Лабораторный журнал: Объект 77-Б (Сектор «Восток-Глубокая») Автор записи: Д-р Елена Вавилова, старший ксенобиолог. Дата: 12 февраля 2024 г.
Снаружи минус семьдесят три. Ветер такой, что, кажется, сдирает обшивку с жилых модулей, как кожу с фрукта. Но здесь, в бункере «Зодиак», на глубине тридцати метров под фирном, тихо. Слышен только гул генераторов и мерный плеск воды в гермобаке.
Мы нашли её неделю назад. Бур вошел в полость, не отмеченную на картах, — карман жидкой воды, изолированный от остального подледного озера Восток, вероятно, миллионы лет. Датчики показали биологическую активность. Мы ожидали бактерий, экстремофилов, может быть, гигантских рачков.
Мы не ожидали её.
Команда называет её «русалкой», но это глупости, от которых меня коробит. Это млекопитающее. Высший примат, адаптировавшийся к абиссальному давлению и полной темноте. У нее нет хвоста в понимании диснеевских сказок. Её ноги срослись, образуя мощный ласт, кожа полупрозрачная, сквозь которую видна пульсация темной, густой крови. У неё нет глаз — на их месте чувствительные эхолокационные впадины. И руки... длинные, с шестью пальцами, покрытые рецепторами, способными улавливать электрические импульсы живых существ.
Официально она — Объект 77-Б. Неофициально, когда я остаюсь здесь на ночные дежурства, я зову её Лилит.
14 февраля
Я больше не сплю. Не могу. Как только закрываю глаза, я слышу этот звук. Не ушами. Аудиометрия показывает тишину в диапазоне от 0 до 20 кГц. Но мой мозг регистрирует вибрацию. Лилит «поет».
Коллеги списывают моё состояние на «синдром зимовки». Гипоксия, изоляция, полярная ночь. Начальник станции, полковник Демин, сегодня утром долго смотрел на меня за завтраком, помешивая ложкой остывшую кашу.
— Лена, тебе бы отдохнуть, — сказал он. — Ты бледная. Может, переведем наблюдение на автоматику?
Я посмотрела на него и вдруг... мир дернулся. Словно пленку в проекторе заело, а потом прокрутило на ускоренной перемотке.
Я увидела Демина не таким, какой он сейчас — крепкий, пятидесятилетний мужик с военной выправкой. Я увидела его стариком. Это длилось долю секунды, но образ был пугающе детализированным. Я видела тремор в его руках — болезнь Паркинсона. Видела, как он роняет чашку с чаем на клетчатый плед.
Видела медицинскую карту на столе с датой: «Октябрь 2031». Он будет жив, но он будет заперт в собственном теле.
— Лена? — Демин коснулся моего плеча.
Видение исчезло. Меня замутило. — Да, — прошептала я. — Просто давление скачет.
Я вернулась в лабораторию. Лилит плавала у самого стекла. Её слепое лицо было повернуто ко мне. Она прижалась шестипалой ладонью к бронестеклу. Я знала, что это невозможно, но я чувствовала тепло её руки сквозь пять сантиметров поликарбоната.
В моей голове прозвучала не мысль, а скорее ощущение. Концепция. Время не линейно. Время — это биохимия.
18 февраля
Теперь я понимаю, что она делает. Это не магия. Это наука, которую мы еще не открыли.
Лилит общается посредством ультранизкочастотных волн, которые резонируют с лимбической системой мозга. Она не предсказывает будущее. Она считывает потенциал.
Вчера я провела эксперимент. Я села у стекла и позволила себе войти в транс, который наступает под воздействием её «пения». Я смотрела на свои руки. И я увидела их через десять лет. Пигментные пятна. Шрам на большом пальце, которого сейчас нет. Кольцо на безымянном... Стоп. Я разведена и не планирую брак.
Но самое страшное началось сегодня в столовой. Нас на станции двенадцать человек. Теперь для меня это двенадцать ходячих спойлеров.
Я смотрела на нашего механика, весельчака Серегу. Он рассказывал анекдот про чукчу. А я видела, как через три года, в 2027-м, тромб закупоривает его легочную артерию. Я видела этот момент так четко, словно была патологоанатомом, проводящим вскрытие. Я знала, что это случится в четверг, в 14:00, когда он будет подниматься по лестнице в своем подъезде в Новосибирске.
Почему я это знаю?
Лилит учит меня видеть причинно-следственные связи на клеточном уровне. Тело человека кричит о своем будущем. Микроскопические изменения в сосудах, гормональный фон, еле заметная асимметрия мимики — всё это строит график. Мозг обычно фильтрует эту информацию, но Лилит сняла фильтры.
Я вижу энтропию. Я вижу распад и созидание.
— Ты меня слышишь? — спросил Серега, размахивая рукой перед моим лицом. — Ленок, ты зависла.
— Тромбоз, — буркнула я.
— Чего? — У тебя варикоз, Сергей? Тебе нужно пить антикоагулянты. Прямо сейчас. Он рассмеялся, но в его глазах мелькнул страх.
— Ты чего, доктор? Спятила от науки?
Я убежала в модуль. Меня трясло.
20 февраля
Ситуация выходит из-под контроля. Я пыталась объяснить Демину, что нам нужно прекратить контакт с Объектом 77-Б. Что она меняет нашу нейрофизиологию. Он посмотрел на меня как на умалишенную и подписал приказ о моем отстранении от работы.
— Завтра борт, Лена. Тебя эвакуируют на «Прогресс», оттуда самолетом в Кейптаун. У тебя острый психоз.
Я не спорила. Потому что когда он протягивал мне бумагу, я снова увидела 2031 год. Плед. Дрожащие руки. Я поняла, что это неизбежно. Если я скажу ему сейчас про Паркинсона, он не поверит. А если поверит — стресс лишь ускорит развитие болезни.
Вечером я пробралась в лабораторию. Я должна была попрощаться. Или понять.
Лилит висела в центре бака, неподвижная, как идол.
— Зачем? — спросила я вслух. — Зачем ты показываешь мне это? Это проклятие, а не дар. Знать, что чей-то брак распадется через два года из-за измены, которую еще не совершили. Знать, что молодой аспирант станет алкоголиком. Зачем?
Вода в баке завибрировала. В голове вспыхнул образ. Это была не картина будущего. Это была схема. Генетическая спираль, разворачивающаяся в бесконечность.
Вы слепы, — прозвучало у меня в мозгу. — Вы живете моментом, игнорируя вектор. Я даю тебе навигацию.
— Я не хочу навигации! Я хочу надежду!
Надежда — это отсутствие данных.
Она подплыла ближе. Я увидела, как ее жабры сокращаются. Внезапно меня осенило. Я посмотрела на неё своим новым зрением. Я попыталась прочитать её будущее на 10 лет вперед.
И я увидела... темноту. Пустоту. Через 10 лет её не будет. Но и не будет смерти.
Я увидела лабораторию, заброшенную и занесенную снегом. Я увидела, как лед сминает станцию «Зодиак». Я увидела дату: август 2026 года. Пожар в главном энергоблоке. Система пожаротушения не сработает из-за халатности техника (того самого, чью судьбу я не успела просмотреть).
Все мы. Демин, Серега, аспиранты. Мы все умрем здесь через два года.
Вот почему я видела Демина больным стариком только как вероятность. Это была ветка реальности, которая могла быслучиться, если бы не пожар. Мой дар — это не просто чтение судьбы. Это чтение вариаций. Но пожар... Пожар горел в моей голове ярким, неизбежным пламенем. Вероятность 99,9%.
Я отшатнулась от стекла. Лилит «улыбнулась» — или мне показалось, что складка на её лице дернулась.
Теперь ты знаешь, теперь ты тоже видишь это — прошелестело в голове. — Что ты будешь делать, Наблюдатель?
21 февраля. Утро.
Я сижу на чемоданах. Вертолет через час. Я пыталась говорить. Я вбежала к Демину в 4 утра. Я кричала про проводку в секторе Б, про изношенные реле, про то, что через два года здесь будет братская могила.
Они вызвали врача. Мне вкололи седативное.
— Типичный психоз Т3, — сказал врач, заполняя форму. — Фиксация на катастрофе. Ей кажется, что она Кассандра.
Сейчас я спокойна. Действие лекарств или принятие — не знаю. Я смотрю на Серегу. Он помогает грузить мои вещи. Он улыбается. Через два года он сгорит заживо, пытаясь открыть заклинивший шлюз. Но если я сейчас перережу провода генератора? Если я устрою саботаж, чтобы станцию закрыли сегодня?
Меня посадят. Но они будут жить.
Но смогу ли я? Я смотрю на свои руки. Те самые, на которых я видела шрам через 10 лет. Шрама нет. Если я предотвращу пожар, Демин заболеет Паркинсоном. Серега умрет от тромба. Аспирант сопьется.
Что гуманнее? Быстрая смерть во льдах или десять лет медленного распада? Лилит не дала ответа. Она лишь научила меня считать.
Я встаю. Беру сумку. Проходя мимо щитовой, я останавливаюсь. Никто не смотрит. У меня в кармане мультитул. Одно движение — и я могу повредить главный кабель. Станцию обесточат, эвакуацию объявят для всех.
Я стою перед щитком. Моя рука дрожит. В ушах нарастает гул. Это не вертолет. Это песня Лилит. Она звучит не как одобрение, а как констатация факта.
Выбор — это тоже биохимия.
Я убираю руку. Я не вмешиваюсь. Я выхожу на взлетную площадку. Ветер бьет в лицо. Я сажусь в вертолет. Когда мы взлетаем, я смотрю вниз, на крошечные точки жилых модулей среди бескрайней белизны.
Я знаю, что будет через 10 лет. Я буду сидеть в квартире в Москве, одна. Я буду пить чай и смотреть на снег за окном. И я буду помнить этот момент. Момент, когда я решила не играть в бога.
Или, может быть, я все это выдумала? Может, в баке была просто странная рыба? Может, газ, просачивающийся из разлома, отравил меня?
Я достаю зеркальце, чтобы поправить шапку. И замираю. На моем правом виске седая прядь. Ровно там, где я видела её в отражении будущего. А на большом пальце... я порезалась о замок сумки. Тонкая царапина. Будущий шрам.
Внизу, подо льдом, Лилит закрывает свои эхолокаторы. Эксперимент завершен.
Вертолет уходит в облака. Я закрываю глаза и вижу темноту. И в этой темноте — миллионы нитей, связывающих каждое живое существо с его неизбежным финалом. Теперь я вижу их всех. Пилота. Врача, сопровождающего меня. Стюардессу, которая встретит меня в Кейптауне.
Я знаю их судьбы на 10 лет вперед. И я ничего им не скажу.
Потому что надежда — это отсутствие данных. А я не хочу отнимать у них надежду.
Спасибо за внимание! Лайк и подписка - лучшая награда для канала!