не рассказывал.
Только дома, когда я снял футболку, жена испуганно ахнула:
— Господи, где это ты так приложился?
Я подошёл к зеркалу и повернулся спиной, выгибая шею.
Между лопаток, чётко посередине, наливался багровой синевой огромный кровоподтёк. Это не был синяк от удара о поручень или угол. На коже отчётливо проступал след отпечатавшейся гигантской пятерни. Словно кто-то грубой ладонью вытолкнул меня из иного мира обратно в этот, чтобы я успел сделать то, что должен.