Я приехал на дачу в середине января, чтобы закончить отчет в тишине. Наш поселок зимой вымирает: сугробы по пояс, электричество скачет, и тишина такая, что звенит в ушах.
Мой сосед, дядя Паша, жил здесь круглый год. Он был помешан на «органическом земледелии». Никакой химии, только навоз и перегной. Его гордостью была огромная компостная яма за сараем, которую он ласково называл «реактором».
В этот раз участок соседа выглядел заброшенным. Тропинки не чищены, труба не дымит.
Но меня насторожило другое.
Над тем углом, где была его яма, стоял пар.
На улице минус двадцать пять. А там, за забором, снег вокруг ямы протаял до черной земли. И вверх поднимался густой, жирный столб белого пара. Ветер доносил запах — не навоза, а чего-то приторно-сладкого, душного. Как в теплице, где забыли убрать гнилые помидоры.
Я не пошел проверять. Чужой участок, мало ли. Может, он там кипятком землю проливает.
Я протопил печь, сел за ноутбук.
Около десяти вечера моя собака, спаниель Барт, начала вести себя странно. Пес зарычал на входную дверь — низко, с хрипом, пятясь задом под диван.
А потом постучали.
Стук был вязким. Будто мокрой тряпкой били по дереву. Шлеп-шлеп.
— Кто? — крикнул я, подходя к двери.
— Саш... — голос был глухим, словно рот набит кашей, но интонация знакомая. Дядя Паша. — Открой... замерзаю...
Я глянул в окно. У крыльца стояла фигура в телогрейке, сгорбленная, запорошенная снегом.
Ну какой нормальный человек не откроет соседу в мороз? Я решил, что деду стало плохо или он упал в сугроб.
Откинул засов, распахнул дверь.
— Заходи, Пал Иваныч, ты чего?!
Он шагнул в дом.
И меня сразу накрыло запахом.
Тяжелым, влажным запахом сырого подвала и мокрой земли.
Он прошел к печке, не разуваясь. С его валенок на пол потекла густая черная жижа.
— Холодно... — прохрипел он. Рот его почти не шевелился.
Он сел на стул у огня и придвинулся к печке вплотную, почти касаясь лицом раскаленного кирпича.
Я включил верхний свет, чтобы налить ему чаю.
Повернулся и замер с чайником в руке.
В тепле дома, у живого огня, с дяди Паши начало... течь.
Я думал, это снег тает на одежде.
Но это таяло его лицо.
Кожа на щеках обвисла, стала рыхлой, пористой, как размокшая глина. Нос «поплыл» вниз, теряя форму.
А из-под воротника телогрейки, почувствовав живительное тепло, полезли они.
Черви.
Сотни жирных, розовых дождевых червей. Они вылезали из пор его «кожи», из ушей, из пустых глазниц. Они шевелились, сплетались в клубки, пульсировали.
Существо, сидящее на стуле, не было человеком.
Это была вертикальная лужа грязи, удерживаемая вместе формой одежды и коллективным разумом колонии.
— Хорошо... — булькнуло оно. — Тепло...
Телогрейка на спине лопнула с влажным треском. Оттуда вырвался клуб пара.
Существо начало расширяться. В тепле процессы гниения и метаболизма червей ускорились в сотни раз.
Грязь начала капать на пол тяжелыми шлепками, и в этих шлепках копошились белые личинки.
Оно медленно повернуло голову ко мне. Глаз не было — только два провала, заполненные шевелящейся биомассой.
Оно пришло не за помощью.
Оно пришло пожрать. Ему нужна была органика. И тепло для размножения.
Оно протянуло ко мне руку. Пальцы удлинились, превращаясь в липкие щупальца из чернозема.
— Иди... к нам... — прошелестело оно звуком пересыпаемой земли.
У меня не было оружия. Топор остался в сенях.
Барт под диваном выл от ужаса.
Существо встало. Стул под ним подломился — дерево сгнило за минуту от контакта с этой слизью.
Оно надвигалось на меня, отрезая путь к двери. Оно было огромным, рыхлым, вонючим комом.
Я понял: его сила — в тепле.
На морозе компост застывает, жизнь в нем замирает. В тепле — он становится активным.
Я метнулся к окну.
Оно было за спиной монстра, но другое окно было рядом со мной.
Существо хлестнуло грязевой плетью. Грязь попала мне на руку, обожгла кожу кислотой, как крапива.
Я схватил тяжелый дубовый табурет.
И со всей силы ударил по оконной раме.
Звон стекла.
Стеклопакет вылетел наружу.
Минус двадцать пять ворвались в натопленную комнату ледяным ураганом.
Эффект был мгновенным.
Клубы пара вокруг монстра сгустились и опали.
Как только ледяной ветер коснулся влажной поверхности «дяди Паши», он замер.
Грязь начала терять пластичность, покрываясь коркой льда.
Черви, которые обеспечивали движение, мгновенно сжались и попытались уйти вглубь тела, прячась от смертельного холода.
Существо попыталось сделать шаг, но его нога хрустнула и отломилась, упав на пол куском мерзлой земли.
— Холодно... — проскрипело оно. Голос стал сухим, как треск ломающихся веток.
Я не стал ждать, пока оно адаптируется.
Я схватил собаку в охапку и выпрыгнул в разбитое окно, прямо в сугроб.
В одних носках, по пояс в снегу, я добежал до машины, завел двигатель и отъехал к воротам.
Я сидел в машине, включив печку на полную, и смотрел на дом.
В разбитом окне было темно.
Я вызвал полицию. Сказал, что сосед вломился ко мне в неадекватном состоянии, а я убежал.
Когда наряд приехал и вошел в вымороженный дом, они увидели на полу странную кучу земли в человеческой одежде.
Внутри этой кучи нашли кости.
Экспертиза решила, что Павел Иванович умер давно, упал в яму, а потом кто-то (возможно, звери) растащил останки. То, что "останки" пришли ко мне в дом, списали на мой шок и галлюцинации от стресса.
Дом я продал весной. Жить там я не смог.
Потому что даже после уборки, когда я включал отопление, из щелей в полу начинало пахнуть той самой сладковатой гнилью.
Они не умерли.
Они просто впали в спячку и ждут оттепели.
Теперь я живу в квартире на высоком этаже. И цветы дома не держу.
Боюсь, что однажды из горшка с землей на меня посмотрит глаз, сплетенный из дождевых червей.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#реальнаяистория #зима #хоррор #рассказ