София пришла в кафе на час раньше. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями, привести в порядок лицо, скрыть следы бессонницы. Она выбрала столик в углу, у окна, откуда виден был вход. Руки дрожали, когда она заказывала латте. Вчерашний разговор с Алексеем всё ещё гудел в ушах, как набат.
Они сидели на кухне, и её муж, обычно такой сдержанный, бил кулаком по столу.
— Ты что, совсем с ума сошла? Ты мне в глаза смотришь и говоришь, что ничего не было?!
— Я же тебе говорю, Алексей, это работа! Командировка! — её голос звучал фальшиво даже для неё самой.
— Командировка, — он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика. — С Павлом? Твоим начальником? На двоих в одном номере? Ты думаешь, я идиот?
Она молчала. Что можно было ответить? Да, была командировка. Да, с Павлом. Нет, они не в одном номере. Но всё остальное… всё остальное было правдой, которую нельзя было произнести вслух.
В кафе открылась дверь, и вошла Ирина. Подруга со школы, свидетельница на их свадьбе, крёстная их старшей дочери. Увидев Софию, она широко улыбнулась, но в глазах её промелькнуло что-то острое, настороженное. София отогнала подозрение — паранойя. Просто устала.
— Соф, как я по тебе соскучилась! — Ирина расцеловала её в щёки, пахнула дорогими духами, которые София подарила ей на прошлый день рождения. — Ты выглядишь… уставшей. Всё ещё ссоритесь с Алёшей?
София вздрогнула. Ирина знала про ссору. Конечно знала. Она позвонила вчера вечером, и София, заливаясь слезами, выложила всё: про подозрения Алексея, про его ярость, про то, что он грозится уйти. Выложила, но не всю правду. Не сказала главного.
— Он что-то пронюхал, — тихо сказала София, отодвигая чашку. — Говорит, у него есть доказательства. Но это же невозможно, Ир…
— Доказательства? — брови Ирина поползли вверх. — Какие?
— Не знаю. Говорит, ему позвонили. Кто-то сказал… что видел меня с Павлом. Не на работе.
Ирина медленно выдохнула, её лицо стало сосредоточенным, почти профессиональным.
— Соф, а что, если… он прав? Не в том, что ты изменяешь, а в том, что кто-то специально наговаривает? У Павла недоброжелателей хватает. Может, хотят через тебя его подставить?
Мысль была такой неожиданной, такой спасительной, что София ухватилась за неё, как утопающий за соломинку.
— Ты думаешь?
— Я уверена. — Ирина положила свою руку поверх её дрожащей ладони. — Ты же не такая. Ты двадцать лет с Алёшей. У вас дети, дом, общая история. Ты не променяешь это на… на что? На мимолётный флирт?
Слово «флирт» повисло в воздухе, колючее и неверное. Это был не флирт. Это было что-то другое. Что-то тёмное, горячее, запретное, что началось с долгих взглядов в переговорной и закончилось… ещё не закончилось. Оно висело над ней дамокловым мечом, и София боялась, что однажды этот меч рухнет, разрубив её жизнь на «до» и «после».
— Конечно, нет, — прошептала она, отводя взгляд. — Я люблю Алёшу. Просто… иногда кажется, что всё стало каким-то серым. Предсказуемым. А с Павлом… он другой. Он заставляет чувствовать себя снова молодой, значимой.
Она говорила, а внутри кричала: «Заткнись! Не говори этого!» Но слова лились рекой, сбрасывая напряжение, накопленное за месяцы тайных встреч, украдкой переписок, лжи мужу. Она рассказывала про Павла: как он слушает её, как восхищается её умом, как однажды в командировке в Питере они гуляли по набережной до рассвета и он снял с себя шарф, чтобы укутать её. Она не сказала, что потом они поцеловались в лифте отеля. Или что на прошлой неделе он подарил ей серьги — точно такие же, как у Ирины, только с сапфирами вместо изумрудов.
Ирина слушала, кивала, задавала наводящие вопросы. Её взгляд был сочувствующим, но где-то в глубине, за этой маской дружелюбия, шевелилось что-то холодное, оценивающее.
— Тебе нужно выбирать, Соф, — сказала она наконец, когда та умолкла. — Или ты прекращаешь эту… эту историю с Павлом, садишься и честно говоришь с мужем. Или ты теряешь всё. Алексея. Детей. Репутацию. Ведь если это вскроется… ты знаешь, каков он. Он не простит.
— Я не могу его потерять, — выдохнула София, и слёзы наконец хлынули. — Я запуталась. Я не хотела, чтобы это зашло так далеко. Это просто… вышло из-под контроля.
— Всё, что нужно контролировать, — мягко, но твёрдо сказала Ирина, — это ты сама. Павел — взрослый мужчина, он разберётся. А твоя семья — это твоя ответственность. Подумай о детях. О Лизе. Ей шестнадцать, она всё понимает. Если она узнает…
Софию бросило в жар. Лиза. Её умная, чуткая дочь, которая в последнее время смотрела на неё с немым вопросом. «Мама, с тобой всё в порядке? Ты какая-то не такая».
— Ты права, — прошептала София, вытирая слёзы. — Ты всегда права. Спасибо, что выслушала.
— Я всегда рядом, — улыбнулась Ирина, и в её улыбке было столько тепла, что София на секунду почувствовала облегчение. — Держись, родная. Всё наладится.
Они расплатились и вышли на улицу. Был холодный, ветреный день. София обняла подругу на прощание и пошла к метро, чувствуя, как камень с души немного сдвинулся. Она приняла решение. Сегодня же вечером напишет Павлу, что всё кончено. И поговорит с Алексеем. Выложит ему часть правды — ту, что можно выложить. Скажет, что был кризис, что ей не хватало внимания, что она готова работать над отношениями. Он любит её. Он простит.
Дома её ждала тишина. Алексей ещё не вернулся с работы. Дети — Лиза и маленький Артём — были у его родителей. София прошла в спальню, села на кровать и достала телефон. Павел. Его номер был сохранён под именем «Клиент П.Н.». Она открыла чат. Их последнее сообщение было от него, вчера: «Скучаю. Когда увидимся?»
Её пальцы замерли над экраном. Она вспомнила его смех. Его руки на её талии во время того корпоратива. Его голос, шепчущий что-то на ухо на совещании, от чего по спине бежали мурашки. Сделать это было невыносимо трудно. Как отрезать часть себя.
Она начала печатать: «Павел, нам нужно перестать…»
В этот момент на экране всплыло уведомление из семейного чата. Алексей написал: «Задерживаюсь. Встречаю Иру, нужно кое-что обсудить по тому проекту».
Кровь отхлынула от лица. Ира. Проект. Какого проекта? У Ирины и Алексея не было общих проектов. Она архитектор, он — IT-директор. Их миры не пересекались. Кроме одного. Кроме неё, Софии.
Ледяная тревога сковала её изнутри. Она бросила телефон на кровать, как раскалённый уголь, и начала метаться по комнате. Картинки всплывали в голове обрывками. Как Ирина всегда расспрашивала про Алексея. «Как он? Как дела на работе? Не устаёт?» Как восхищалась им: «Тебе повезло с мужем, у него стальной характер». Как однажды, много лет назад, на вечеринке, София поймала её взгляд, устремлённый на Алексея. Тогда она подумала — показалось.
Теперь же эти кусочки мозаики стали складываться в ужасающую картину. Доказательства, о которых говорил Алексей. Кто мог их предоставить? Кто знал про Павла? Кто видел их вместе в Питере? Они были осторожны. Почти.
Ирина. Она была в том же отеле. Случайно. «У меня там конференция по урбанистике», — сказала она тогда. София обрадовалась, даже предложила встретиться. Ирина отказалась — «график плотный». А потом… потом София видела её в лобби отеля. Она разговаривала с портье. О чём?
Лёд в жилах сменился огнём паники. София схватила телефон и набрала номер Алексея. Гудки. Гудки. Он не брал трубку.
Она надела пальто, наскоро накрасила заплаканные глаза и выбежала из дома. Нужно было найти их. Успеть. Объяснить. Выпросить прощение. Сделать что угодно, лишь бы не потерять всё.
Она ехала в такси, не чувствуя ни времени, ни дороги. В голове стучало одно: ресторан «Бельведер». Их место. Там они с Алексей отмечали годовщины. Туда же он иногда ходил с важными клиентами. Ирина знала про это место. Конечно знала.
Такси остановилось. София, не дожидаясь сдачи, выпрыгнула и бросилась ко входу. Сквозь матовое стекло витрины она разглядела их. За столиком в глубине зала. Алексей сидел спиной, но по его прямой, жёсткой спине было видно — он не просто ужинает. Ирина напротив. Она что-то говорила, её лицо было серьёзным, сочувствующим. Она положила свою руку поверх его руки на столе.
Этот жест, такой простой, такой интимный, переломил что-то в Софии. Она отпрянула от стекла, как от огня. Внутри не было ни злости, ни боли. Была только пустота. Абсолютная, бездонная пустота. Она всё поняла. Пятничный кофе. Дружеская поддержка. Наводящие вопросы. И эта встреча сейчас. Это не было местью. Это был расчётливый, терпеливый план. Ирина годами ждала своего шанса, копила информацию, притворялась лучшей подругой. И теперь, когда София сама дала ей оружие — свои тайны, свои слабости, — она нанесла удар. Идеально. В самое сердце.
София не стала врываться. Не стала устраивать сцену. Она развернулась и пошла прочь. Куда? Не знала. Просто шла по холодным улицам, а ветер выдувал из неё последние остатки тепла и надежды.
Её телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Алексея. Короткое, без знаков препинания, как приговор: «Вещи собраны в прихожей. Ключи у соседки. Завтра поговорим с детьми. Ты им всё объяснишь».
Потом сообщение от Ирины: «Соф, прости. Я пыталась тебя предупредить. Но ты сама всё сделала. Береги себя».
Она остановилась посреди пустынного сквера, глядя на экран. Слёз не было. Было только осознание полного, тотального краха. Она потеряла мужа. Доверие детей. Сейчас, наверное, потеряет и работу — Павел не потерпит скандала. И потеряла подругу. Если ту, что пряталась под маской Ирины, можно было вообще называть подругой.
Она подняла лицо к серому, низкому небу. Хлопья мокрого снега падали ей на щёки, смешиваясь с невыплаканными слезами. Всё было кончено. Началось в пятницу за кофе с подругой. Закончилось в понедельник вот этим — пустотой, холодом и пониманием, что обратной дороги нет. Её жизнь теперь делилась на две части: до этой встречи и после. И в «после» не было места ни для кого. Только для неё самой и тишины, которая теперь казалась самым громким звуком на свете.
P. S. Спасибо за прочтение, лайки, донаты и комментарии!