В одной удивительно прекрасной стране – а впрочем, какая разница, в какой именно – случилось великое благо. Люди, благодаря заботе и развитию медицины, стали жить не просто лучше, а значительно дольше. Не в пример своим дедам и прадедам, которые в шестьдесят уже считались древними старцами, нынешние граждане в семьдесят – лишь выходят на пик своей деловой хватки и житейской мудрости.
Этот факт, разумеется, не мог остаться без внимания мудрых статистиков и радетелей народного блага. Тщательно изучив цифры, они вывели блестящую формулу: если средняя продолжительность жизни уверенно подбирается к девяноста, то и активный период должен пропорционально удлиниться. Так, с лёгкостью математика, было решено: молодёжь – это граждане до сорока двух лет включительно. Теперь, человек в сорок два – не уставший отец семейства, а, словно зеленый юноша, присматривающий себе новый велосипед.
Логика проявилась очень быстро: раз живём дольше, значит, и трудиться на благо родины должны больше. Так страна и взлетела на первую строчку в мировом рейтинге пенсионного возраста, надежно установив его на отметке в восемьдесят лет.
Первая реакция народа, надо признать, была неоднозначной. Кое-кто даже позволил себе ворчать о заслуженном отдыхе. Но куда деваться? Подтянули ремни, поправили бандажи и с новыми силами – вернее, с теми силами, что ещё оставались в запасе, – вышли на трудовую вахту.
Для полного торжества справедливости власти отозвали с пенсии тех, кто уже успел на неё уйти. Негоже создавать расслоение в обществе! Так миллионы 76-79-летних, уже успевших привыкнуть к мысли о покое, снова получили почётное право трудиться. Другим-то возраст подняли, а чем эти лучше?
И вот тут государство столкнулось с благородной, но масштабной задачей: обеспечить почтенным труженикам, чей возраст приближается к почётному финишу, достойные рабочие места. Ведь предпенсионный период – а это, для ясности, золотые годы от семидесяти пяти до семидесяти девяти – должен быть наполнен смыслом и возможностью проявить себя! И работа закипела.
Взглянем, к примеру, на сферу общественных перевозок. Государство, с отеческой заботой, предоставило работу водителем автобуса №73 Владимиру Семёновичу, 78 лет.
Владимир Семёнович, человек привычки и долга, воспринял возвращение за руль как личное возрождение. Сидеть на пенсии, перебиваясь от сканворда к телепередачам, было для него мучительно. Поэтому, когда ему не просто предложили работу, а с торжественной важностью восстановили водительское удостоверение, в его глазах вспыхнул огонёк, которого не было даже в день его двадцатилетия.
И вот его автобус, № 73, совершает плавное, почти церемониальное шествие по знакомым городским улицам. Скорость движения упала примерно втрое. Зато исчезла и всякая аварийность: на такой скорости столкновение требует невероятного стечения обстоятельств и целенаправленных усилий со всех сторон. Пассажиры — народ того же возраста и склада — чувствуют себя превосходно. Тряски нет, сердце не колотится, а постоянное опоздание на службу обрело, наконец, бесспорное и уважительное алиби. Они даже начали брать с собой в дорогу термосы — успеют и чайку попить, и беседу неторопливую провести, пока их везут.
Бывало, конечно, что Владимир Семёнович, углубившись в мысли о вечном, проскакивал мимо остановки. Но разве можно винить его, если и пассажиры, погружённые в те же созерцательные практики, сами порой забывали, где им, собственно, сойти? Получалась своеобразная круговая порука забывчивости, где виноватых не было.
Теперь давайте перенесемся в медицинское учреждение. В светлых стерильных операционных, государство нашло применение бесценному опыту хирурга высшей категории Анатолию Игнатьевичу, 79 лет. Его руки, в прошлом совершившие тысячи безупречных разрезов, обрели новое, творческое измерение — лёгкий, виртуозный тремор. К счастью, отечественное приборостроение не стояло на месте. Для таких уникальных случаев был разработан высокотехнологичный вибрационный скальпель с интегрированной системой компенсации. Чудо инженерной мысли заключалось в том, что, едва инструмент оказывался в пальцах Анатолия Игнатьевича, его собственная дрожь магическим образом гасилась встречной, калиброванной вибрацией прибора. Дрожание прекращалось — и хирург, уже не трясущийся, а, немного жужжащий в унисон с прогрессом, наносил идеально ровные надрезы. Правда, случались и казусы. Если в самый ответственный момент садилась батарейка, шов мог неожиданно пуститься в залихватский пляс. Но, надо признать, происходило такое нечасто.
Пациенты — преимущественно его ровесники — доверяли мастеру безоговорочно. «Он свой, — шептались они в палате, уважительно кивая в сторону операционной. — Да, рука, может и дрогнет, зато опыт — твёрдый».
Но истинным полем битвы за технологический прогресс стал не операционный блок, а касса магазина «Околица». Здесь государство предоставило возможность трудиться Зинаиде Павловне, 77 лет. Ох, каких трудов стоило Зинаиде Павловне освоить нужные клавиши для запуска бесконтактной оплаты! То прибор отказывался считывать, то она, по рассеянности, перезагружала всю систему, то набирала не ту сумму, а потом полдня разбиралась, как отменить ошибочную транзакцию. Покупатели, люди в основном понимающие, нередко, вздохнув, сами вставали за кассу, чтобы быстрее пробить свой товар. Но Зинаида Павловна была неизменно довольна. Она с гордостью хвасталась перед внучкой: «Я, внученька, теперь за кампутером работаю!» То, что этот агрегат звался Контрольно-Кассовой Машиной, её сознание упорно отвергало. Для неё это был просто «Кампутер» — и точка.
Примеры этой мудрой занятости множатся. Пожарный расчёт, где средний возраст бойца – 75, выезжает на вызов без суеты, ну не могут 75-летние пожарные бегать и носится. Их лозунгом стала фраза: «Кто понял жизнь — тот не спешит».
Грузчик Борис Леонидович, 78 лет, работает в районом продуктовом складе. На вопрос о том, как же грузчику в семьдесят восемь лет управляться с мешками и коробками, работодатель только бодро улыбнулся и показал на сложную металлическую конструкцию в углу склада. «Видишь? Будущее уже здесь, Боря! Экзо-скелет! Он всё сделает за тебя. Тебе только направление задавать».
И что удивительно — экзоскелет и вправду пришелся ко двору. Вернее, к дому. Борис Леонидович, освоив азы управления, обнаружил, что штуковина не только снимает нагрузку со спины, но и придает его объятиям былую страсть. Так он пристрастился забирать рабочее оборудование на ночь. «Для техобслуживания», — важно говорил он на посту охраны. А дома, под одобрительный смех Марьи Ивановны, своей супруги, с которой они прожили душа в душу больше полувека, он аккуратно надевал каркас. И под лёгкий гул сервоприводов торжественно обнимал её, бережно приподнимал над полом и медленно, как в первом танце, кружил по гостиной. «Легка стала, как пёрышко!» — смеялась Марья Ивановна. И это был, пожалуй, самый неожиданный, трогательный и человечный побочный эффект от программы по трудоустройству предпенсионеров.
78-летняя учительница средних классов Марфа Петровна обладала редким даром: её глубокий, созидательный сон был неотъемлемой частью педагогического процесса. Она могла задремать прямо у доски, посреди объяснения про безударные гласные. Но сейчас это не проблема! Глухая от старости, Марфа Петровна обрела слух благодаря импланту. И он же стал идеальным будильником. Когда учительница, стоя, начинала тихо посапывать, носом почти касаясь доски, дежурный ученик подходил к специальной Bluetooth-кнопке на её столе и нажимал её. В ухе Марфы Петровны раздавался нежный, но настойчивый звук — специальный тоновый сигнал «Пора вести урок». Она вздрагивала, открывала глаза, оглядывала класс и спокойно продолжала: «Так, где мы остановились? На букве «О», кажется...» Дети относились к этому с полной серьёзностью. Для них это было так же естественно, как поливать цветы на подоконнике. Они даже спорили за право «будить Марфу Петровну», считая это почётной обязанностью.
Как же красиво и осмысленно живет великая армия предпенсионеров. И, наблюдая за этой неторопливой, глубокомысленной, по-своему гармоничной жизнью, начинаешь понимать простую истину. Государство, продлевая рабочий век, подарило своим гражданам нечто большее, чем просто зарплату. Оно подарило им чувство нужности. Ощущение, что твой опыт, твоя неторопливая мудрость и даже твоя забывчивость – всё ещё ценны и востребованы.
Так и тянутся их трудовые будни, размеренные, как пульс у спящего кота. Но всему приходит конец. И вот, когда заветные восемьдесят наконец наступят, их ждёт странное открытие. Окажется, что заслуженный отдых — это не освобождение, а лёгкая растерянность перед внезапно опустевшим днём. «А что же делать-то завтра?» — спросит себя новоиспечённый восьмидесятилетний пенсионер. Но тут же успокоится. Ведь завтра — это забота молодёжи. Тех, кому только сорок два.