— У тебя же баня есть? С электрической каменкой?
Свекровь спросила это между делом, накладывая себе салат. Воскресный обед у них дома, всё как обычно — курица, оливье по рецепту семидесятых, компот из сухофруктов.
— Есть, — сказала я.
— И сколько соток участок?
— Двенадцать.
— А у нас шесть. И баня сгнила ещё при Ельцине.
Я кивнула. К чему она ведёт, я тогда ещё не поняла. Подумала — просто разговор. Светская беседа за столом. Муж мой, Лёша, жевал курицу и смотрел футбол на телефоне. Свёкор читал газету. Всё по‑старому.
— До вашего СНТ сколько ехать? — продолжала свекровь.
— Сорок минут от Москвы. Если без пробок.
— А до нашего — два с половиной часа. И то если электричка не отменится.
Я опять кивнула. Ну да. Далеко. Сочувствую.
— Тяжело нам с отцом стало ездить, — пробормотала она. — Возраст уже. А у вас там хорошо, я по фотографиям видела. Сосны, речка рядом...
— Пруд, — поправила я. — Речка далеко.
— Ну, пруд. Всё равно. Красота.
На этом разговор закончился. Я и думать забыла.
А через неделю свекровь позвонила.
— Катя, мы в субботу к вам на дачу приедем. Посмотреть.
— В смысле... посмотреть?
— Ну, посмотреть! Что там да как. Лёша говорил, вы в эти выходные едете. Вот и мы с вами.
Лёша, значит, уже всё распланировал. Интересно, что ещё Лёша говорил.
— Ладно, — сказала я. — Приезжайте.
Ну а что? Свекровь. Родственники. Нормально же — родственников на дачу пригласить. Я ещё пирог испекла, глупенькая.
Они приехали в субботу утром. Свекровь вышла из машины, огляделась и сказала:
— Хорошо тут у вас. Очень хорошо.
И пошла по участку. Как по своему.
Заглянула в баню. Потрогала обшивку.
— Липа?
— Осина.
— Осина тоже хорошо. Не гниёт.
Открыла теплицу. Понюхала землю.
— Чернозём возили?
— Да, три года назад.
— Дорого небось?
— Не помню уже.
Помню. Восемьдесят тысяч за машину. Две машины. Плюс работа. Но не её это дело.
Свёкор тем временем сел на веранде и достал термос. Свёкор вообще был человек тихий, в семейные дела не лез. Попивал чай, смотрел на сосны. Хороший мужик, честное слово. Не в него сын пошёл.
Лёша помогал мне накрывать на стол. Точнее — стоял рядом и смотрел, как я накрываю.
— Мам в восторге, — сказал он.
— Вижу.
— Она давно хотела посмотреть.
— Почему?
— Ну... просто. Интересно же.
Интересно. Ага.
Мы пообедали. Свекровь ела мой пирог и рассказывала про свою дачу. Про то, что крыша течёт. Что колодец засорился. Что соседи — алкоголики и жгут костры по ночам. Что электричка ходит раз в три часа, а автобус вообще отменили.
— Тяжело, — повторяла она. — Ох, тяжело. А тут у вас — благодать.
— Это бабушкина дача, — сказала я. — Она сорок лет её строила. Всё сама делала.
— Царствие небесное твоей бабушке. Хорошая женщина была, наверное.
— Была.
Бабушка умерла пять лет назад. Оставила мне дачу и двести тысяч на книжке. Я вложила эти деньги в ремонт — перекрыла крышу, поменяла окна, провела воду. Потом ещё добавила из своих. Каждый отпуск — там. Каждые выходные с мая по октябрь — там. Всё сама, своим горбом.
А свекровь ходила, смотрела и говорила «у вас тут».
После обеда она отозвала меня в сторону.
— Кать, я вот что думаю. Нам с отцом на свою дачу ездить уже тяжело. А ваша — близко, удобно. Может, мы к вам будем приезжать? Ну, когда вас нет. Чтоб не мешать.
Я молчала.
— Ты нам ключи дай на всякий случай. Мало ли — приедем, а вас нет. Что, под забором сидеть?
— Галина Петровна, — сказала я медленно, это моя дача. Личная. Бабушка мне её оставила.
— Ну и что? Ты же теперь своя. А в семье всё общее.
В семье всё общее. Ну да, конечно. Почему-то когда мы брали ипотеку, никто не предлагал «общие» деньги. И когда я болела ковидом, никто не приехал помочь — «ой, мы боимся заразиться». А дача — общая.
— Я подумаю, — сказала я.
Думала я недолго. Думала «нет».
Но сказать это сразу почему-то не смогла. Неудобно. Неловко. Всё-таки свекровь. Восемь лет в браке, отношения нормальные, зачем портить из-за ерунды.
Из-за ерунды. Из-за дачи, в которую я вложила триста тысяч и пять лет жизни. Ерунда, да.
Вечером, когда гости уехали, Лёша сказал:
— Ну что? Дашь им ключи?
— Нет.
— Почему?
— Потому что это моя дача.
— Кать, ну это же родители. Что тебе, жалко?
— Не жалко. Просто нет.
— Они же не будут там жить. Приедут пару раз в месяц, попарятся в бане...
— Лёш. Нет.
Он обиделся. Замолчал. Ушёл в спальню и включил телевизор на полную громкость.
Ну и ладно.
Месяц прошёл тихо. Свекровь не звонила. Я решила, что тема закрыта.
А потом был день рождения свёкра. Шестьдесят пять лет. Отмечали у них дома, родственники, друзья, накрытый стол на двадцать человек.
Свекровь встретила меня в прихожей.
— Ключи принесла?
— Какие ключи?
— От дачи. Ты же обещала подумать.
— Я подумала. Нет.
Она посмотрела на меня. Долго, молча. Потом улыбнулась — такой улыбкой, от которой мурашки по спине.
— Ладно. Потом поговорим.
«Потом» наступило через два часа. После горячего, перед тортом.
Свекровь встала, постучала ложкой по бокалу.
— Дорогие гости! Хочу сказать пару слов!
Все замолчали. Тосты за здоровье именинника уже произнесли, я думала — что ещё?
— Мы с Васей, — она кивнула на свёкра, хотим поблагодарить нашу невестку Катю. За то, что она... — пауза, ...так тепло нас принимает. На своей даче.
Я похолодела.
— Дача у неё чудесная, — продолжала свекровь, обращаясь к гостям. — Близко от Москвы, участок большой, банька есть. Мы с Васей решили — будем туда ездить. Наша-то дача совсем плохая стала, а Катина — в самый раз.
Гости закивали. Кто-то сказал «молодец, Катя». Кто-то — «правильно, надо помогать старшим».
Я сидела и не могла пошевелиться.
Лёша рядом жевал оливье и смотрел в тарелку.
— Так что, Катенька, — свекровь повернулась ко мне, ты нам ключики передай. Чтоб всё официально было. При свидетелях.
Двадцать пар глаз уставились на меня.
И тут я встала.
— Галина Петровна, — сказала я, это моя дача. Моя личная собственность. Я вам ключи не давала и не обещала. И не дам.
Тишина.
— Катя, — прошептал Лёша, ты чего...
— Я ничего. Просто говорю как есть. Дача принадлежит мне. Не семье, не мужу, не свекрови. Мне. И я сама решаю, кого туда пускать.
Свекровь побледнела.
— Ты... ты что себе позволяешь? При людях? На дне рождения свёкра?
— Вы сами начали при людях. Я не просила.
— Да как ты смеешь! Я тебя в семью приняла как родную! Восемь лет терпела!
Терпела. Ну да. Терпела.
— Галина Петровна, — сказала я ровно, у вас есть своя дача. Езжайте на неё. Почините крышу, прочистите колодец. Это ваша собственность. А моя — моя.
Я взяла сумку, развернулась и вышла.
На улице было темно и холодно. Октябрь. Листья под ногами хлюпали.
Лёша выскочил за мной через минуту.
— Кать! Кать, подожди!
Я остановилась.
— Ты зачем это устроила? — он хватал воздух ртом. — Мама плачет!
— Твоя мама устроила публичный спектакль, чтобы выдавить из меня ключи. При всех родственниках. Чтобы мне было стыдно отказать.
— Да она просто...
— Что просто, Лёш? Просто хотела забрать мою дачу?
— Не забрать! Попользоваться!
— А меня спросили? Меня — владелицу?
Он молчал.
— Твоя дача мне подходит больше, чем моя, — процитировала я. — Так твоя мама сказала. Не «можно ли приехать в гости». Не «давай вместе». А «твоя мне подходит». Как будто это магазин и она выбирает товар.
Лёша смотрел на меня, и я видела — не понимает. Правда не понимает. Для него это в порядке вещей. Мама попросила — надо дать. Какие вопросы?
— Я поеду домой, — сказала я. — На такси.
— А я?
— А ты оставайся. Утешай маму.
Дома я сварила себе кофе. Крепкий, горький. Села на кухне, обхватила чашку ладонями.
Дача. Бабушкина дача. Единственное место, где я чувствую себя дома. Где тихо, где сосны, где в августе яблоки падают в траву и пахнет прелой листвой.
Моё. Моё собственное.
Телефон звякнул. Сообщение от Лёши: «Мама очень расстроена. Можешь завтра ей позвонить, извиниться?»
Извиниться.
Я выключила телефон.
В субботу поехала на дачу одна. Лёша остался в городе — дулся. Ну и ладно.
Топила баню. Пила чай на веранде. Смотрела, как туман поднимается над прудом.
Вечером позвонила мастеру — тому, что замки делает. Договорилась на следующую неделю. Поменять все замки. На всякий случай.
Мало ли кто решит, что ему моя дача «подходит больше».