"...Как сгинул судья, недели не прошло, дружок его прокурор тож исчез. Кто, гутарит, попросился о переводе в другие края, а кто, что вовсе службу оставил. Но и те, и другие имени прокурора вспомнить не могут. Словно в тумане исчезло имя. Будто и его Лихач с собой увёз..."
***
Лихач
…а ещё гутарят казаки, появился на Дону полуношный извощик. Не ерандачник какой, не ванька-дурак, а настоящий лихач-голубчик. Не таков, как Гришка Гундявый с Александровской, что, первака напившись, барина везёт, а сам частушки матерные выкрикивает. И на Митрофана Бучу, до чужих денег жадного, тож не похож.
Слыхали, в станицах балачку за то, шо прислан тот Лихач на Дон дидами нашими с заповедного Лютень острова. А раз пришел оттудова, то не живой он, а призрак, дух мертвого казака.
В упряжке у Лихача тройка рослых рысаков, скорых, как Багмут-ветер. Коляска у него даж не в Петербурге изготовлена, а германского иль аглицкого фабричного производства. Вся выкрашена в цвет вороньего крыла да блестящим лаком покрыта. Внутри алые кожаные диваны с бархатными пуховыми подушками. Да только садиться к Лихачу в ехало, упаси Господь. Сядет к нему, скажем, служивый-казнокрад или чиновник-лихоимец - и поминай на том, как звали.
Один балакарь сказывал, шо этой вясной в Атаманском трактире, шо на том берегу Дона, подгулял министр. Вечеря у него богатая была, с вином да музыкой. Кучера своего министр домой отпустил, чоб у входа не маячил.
- Катись, - сказал, - дурак, да дома дожидайся. Утром я у самого генерала-губернатора должон быть.
Но домой он так и не явился.
- Матвейка Бздык, шо двери гостям в Атаманском открывает, шепнул по большому секрету, как вышел министр за полночь из трактира покурить тютюна. Стоял, дымил себе цыгаркой, напевал себе про рюмку водки на столе, тут и подкатил к нему на повозке Лихач, да предложил:
- А давайте, Ваше Благородие, прокатимся с ветерком. Министр сел и через мгновение тройка скрылась в Донском тумане. С концами.
Но плакать по нему не стали, так как знали все, шо министр тот большой казнокрад был.
Уж после того ещё случай приключился. Укатал Лихач на тройке целого генерала, шо в округе по интендатской части служил.
А дело так было. В тот воскресный день после полудня вздумалось генералу осетринкой себя побаловать. Отправил он жинку с кучером своим на базар осетра покупать, а сам тем временем решил в заведение на Богатяновке к барышням на извозчике заехать. Что времени зря пропадать. Вышел из дому, кличет экипаж. Тут-то его наш Лихач и подобрал. Только его и видали.
С судьей похожая история приключилась. Был он в гостях у прокурора. В доме загородном. Гутарят, засиделись за полночь за кальянами под коньячок, да ещё и с картишками. Уж скоро первым кочетам петь, засобирался судья домой. Довольный, навеселе, денег, выигранных полные карманы. Вышел на улицу. Глянул по сторонам, а экипажа своего не видать. Туман предрассветный кругом. Зато Лихач уж тут как тут.
- Садись, барин, - зовет его, - вмиг куда надо домчу, - и дверь ему в повозку чёрную отворяет. Ноги, говорят, судью сами в колесницу повели. Казак тот здоровенный, роста огромного, чуб седых волос из-под волчьей папахи на ветру играет. Борода лопатой и усищи густые, как уголь черные. Глазки как у того бирюка злостью мрачат, как зыркнул он с луковым прищуром на слуг прокурорских, шо судью проводить вышли, тех ветром с крыльца сдуло. Видать саму смерть-колябу увидали во взгляде Лихача. А они не из робких были, офицерами по ведомству прокурорскому числились.
Как сгинул судья, недели не прошло, дружок его прокурор тож исчез. Кто, гутарит, попросился о переводе в другие края, а кто, что вовсе службу оставил. Но и те, и другие имени прокурора вспомнить не могут. Словно в тумане исчезло имя. Будто и его Лихач с собой увёз.
Много чудного случалось с теми, кого посадил призрак-казак в своё чёрное ехало. В скорости никто не мог упомнить, ни как выглядели те людишки, ни как звали их. Хоть до того и в славе купались и награды получали, а газеты и журналы портреты тех господ в полный рост печатали.
- Всё от того – гутарили старые казаки, - что увозит Лихач жуликов в особое место, в Кучугур-степь. Где нет ни времени, ни имён, а есть одна пустота. Слоняются шелопуты по Кучугуру, идя на поводу у своих заблудших алчных душ, не знающих раскаяния. И будут они там до тех пор, пока о них все забудут. Только когда не вспомнит о них даже родня, и память о тех непутёвых слугах государевых навсегда уйдёт, отпустит степь-матушка их души к Господу на покаяние. А отец наш небесный управит куда им дальше.
Откуда родом тот Лихач, никто в толк не возьмёт. Но есть об нём слух, шо явился он из огня-пламени. Вышел прямиком из пекла, как из Донской водицы в жаркий денёк.
Навроде так дело было. Лихоимцы-казнокрады да бесчестные подрядчики чужого роду-племени придумали у казаков землю отнять, что по присуду Божьему за ними была.
Замыслили там мерзавцы себе хоромы-дворцы возвести. Какие под продажу, а в каких и самим жить-поживать. А земля та хутору Полуденка принадлежала, что к Заростовскому юрту относится. Добром казаки, ясное дело, землицу отдавать отказались. Вот тогда-то и наняли Лихоимцы шайку хищников, чтоб пожечь казакам весь хутор. Те ночью подпалили Полуденку с четырёх сторон. Чтобы дотла выгорела. Жгли курени со стариками да бабами, вместе с детьми малыми. Иные казаки из огня выбрались, а многие так и не смогли. С семьями погорели. Место с той поры проклятым считается. Никто ничего там не строит. Боятся.
После того пожара и появилась на Дону тройка Лихача. Кони в той тройке тож непростые. Конь белый, который справа пристёгнут, ведает за всё доброе, благое, что сотворил в своей жизни тот, кто в карету к Лихачу попал. Слева конь вороной, знает за всё дурное, за грехи, подлости, обман да лихоимство. Меж ними коник золотой. Огненной красы, статный, грива ковылём по ветру играет. За золотым тем конём суд да правда. Как присудит, так тому и быть. Порешит вести жулика в Кучугур-бездну, умчит Лихач жалкого враз и поминай как звали. А увидит Золотой, что добрости в нём боле чем худого, так высадит Казак-призрак того посередь степи и гуляй на все четыре стороны, только не греши боле. Однако тот чиновник, иль служивый государев человек, после такой поездки, да прогулки по степи по большей части в отставку подавал и уходил поломником на богомолье.
Конечно, случалось и так, што иные, набравшись храбрости, желали изловить Лихача. Но с такими совсем уж плохо делалось.
В ресторации первого класса, которая в Ростове на Большой Садовой улице, побился как-то об заклад полицейский ротмистр с казачьим есаулом, шо лично изловит Лихача. А известен был тот ротмистр своей дурью да наглостью. И еще тем, что людей без вины на каторгу отправлял. Преступников же, бывало, наоборот, за мзду отпускал. Вскоре, однако же, представился ротмистру случай арестовать Лихача. Подкатил Лихач к полицейскому, когда тот из бильярдного зала выходил. Не испугался ротмистр, сел в карету и револьвер приготовил. Только отъехали, достал он пистолет и тычет стволом в спину казака.
- Попался, негодяй, руки вверх! От меня не уйдёшь, зараз арестовывать тебя буду! – кричит ротмистр и уже представил, как истребует у есаула свой выигрыш в тысячу рублей. Но не тут-то было. Хохочет Лихач в ответ, несётся тройка прочь из Ростова-города. На следующий день нашли полицейского у реки Каменка, близ посёлка каменотёсов. Сидел болезный на дороге, кораблики из сотенных ассигнаций делал, да в реку их пускал. Смеялся ещё и песни пел. Лишил Лихач ротмистра рассудка. Вот тот в детство и впал. Списали его со службы по полицейскому ведомству тихонько. И отправили к родне в Тверь. На излечение, с Дона подальше.
С той поры поселился страх в жалких душонках казнокрадов, жуликов и лихоимцев. Кто службу бросил да в страны дальние утёк. Кто больным сказался и из дома перестал выходить. А кто-то в отставку подал, на экипажах ездить перестал, пешком ходит и по сторонам оглядывается. Число чиновников поубавилось. Однако простой люд от этого жить хуже не стал. Скорей наоборот. Потому что те слуги государевы, кто места своего не оставил, к народу внимательней сделались, добрее.
Многие у нас на Дону благодарить Лихача хотят. В ноги до земли поклониться. По справедливости, народ шибко соскучился. Но где сейчас Лихач никто не знает. Была балачка, что возвернули его на Лютень остров.
Но коноводы, шо дончаков на продажу водят, гутарят, как своими глазами бачили Лихача в Москве. Стоял, дескать, на своей тройке у Никитских ворот, а затем на Тверскую переехал. К Думе и Кремлю поближе. Рядом с ним на Тверской видали коноводы таких же лихачей-призраков. Огни в глазюках разгораются, все крепкие да статные. Кони ихние сплошь чистокровные, копытами по мостовым бьют, аж искры с подков вылетают. Из разных мест те лихачи прибыли. Кто с Кубани, кто с Терека, кто с Яика. Иные с Сибири добрались, а есть и с Востока дальнего. Коноводы наши казаки опытные, у них в роду чаровники были. Они тех призраков-Лихачей хорошо разглядели, без брехни. Гутарят, шо те большим числом в Москву съезжаются. Видать, что-то там затевается. Наветрят там Лихачи, наведут бучу. Может и народу какое облегчение с того выйдет. Не только ж на Дону люди живут.
_____________________________
Спасибо, что дочитали до конца. Буду рад, если вы подпишитесь — впереди ещё немало интересных рассказов, которые стоит прочитать.
Мои соц сети:
t.me/akudryakov
vk.com/miysfront