Утро выдалось солнечным и безоблачным, в полной противоположность внутреннему состоянию Марии. Она совсем не радовалась предстоящей свадьбе, не испытывала даже намёка на приятное волнение. Её будущий супруг тоже не стремился связывать себя семейными обязательствами, но причина крылась не в нежелании создавать домашний очаг. Просто их союз решили задолго до того, как она доросла до возраста, когда могла бы выбирать сама, и никаких тёплых чувств между ними не возникло. Разве что лёгкое сочувствие да ощущение полной безвыходности.
— Говорят, со временем всё наладится, привыкнем друг к дружке, — вздохнул Дмитрий, садясь рядом в доме брата Владимира, её отца.
Дмитрию уже исполнилось двадцать три, в отличие от невесты, а его отец, хоть и занимал место ближайшего помощника брата Владимира, не обладал таким высоким статусом. Марии недавно исполнилось восемнадцать. Почти сразу после того события отец позвал её в свою комнату, которую упорно именовал помещением для размышлений, и никак иначе.
— Дочка, ты уже взрослая, и я намерен позаботиться о твоём будущем. Скоро выйдешь замуж, — начал он разговор, но она резко подняла голову, уставившись прямо в его лицо, и прервала речь.
— Папа, я не желаю выходить замуж прямо сейчас. Мне хочется продолжить образование, получить знания, — произнесла она, стараясь звучать твёрдо.
— Что позволяешь себе?! — зарычал отец, вскакивая. — Перебиваешь, споришь? Мне плевать, что ты дочь и взрослая. Если надо, опять поставлю на колени перед всеми. Будет по-моему. Хотел подождать, но теперь через месяц выходишь за Дмитрия.
— Я же его совсем не люблю, — воскликнула Маша, и её слова зазвенели в воздухе, а на глазах проступила влага.
Отец с силой ударил кулаком по столу и бросил на неё яростный взгляд. Потом он понизил тон и выдал загадочную реплику, которая потом долго крутилась у неё в мыслях.
— Может, хоть так за грехи матери заплатишь? — произнёс он, опускаясь обратно в кресло и жестом показывая на выход.
— Всё сказал, иди отсюда.
Свою мать Маша едва помнила. В воспоминаниях мелькали лишь отрывочные образы ласкового тембра голоса и нежных прикосновений. Когда ей было три года, мама ушла из жизни.
— Она в аду мучается за свои грехи, — как-то обронил отец, когда Маша попыталась расспросить о ней. — От болезни она умерла. Больше не спрашивай об этом, и сам я ничего рассказывать не стану.
Мама никогда не позволила бы ему так распоряжаться моей жизнью, — подумала Маша, покидая отцовскую комнату. Она осознавала, что противостоять ему опасно для себя. За любое неповиновение он карал сурово. Мог заставить стоять на коленях перед всем собранием, или запереть в кладовке на несколько суток, выдавая лишь воду. Это правило распространялось на всех нарушителей, и для собственной дочери он исключений не делал, даже, кажется, обходился с ней жёстче, чем с остальными.
— Ты моя дочь, все должны видеть: даже тебя не пощажу, если пойдёшь против. — объяснил он однажды, когда она жаловалась в слезах. — Я здесь власть, меня боятся — значит, уважают.
Маша, даже до достижения зрелости, не могла уразуметь, в чём суть веры их сообщества, которое включало больше сотни семей и примерно столько же одиночек. Все жили в отдельных домах, работали на фабриках, в конторах — где придётся. Но значительную часть заработков они вносили в общий фонд. У них имелось здание для молитв, где устраивали различные ритуалы и собрания, которые Маша тоже не могла постичь.
— Тебе это знать не обязательно. Слушайся — и всё, — отрезал отец, когда она попробовала уточнить.
Но вопросов у Маши накопилось предостаточно. Она посещала обычную школу, как и другие дети из их группы, и видела, насколько насыщеннее и увлекательнее существование её сверстников. Они постоянно делились впечатлениями, отправлялись куда-то вместе. Её же отец никуда не выпускал.
— Зачем голову ерундой забиваешь? Лучше в храме порядок наведи или дома помоги — ковры выбей, полы вымой. Твоим одноклассникам ад светит.
Однажды учительница попыталась обсудить это с её отцом, но выскочила из комнаты красная, как варёный рак, и больше никогда не появлялась в их доме, лишь иногда бросала на Машу сочувствующий взгляд. Что именно сказал ей отец, осталось загадкой. И теперь Маше предстояло ценой собственной независимости упрочить статус отца в этом необычном обществе. Её суженый казался ей слабовольным и робким. Она не припоминала, чтобы его хоть раз подвергали наказанию. Дмитрий никогда не перечил родителю, поскольку этот союз открывал ему путь к повышению в иерархии. Для его отца женитьба сына на дочери предводителя сулила больше влияния и преимуществ. Это был не вопрос благополучия отпрыска, а расчёт на выгоду и положение. Сын же привык следовать указаниям отца во всём.
В то утро Маше привезли подвенечный наряд. Даже эту деталь ей не позволили выбрать самой — просто взяли размеры и доставили готовое. Оно сильно отличалось от обычного свадебного платья. Длинное, слегка расклешённое книзу, из отбелённого льна, с просторными рукавами и высоким воротом, скрывающим шею. Оно больше напоминало ночную рубашку. Маша стояла перед зеркалом и едва сдерживала рыдания.
— Это же кошмар какой-то, — бормотала она, крутясь перед зеркалом то так, то эдак.
В таком виде только в реку бросаться, — подумала она. В доме толпилось слишком много народу, и чтобы побыть в уединении, собраться с мыслями, девушка направилась в сад, присев под одним из окон. Это оказалась кухня, где хлопотали женщины из сообщества, приглашённые для приготовления праздничного угощения. Окно стояло открытым, и Маша невольно услышала их беседу.
— Жаль, Ольга не дожила до свадьбы дочери, — заметила одна, стуча ножом по доске.
— Если б не наложила на себя руки — жила бы… Вечно бунтовала. Всё ей было не так, — раздражённо отозвалась вторая. Зачем? Муж — предводитель, всё было: деньги, уважение, дом, ребёнок. А ей не угодило. Даже дочь не удержала от греха. Брат Владимир мало наказывал, надо было строже, тогда дурь бы вылетела.
Маша покрылась ознобом от этих слов. Значит, мама не умерла от болезни, а отец все эти годы врал. Выходит, она тоже не смогла примириться с таким укладом. Ей захотелось немедленно подойти к отцу и потребовать правды, но Маша вовремя одумалась. Он опять солжёт или, хуже, подвергнет её каре. «Меня за любопытство, а этих женщин за болтливость», — мелькнуло в голове. Не заходя обратно в дом, она, пригибаясь, чтобы не заметили, бросилась прочь. Словно в поддержку, небо заволокло тучами, хотя прогноз обещал ясную погоду. Сначала дождь слегка заморосил, потом усилился и хлынул сплошной стеной.
Маша мчалась по улочкам, подхватив край платья, чтобы оно не мешало шагу. Добравшись до центральной части города, она огляделась вокруг. Неподалёку виднелся ресторан, к которому подъезжали автомобили, и из них выходили нарядные люди, спеша укрыться от ливня. Оказалось, там отмечали бракосочетание.
— Надеюсь, хоть эти женятся по любви, — пробормотала Маша с завистью, неожиданно устремляясь к входу.
Она не знала, что гостей обычно встречает хостес, но в тот момент его, видимо, отвлекли или он отлучился, так что Маша прошла внутрь без препятствий и спряталась в женском туалете. Её внешность выглядела, мягко говоря, необычно. Платье промокло насквозь и облепило тело. Волосы свисали мокрыми прядями. В кедах, в которых она вышла из дома просто подышать воздухом, чавкала вода. В кабинке она стянула одежду, отжала её как следует и надела обратно. Её слегка трясло от прохладной сырости. Пока никого не было, она подставила голову под сушилку для рук, а заслышав шаги, снова скрылась в кабинке.
Просидев так около часа, Маша осторожно выглянула — кажется, пусто. Она вышла из уборной. Праздник был в разгаре. Столы, покрытые белыми скатертями, изобиловали изысканными закусками и напитками. В животе у неё заурчало — с утра она ничего не ела. Гости увлеклись играми и приветствиями, и на странную посетительницу никто не обратил внимания. Когда выключили яркий свет и все направились на танцевальную площадку, Маша незаметно скользнула под один из столов.
Тем временем в её доме поднялась суматоха. Невесту искали везде, осмотрели все уголки, все подсобные помещения. Никто не видел, куда она исчезла. Пропал и подвенечный наряд.
— Дмитрий, если знаешь хоть что-то — говори сейчас же! Куда делась эта девчонка? — набросился брат Владимир.
Дмитрий съёжился, словно ожидая оплеухи, и забормотал в ответ.
— Брат Владимир, клянусь, она ничего не говорила, и я не знаю, где она.
В душе он благодарил судьбу за то, что Маша решилась на побег. Сам он никогда бы не нашёл в себе смелости на подобный шаг.
— Если выяснится, что покрывал — пожалеешь, — добавил брат Сергей, поднеся кулак к лицу сына и мысленно проклиная эту упрямую девчонку, с которой они собирались породниться.
Отец Маши распорядился мужчинам отправиться на розыски дочери, пообещав, что подвергнет её публичному наказанию, как только отыщут. Этот строгий и властный человек не всегда был таким. В молодости Владимир, как его на самом деле звали, слыл добрым и обаятельным парнем. Он окончил университет, устроился на интересную должность, женился на скромной и надёжной девушке. Они с Ольгой любили странствовать, строили планы о детях и большом дружном доме. Но со временем их быт подвергся испытаниям. Финансовые затруднения обрушились внезапно. Фирма, где трудился Владимир, закрылась.
Он впал в уныние, и супруге не удавалось вытащить его из этого состояния. Муж целыми днями валялся на диване, отвернувшись к стене, отказываясь от еды и питья. Потом Ольга захворала. Ему пришлось подняться, чтобы сходить в аптеку за медикаментами. Там он и повстречал основателя их группы с необычным названием — харизматичного, проницательного и корыстного брата Григория. Тот оказался умелым психологом и легко вовлёк запутавшегося молодого человека в свою организацию, предложив высший смысл и дорогу к спасению. Поначалу Вася числился среди обычных членов, но его честолюбие и способность организовывать дела быстро выдвинули его вперёд. Его вклад в дела группы не остался без внимания.
Сбор средств, привлечение новичков, помощь в проведении встреч, семинаров и обрядов — всё это выделяло его на фоне других. Вскоре он стал ближайшим помощником брата Григория, а потом и главой. С приобретением власти он делался всё более деспотичным. Страх утратить контроль и стремление удержать влияние превратили его в жестокого и бескомпромиссного. Он начал верить, что его действия — проявление воли свыше, и оправдывал их заботой о благе сообщества. Союз дочери должен был укрепить его позиции, но всё обернулось иначе. Он чувствовал, что из-за этого может начаться бардак — даже родная дочь вышла из-под контроля.
— Это гены матери, такая же бунтарка, почему не жила как все, — кипел он. — Когда найду, она пожалеет, что на свет родилась.
Алексей недавно отпраздновал своё пятидесятилетие, и в ушах до сих пор звучали поздравления ведущего, ритмы музыки от популярного диджея и звон бокалов. Юбилей отметили с размахом в недавно открытом заведении. Собралось около сотни приглашённых, половину из которых юбиляр помнил лишь смутно или не помнил вовсе. Всё организовывала супруга.
— Лёша, пятьдесят лет раз в жизни. Надо отметить так, чтобы запомнили надолго, — убеждала она мужа, предпочитавшего тихий ужин с близкими.
С ним были жена, сын Павел, который приехал из соседнего города, где изучал журналистику.
— А тихие посиделки дома мы всегда устроим позже, — добавила она.
Алексей выделил жене солидную сумму и сказал, что полагается на её вкус. Пока он продолжал зарабатывать свои капиталы, Екатерина занималась подготовкой. И вот его снова пригласили в то же место. Женился сын его делового партнёра. Отказаться было невозможно. Так что Алексею пришлось опять наряжаться и терпеть всю эту праздничную кутерьму. Супруга не смогла пойти — простыла, но его отпустила.
— Лёша, хватит пропадать на работе. Иди, развеешься, может, полезные знакомства заведёшь. Только не романтические, — предупредила она пальцем и, засмеявшись, закашлялась.
— Ох, Катя, ты у меня всё ещё как девчонка, — улыбнулся Алексей, обнимая и целуя её.
На церемонию он не поехал, а прибыл прямо в ресторан. Вручив конверт с щедрым подарком молодожёнам, он выбрал себе укромный уголок подальше от новобрачных и сцены, чтобы было потише и его не вовлекали в глупые развлечения. Когда гости подвыпили и толпой направились на танцевальную площадку, Алексей решил позвонить супруге.
— Катюша, тут скукотища, наелся до отвала, даже порцию не осилил. Может, поеду домой? Подарок вручил, наелся так, что еле дышу. Блюда вкусные, но ты лучше всех, мастерица на все руки.
Он рассмеялся, представляя её реакцию.
— И то, что на моём юбилее ты не готовила сама, ничего не значит, ничего страшного, ведь ты всё подбирала, следила за процессом, и вообще ты у меня умница. Я тебя люблю, ты это знаешь.
Поговорив с женой, он уже собрался встать и уйти, но вдруг почувствовал, как кто-то дёрнул его за брючину и тихо прошептал:
— Можно доесть, что у вас осталось?
Мужчина наклонился и заглянул под стол. На него смотрели два умоляющих глаза. Присмотревшись, он разглядел девчонку, которая сидела, сжавшись в комок, чтобы не привлекать внимания. Вид у неё был необычный — не похожа на бездомную, но платье из льна, старомодного кроя, сильно помятое и, кажется, влажное.
— Ты кто такая? — спросил он первое, что пришло в голову.
— Маша, — тихо ответила она.
— А зачем здесь прячешься? — продолжил он расспросы, всё ещё наклоняясь под стол.
— Так жизнь повернулась…, — объяснила незнакомка, и в её тоне сквозила отчаянная просьба. — Пожалуйста, разрешите мне доесть из вашей тарелки, я очень голодная, с утра ничего не ела.
— Вылезай оттуда, — распорядился бизнесмен.
Заметив страх в её взгляде, он добавил мягче:
— Не бойся, я тебя не трону, сам уже объелся. И никому не сдам, не переживай. Здесь все заняты своим делом, никто на тебя и не взглянет сейчас.
Маша выбралась из-под стола, разминая онемевшие конечности. Алексей усадил её рядом и ещё раз осмотрел.
— Вид у тебя, конечно, не очень, — заметил он.
— Так получилось, — снова повторила она, жадно оглядывая стол, заставленный едой.
Алексей подозвал официанта и попросил чистую посуду. Потом положил ей по чуть-чуть от разных блюд, и Маша набросилась на угощение, при этом ловко орудуя ножом и вилкой. Подождав, пока она утолит голод, Алексей поинтересовался:
— Тебя кто-то разыскивает?
Она молча кивнула.
— Ты натворила что-то плохое? — уточнил он.
Она снова молча помотала головой.
— Тебе требуется помощь? — спросил он напрямую.
Маша замерла, в её глазах мелькнула нерешительность. Она ещё не обдумывала, что делать дальше, но доверять случайному человеку было рискованно. Вдруг он связан с их общиной, она же не всех знает в лице. Алексей, видимо, уловил её колебания.
— Понял, не хочешь говорить, — сказал он. — Ладно, давай так: я отвезу тебя к нам домой, и там ты обо всём расскажешь моей жене, если стесняешься меня или опасаешься.
Маша подумала, что хуже уже не станет, и согласилась. Они вышли из ресторана в разгар веселья, рассчитывая, что их уход пройдёт незамеченным. Алексей вёл машину сам — он не употреблял алкоголь много лет, так что всегда садился за руль на подобных мероприятиях. В тёплом салоне Машу разморило, и она задремала, когда они уже приближались к дому. Екатерина увидела лучи фар и вышла на порог встречать мужа. Как только автомобиль остановился, она подошла ближе с вопросами.
— Вот и отпускай тебя одного на гулянки, — тихо засмеялась она, кивая на заднее сиденье, что вызвало удивление у Алексея.
— И кто эта юная особа, которая спит у тебя в машине? — продолжила она шутливо.
— Катюша, ты что, ясновидящая? Насквозь всё видишь? — отозвался муж, зная, что через тонированные стёкла салон не просматривается.
— Конечно, стоило мне только уехать, как ты сразу нашёл себе компанию, — поддразнила жена, надув губы, но её глаза искрились смехом.
— Да ладно тебе, мне уже позвонили со свадьбы какие-то доброжелатели, рассказали, как мой муж ушёл с молодой дамой, — пояснила она.
Екатерина обняла мужа, развеивая его сомнения насчёт её "волшебных" способностей.
— Я никогда не сомневалась в твоей честности, — добавила она искренне.
В этот момент из машины вышла Маша.
— Здравствуйте, простите, что я вот так без предупреждения, — произнесла она неловко.
— Боже, да ты совсем ребёнок, — воскликнула хозяйка. — Заходи скорее в дом, а то простудишься на прохладе.
Екатерина взяла Машу под руку и повела внутрь. У Маши с отцом тоже имелся просторный дом, но он больше напоминал какой-то командный центр, где ей отвели маленькую комнату, обставленную предельно просто: кровать, стол, стул, шкаф и полка с книгами, где преобладали брошюрами с правилами их сообщества. Никаких компьютеров, телевизоров или гаджетов — отец твердил, что они засоряют умы неокрепших умов. Дом этих новых знакомых был полной противоположностью: здесь всё продумано для удобства жильцов, каждая мелочь на своём месте, от интерьера веяло теплом и гармонией, и было ясно, что здесь ценят и уважают друг друга.
— У вас такой красивый и уютный дом, полный души, — вырвалось у Маши, и она смутилась своих слов.
— Ой, так наш дом ещё не называли. А ведь верно, точное определение, — удивилась хозяйка.
Екатерина отправила мужа на кухню ставить чайник. Сама ненадолго вышла в соседнюю комнату и вернулась с чистой одеждой в руках.
— Переодевайся поскорее, это вещи нашего сына, но он их ещё не носил, — сказала она. — Пусть теперь знает, как игнорировать мамины покупки.
Она заметила, как изменилось выражение лица гостьи, и сменила тему:
— Хочешь есть?
Маша покачала головой.
— Нет, спасибо, ваш муж уже накормил в ресторане, — ответила она.
— Ну тогда садись и рассказывай, что с тобой приключилось, — усадила её в кресло хозяйка, подождав, пока та переоденется.
Вещи оказались чуть великоваты, но Маше было всё равно — главное, сухие и удобные. Алексей принёс поднос с чашками с горячим чаем, поставил одну перед Машей, другую перед женой и сам устроился поудобнее, чтобы услышать каждое слово. Маша рассказала всё: о их секте, об отце и о своём бегстве.
— Если поймают, даже не знаю, что со мной сделают, — закончила она дрожащим голосом.
— Бедняжка, — покачала головой Екатерина и взглянула на мужа. — А мама твоя как относилась ко всему этому?
Алексей задал вопрос, которого жена избегала, но он вертелся у неё на языке.
— Мама, оказывается, сама с собой покончила, когда мне было три, и не от отца услышала. — произнесла Маша, выплёскивая накопившееся. — Он обманывал, твердил, что от болезни умерла.
Супруги замолчали, каждый размышляя, как помочь девушке.
— Оставайся у нас, здесь тебя не найдут, — прервала тишину Екатерина. — А мы что-нибудь придумаем, правда, Лёша?
Муж смущённо кивнул — ему было неловко от ласкового обращения при посторонней, но гостья, кажется, не обратила внимания, и он быстро взял себя в руки. Маша, конечно, заметила, но промолчала, про себя умиляясь таким отношениям людей, проживших вместе немало лет. Ей отвели комнату сына — он всё равно отсутствовал. Выдали чистое постельное бельё.
— Живи спокойно, никуда тебя не отдадим, — сказала хозяйка.
Чтобы не чувствовать себя нахлебницей, Маша уговорила Екатерину позволить ей убираться в доме и готовить ужин. Она умела готовить вкусно, и хозяйка, убедившись в этом, с удовольствием согласилась. Днём Екатерина и Алексей уезжали по делам, Маша оставалась одна. Как-то раз подъехала незнакомая машина. Девушка замерла у окна, спрятавшись за занавеской. Внутри всё сжалось от страха: неужели нашли? Из автомобиля вышел молодой человек, подошёл к двери и открыл её своим ключом. Тогда Маша узнала Павла, сына хозяев — видела его на фото.
— Привет, Маша, — улыбнулся он, протягивая руку. — Я Павел, родители звонили, рассказали о тебе. Они не ждали, что я приеду.
Парень рассмеялся, совсем как мать — задорно и заразительно. Маша невольно улыбнулась, пожимая его руку.
— Ой, я же твою комнату заняла, — спохватилась она.
— Ерунда, есть гостевая, там устроюсь, — отмахнулся Павел.
Вернувшись вечером, родители несказанно обрадовались сыну, но сразу забеспокоились.
— Сынок, диплом на носу, почему не на занятиях? — набросилась мама.
— Я как раз по этому приехал. Дипломная — "От религии к преступлению: как секты манипулируют людьми", — объяснил Павел. — Я сразу понял, что вы не зря позвонили и поделились этой историей, у меня уже план готов.
Павел изложил свою идею, родителям она пришлась по душе. Оставалось убедить Машу. Она сначала колебалась — всё-таки это касалось разоблачения отца. Но, вспомнив о матери, решилась.
Мужчины из общины ежедневно отчитывались:
— Брат Владимир, дочь нигде не нашли.
Отец Маши рычал в ответ:
— Продолжайте поиски, она не могла просто испариться.
Осмотрели каждый закоулок города, все заброшенные строения, детские площадки, недострои. И тут ему позвонили с неизвестного номера.
— Вы дочь ищете? Я знаю, где она, записывайте адрес.
Голос продиктовал и отключился. Отец Маши, прихватив брата Сергея и Дмитрия, помчался туда. Вид роскошного дома слегка озадачил, но он, не показав вида, забарабанил в дверь. Дочь открыла и отступила внутрь с испуганным видом.
— Папа, Дмитрий, дядя Сергей, — удивилась она, глядя на вошедших.
— Сколько повторять: только брат и сестра! — сжал кулаки отец, надвигаясь на неё.
Маша отступала.
— Зачем пришёл? И этих с собой приволок? — спросила она спокойнее, что взбесило отца ещё больше.
— Чтобы вы здесь поженились, а потом вернулись, и ты получишь наказание перед всеми. Чтоб никто не говорил, что я с дочерью не справился, — заревел он.
— Как не справился с мамой, и она руки на себя наложила? — посмотрела Маша в глаза отцу без страха.
Сергей и Дмитрий переглянулись. Отец вздрогнул, словно от хлесткого удара, сник, но быстро взял себя в руки.
— Она была слабой и упрямой, — отрезал он, ударив по стене. — Не подчинялась, веру не принимала.
— И ты ставил её на колени перед всеми? — голос Маши зазвенел, как натянутая струна.
— Этого оказалось недостаточно, ей не хватило, — рубанул воздух ладонью отец.
— Я сказал, отдам тебя цыганам, если не станет послушной, но она предпочла умереть.
— Господи, ты чудовище! — схватилась за голову Маша.
Потом выпрямилась, вскинула подбородок и выкрикнула:
— Никуда я с тобой не пойду. Женись сам на Сергее, раз власть нужна, из вас пара сектантов выйдет.
— Ах ты, дрянь! — взревел отец и ринулся к дочери.
Но в этот миг из соседних комнат вышли люди с камерами, что сразу охладило пыл главы общины. Трое сектантов сгрудились вместе, растерянно озираясь.
Парень с микрофоном приблизился:
— Вы видите, как глава секты убеждает последователей?
— Какие методы используете, чтобы заставить людей вступать?
Со всех сторон посыпались вопросы от журналистов. Один из них спросил:
— Прокуратура санкционировала проверку финансов общины, вам есть что сказать по поводу мошенничества и махинаций?
Другой добавил:
— Что сделаете с теми, кто уйдёт из секты?
Ещё один уточнил:
— Как именно накажете дочь?
Через несколько недель после скандала община начала разваливаться — многие члены, увидев видео в СМИ, подали заявления в полицию и ушли, разочаровавшись в лидерах. За махинации с деньгами и финансовые нарушения отца Маши и отца Дмитрия взяли под арест, а расследование длилось месяцы. Девушка вернулась в свой прежний дом, где наконец смогла разобраться с делами, оставшимися от секты, и вскоре подала документы в институт, выбрав специальность по душе. Павел с блеском защитил дипломную и начал карьеру журналиста, специализируясь на расследованиях. Между ним и Машей постепенно возникла близость — они часто общались, делились переживаниями, и дружба перешла в тёплые отношения. Его родители искренне обрадовались этому. Когда Маша завершила обучение, они организовали для пары замечательную свадьбу в кругу близких.