Слухи и сплетни

Слухи и сплетни

Если вы посмотрите презентационные материалы любой разведывательной компании, то почти наверняка увидите утверждение наподобие:

«Мы не просто собираем информацию — мы предлагаем нашим клиентам детальное описание ситуации, основанное на достоверных, проверенных данных. Наши аналитики оценивают вероятные сценарии развития событий и разрабатывают детальные планы действий для управления рисками и использования открывающихся возможностей». Вариаций подобных заявлений множество. На английском они звучат красиво и убедительно, на русском — почти всегда коряво и искусственно. Впрочем, сегодня речь не об этом.

Верный способ обидеть разведывательную компанию — сказать, что она собирает или, тем более, распространяет непроверенные слухи и сплетни. Это стопроцентное попадание в одно из самых болезненных мест информационного бизнеса.

Мы? Да мы никогда! Это все происки завистников и конкурентов. В наших отчетах содержится только проверенная, свежая информация. Никаких слухов, домыслов и сплетен!

Но почему мы считаем (или, по крайней мере, заявляем), что слухи и сплетни это плохо?

Во-первых, слухи и сплетни по своей природе принципиально не поддаются верификации. Как только такая информация становится проверяемой, она перестаёт быть слухом и превращается либо в достоверные, либо в недостоверные сведения. А с этим типом информации мы уже умеем работать: здесь правила понятны, инструменты настроены, методология привычна и удобна.

Во-вторых, мы демонстративно дистанцируемся от слухов и сплетен, поскольку для нас принципиально важно выглядеть заслуживающими доверия в глазах клиента (или собеседника, информатора, агента и т. п.). Это вполне объяснимо: и физические, и юридические лица стремятся производить впечатление надёжных и конфиденциальных партнёров. Зачем? Затем, чтобы клиент мог без опасений поделиться с нами… теми самыми слухами и сплетнями, тем самым вербально подтверждая установление доверительных отношений. Ведь «своим» можно рассказать то, что не предназначено для посторонних: мы же никому этого не передадим. Так проявляется своеобразная амбивалентность слухов и сплетен.

Сплетни, конечно, более востребованы в межличностной коммуникации, чем слухи. Напомню, что слухи — это анонимные, обезличенные сообщения о событиях или решениях, источник которых размывается по мере распространения, тогда как сплетни всегда привязаны к конкретным людям и как правило содержат непроверенную, но негативную информацию об объекте. Сплетни позволяют на ограниченном (и почти всегда не поддающемся проверке) информационном материале сформировать достаточно сплочённую социальную группу, в которой есть «мы» и есть «они» — те, кто сделал, делает или собирается сделать нечто такое, что эти самые «мы» категорически осуждают, над чем «мы» втихаря посмеиваемся и т. п. Но мы ведь не настолько прямолинейные и тупые, чтобы сознаваться в таком "детском" поведении?

Кому нужны слухи и сплетни?

Можно было бы шепотом сказать, что слухи и сплетни нужны всем, но это не совсем так.

Если компания выделила бюджет на сбор информации, ответственный менеджер должен быть абсолютно уверен в том результате, который он понесёт наверх. Любые домыслы и неподтверждённые сведения по определению не могут быть верифицированы, а значит на их основе невозможно принимать ответственные решения или предлагать стратегию руководству.

«Вы не можете аргументированно доказать, что сведения, содержащиеся в вашем отчёте, соответствуют действительности. Почему вы считаете, что наша компания должна за это платить? Я руководству такое не понесу. Вдруг это не вполне достоверная информация, а всего лишь слухи и сплетни? Что если на самом деле всё совершенно иначе?»

Когда источник слухов находится вне контура объекта исследования или когда слух уже вышел за пределы узкого круга «своих», нет смысла искать ему применении в исследовании. Например, слух о том, что в пищевых смесях Nestlé, поставляемых в Юго-Восточную Азию, содержится больше сахара, чем декларируется, вероятно, имеет большее значение для PR-службы, чем для разведки.