- Больше не пробуйте. Организм не выдержит.
Зоя кивнула. Вышла из кабинета, села на скамейку в больничном коридоре и просидела там час, глядя в стену. Не плакала. Слезы закончились еще в палате, когда санитарки меняли под ней белье.
***
Зоя давно привыкла к пустоте. К тишине в квартире, к чистым простыням в детской кроватке, которую они с Геннадием купили после свадьбы заранее с надеждой, с той глупой уверенностью молодых, что все у них будет хорошо.
Кроватку потом вынесли на балкон. Зоя не могла на нее смотреть.
Два раза она носила под сердцем ребенка. Два раза теряла - на таких сроках, когда уже чувствуешь его, уже разговариваешь с ним по ночам, уже придумываешь имя. После второго раза врач сказала ей прямо:
- Больше не пробуйте. Организм не выдержит.
Зоя кивнула. Вышла из кабинета, села на скамейку в больничном коридоре и просидела там час, глядя в стену. Не плакала. Слезы закончились еще в палате, когда санитарки меняли под ней белье.
Геннадий не упрекал. Он вообще был не из тех, кто упрекает. Молчал, работал, приносил зарплату. Но Зоя видела, как он отворачивается, когда на улице мимо проходит женщина с коляской. Видела, как каменеет его лицо на семейных праздниках, когда родня начинает свое привычное:
- Ну когда уже? Пора бы уже!
Однажды она решилась. Вечером, после ужина, когда Геннадий сидел с газетой у телевизора.
- Гена, давай возьмем ребенка. Из детдома.
Он опустил газету. Посмотрел на нее долгим взглядом.
- Нет.
- Почему?
- Потому что чужого - не возьму. Не обсуждается.
И снова поднял газету.
Зоя ушла на кухню. Стояла у окна, смотрела на темный двор. За девять лет брака она научилась понимать мужа. Он не был злым, не был жестоким. Он был - упрямым. С принципами, впитанными от деда, от своей казачьей родни: чужая кровь в дом - это лотерея, это неизвестно какие гены, это риск.
Зоя знала: переубедить его невозможно.
И смирилась.
***
Переезд свалился на них неожиданно. Геннадия перевели на другой завод - в маленький город, в четырех часах езды от их прежней жизни. Квартиру дали сразу, двухкомнатную, на третьем этаже хрущевки. Окна во двор, береза под окном, детская площадка с поржавевшей горкой.
Зоя устроилась в местную больницу, в родильное отделение. Она была хорошей медсестрой - аккуратной, терпеливой, надежной. Заведующая отделением, Тамара Павловна, взяла ее охотно.
- Людей не хватает, - улыбнулась она. - Работы много. Справишься?
- Справлюсь.
Тамара Павловна была женщиной особенной. Она вырастила племянника после смерти сестры - одна, без мужа, без помощи. Племянник вырос хорошим человеком, женился, уехал в другой город. Тамара Павловна любила его как родного сына.
Потому что он и был ей родной. Кровь, гены значат меньше, чем бессонные ночи у кроватки, чем первое слово «мама», сказанное тебе.
Это Зоя поняла потом.
А пока - она работала. Принимала роды, мыла инструменты, успокаивала рожениц. И старалась не думать о том, что сама никогда не будет лежать на этом столе, не услышит крик своего ребенка.
Через месяц после переезда Геннадия вызвали в министерство.
Он вернулся с новостью: командировка. Далеко, на Север. Пусконаладочные работы на каком-то важном объекте. Срок - семь месяцев. Отказаться нельзя: это проверка, это повышение, это шанс.
- Я буду писать тебе, - сказал он, собирая чемодан. - Ты береги себя.
Зоя кивнула. Проводила его до автобуса. Смотрела, как он уезжает - и чувствовала странную пустоту.
Она осталась одна в чужом городе. Работа, пустая квартира, письма мужу раз в неделю. Знакомых почти не было - она всегда была человеком закрытым, а после всего, что случилось, и вовсе замкнулась в себе. На работе ее считали тихой, старательной, неразговорчивой. Никто не лез в душу - и хорошо.
Так прошло пять месяцев.
***
Женщина поступила ночью. Зоя дежурила, когда ее привезли - молодую, измученную, с животом на последнем сроке. Ее звали Нина, двадцатидвухлетняя девица с глазами как у затравленного зверька.
Роды прошли быстро. Мальчик родился маленьким, но крепким, горластым. Зоя помогала принимать его - мыла, пеленала, взвешивала. Три килограмма.
Нина смотрела на него без радости. Без нежности. Смотрела - и молчала.
Утром она вызвала Тамару Павловну.
- Я хочу написать отказ.
Тамара Павловна пыталась отговорить. Говорила о том, что передумает, что пожалеет, что ребенок - это счастье. Нина качала головой.
- Вы не понимаете. Мне нельзя с ним возвращаться.
Зоя слышала этот разговор. Стояла за дверью и слушала - не специально, просто так вышло.
История Нины была простой и страшной - как многие истории.
Она работала секретаршей. Забеременела от Виктора Сергеевича, своего начальника: женатого, влиятельного, с хорошими связями. Когда сказала ему, тот велел избавиться от ребенка.
Нина не посмела: срок был большой, она боялась. Взяла отпуск, потом уволилась, уехала сюда - прятаться, пережидать. Родила. И теперь, если вернется с ребенком, ее жизнь кончена. Тот человек не простит. Он не из тех, кто прощает.
Нина подписала отказ. Через десять дней ребенка должны были забрать в Дом малютки.
Перед выпиской она оставила записку - короткую, на вырванном из тетради листке. «Если когда-нибудь он захочет узнать - я не бросила его. Я спасала его. И себя. Простите меня». Записку Тамара Павловна убрала в папку с документами.
Зоя смотрела на этого мальчика в палате новорожденных и не могла отвести взгляд. Он лежал в своей кроватке, такой тихий, серьезный, с темными глазами, которые уже умели смотреть осмысленно. Ему было три дня от роду, а он уже словно все понимал.
А ей тридцать лет. Своих детей не будет никогда.
Три ночи она не спала. На четвертый день пришла к Тамаре Павловне.
- Я хочу взять этого мальчика.
Заведующая смотрела на нее долго. Потом сказала:
- Официальное усыновление - это комиссии, проверки, месяцы ожидания.
- Нет. Не официальное. Муж не согласится на чужого. Он против приемных. Но если это будет мой ребенок, - Зоя запнулась, - наш ребенок…
Тамара Павловна молчала. Она понимала, что предлагает эта женщина. Подлог документов. Уголовное дело, если всплывет. Тюрьма.
- Ты понимаешь, на что идешь?
- Понимаю.
- А мужу как объяснишь? Он уехал в марте. Если ты родила в августе - как ты это объяснишь?
Зоя достала из кармана листок с расчетами. Она все продумала.
- Он уехал в начале марта. Я напишу ему, что беременна - что обнаружила после его отъезда. Не писала раньше, потому что боялась сглазить, после двух выкидышей. Он вернется в октябре. Я скажу, что родила раньше срока. Недоношенные дети маленькие - он не отличит.
- А соседи? Коллеги?
- Я здесь почти ни с кем не общаюсь. Скажу, что скрывала беременность, живот был маленький. Кто теперь проверит? После выкидышей женщины часто боятся говорить о беременности.
Тамара Павловна смотрела в окно. Там был август, теплый и пыльный. Она думала о своем племяннике, о том мальчике, которого когда-то взяла к себе и вырастила. О том, как он назвал ее мамой в первый раз. О том, как это слово - одно это слово - изменило всю ее жизнь.
- Ладно, - сказала она наконец. - Но ты уверена, что справишься?
- Уверена.
Тамара Павловна отдала Зое записку Нины.
- Спрячь. Может, когда-нибудь пригодится.
***
Зоя написала Геннадию в тот же вечер. Сидела над письмом долго - переписывала, вычеркивала, начинала заново. В конце концов получилось коротко:
«Гена, я не знала, как сказать. Я беременна. Узнала через две недели после твоего отъезда. Не писала, потому что боялась. Ты знаешь, что было раньше. Береги себя, возвращайся к нам с малышом».
К нам.
Это слово далось ей труднее всего. Оно было ложью - и одновременно правдой. Потому что «мы» - это уже не только они с Геннадием. Это еще и тот мальчик в роддоме, который станет их сыном.
Ответ пришел через три недели - на Север письма шли долго. Геннадий писал скупо, по-мужски: «Береги себя. Ешь нормально. Я вернусь».
Зоя перечитала письмо десять раз. Искала в нем радость, надежду - и нашла. В этих сухих строчках было то, чего она так ждала: муж принял новость. Муж ждет ребенка.
Следующие два месяца она носила накладной живот. Тамара Павловна помогла - достала где-то, Зоя не спрашивала где. Сначала небольшой, потом все объемнее. На работе она ходила в широких халатах, говорила: да, жду, молчала раньше - боялась сглазить. Коллеги поздравляли, не задавали лишних вопросов.
Нина уехала через неделю после родов. Не попрощалась - просто исчезла однажды утром. Зоя не осуждала ее. У каждого своя боль, свой страх, свой выбор.
Документы оформила Тамара Павловна. По бумагам мальчик родился раньше, недоношенный, семимесячный. Сын Зои и Геннадия. Все чисто, все законно. Почти.
Вскоре Геннадий вернулся.
Зоя встретила его на автобусной станции - с ребенком на руках. Мальчик был маленький, худенький, серьезный. Почти не плакал.
- Вот, - сказала она. - Знакомься. Твой сын.
Геннадий стоял и смотрел. Он похудел за эти месяцы, оброс бородой. И глаза у него были - растерянные, почти испуганные.
Потом он протянул руку. Мальчик схватил его палец - крепко, цепко, как хватаются за единственную надежду.
- Егор, - сказал Геннадий хрипло. - Назовем Егором. Как моего деда.
***
Восемь лет - это много.
Егор рос здоровым, любопытным. Он научился ходить в годик, говорить - чуть позднее, читать - в шесть лет. Геннадий учил его мастерить, брал на рыбалку, проверял домашние задания. Строгий отец, но справедливый. И любящий. Это Зоя видела по глазам мужа, когда он смотрел на сына.
Она почти перестала бояться. А чего бояться?
Тамара Павловна вышла на пенсию, потом умерла - единственная свидетельница в могиле. Нина исчезла бесследно.
У Зои появилась подруга Рая, соседка по подъезду. Простая женщина, открытая, с двумя детьми и мужем-водителем. Они пили чай вечерами, болтали о пустяках, жаловались на цены и мужей. Зоя никогда не рассказывала ей правду - это было слишком опасно. Но иногда, глядя на Раю, она думала: вот кому бы я могла довериться. Если бы могла.
А потом наступили девяностые.
Страна разваливалась, рушилось все привычное. Завод, где работал Геннадий, сначала акционировали, потом перепродали каким-то людям с хорошими связями в малиновых пиджаках. Геннадия сократили - просто так, без объяснений.
Полгода он сидел дома, пил, мрачнел. Зоя тянула семью на медсестринскую зарплату, которой едва хватало на еду. Егор ходил в обносках, но не жаловался - он вообще был не из жалобщиков.
Потом Геннадий нашел работу. Начальником снабжения в торговой компании - одной из тех, что выросли на развалинах старого мира. Хозяином компании был человек по имени Виктор Сергеевич Славин - бывший партийный лидер, ставший бизнесменом.
Зоя услышала это имя и похолодела.
Виктор Сергеевич. Тот самый? Начальник Нины? Отец ее ребенка?
Она не подала виду. Убеждала себя: совпадение, мало ли людей с таким именем. Но сердце стучало тревожно, и старый страх - тот, который она считала похороненным - снова зашевелился в груди.
***
Декабрь. Новогодний праздник в компании. Геннадий сказал: надо идти, Виктор Сергеевич любит, чтобы все было по-семейному, жены должны присутствовать обязательно.
Зоя надела лучшее платье, уложила волосы. Они вошли в банкетный зал - и Зоя увидела ее.
Нина.(автор Даяна Мёд, продолжение доступно прямо сейчас для Премиум подписчиков) 2 ЧАСТЬ ⬇️