— Видишь, Марк? Даже в таком состоянии она меня ненавидит! И ты хочешь, чтобы я ее… любила и ухаживала за ней?
Марк в ярости швырнул на землю пакет с лекарствами и памперсами. Все рассыпалось.
---------------
Я спокойно допивала чай, наслаждаясь редким вечером тишины, когда зазвонил телефон. Номер высветился – "Марк". Муж. Сердце екнуло – что-то случилось. Он обычно звонил только по делу.
— Ален, открой дверь в тамбур, и грузовой вызови, — голос у него был какой-то… взвинченный.
— Что случилось, Марк? Что-то срочное? — я нахмурилась, чувствуя, как поднимается тревога.
— Мы с мамой подъезжаем. Спина у меня сорвана, наклониться не могу. Помощь нужна.
В голове мелькнуло что-то нехорошее.
— Мама? Какая мама? Ты о чем вообще?
— Из больницы я ее забрал. Выписали. А куда деваться? Реабилитационный центр нам не по карману, Ален. Уход нужен постоянный.
Я остолбенела. Молчание затянулось, а потом меня прорвало.
— Марк, ты что, совсем с ума сошел? Ты хоть спросил меня? Ты хоть посоветовался? Или я для тебя просто…мебель в квартире?
— Ну, а что тут советовать? — пробурчал он в ответ.
— У тебя сестра есть, вообще-то! Пусть она и ухаживает за своей матерью!
— Света в другом городе живет, ты забыла? У нее семья, дети. А ты все равно вечерами дома сидишь. Не переломишься, поможешь.
Возмущение захлестнуло меня с головой. «Не переломишься…» Да он меня вообще ни во что не ставит! Считает, что я обязана…
— Марк, ты понимаешь вообще, что говоришь? Я тут горшки за твоей мамочкой выносить должна? Да она меня всю жизнь ненавидела!
— Ален, ну не начинай! – голос его стал резким. – Сейчас не время для разборок.
Внутри все кипело. Я швырнула телефон на диван, схватила куртку и выскочила из квартиры. Нет, он не посмеет просто так привезти эту меге… женщину в мой дом!
На улице похолодало. Я нервно вышагивала вдоль дома, ожидая такси. В голове пульсировала только одна мысль: «Я не позволю». Я вышла к подъезду, что бы сразу расставить все точки над "i"
Такси подлетело, взвизгнув тормозами. И тут я увидела их. Марк, с перекошенным от боли лицом, корячился, выгружая вещи из машины. Большие сумки, какие-то тюки, и… инвалидная коляска. Он посмотрел на меня виновато, жалко. Надеялся, наверное, что я сдамся. Что не стану устраивать сцену.
— Даже не думай, Марк, — процедила я сквозь зубы. — Ни ты, ни твоя драгоценная мамочка в мою квартиру не войдете.
Из машины донеслось какое-то невнятное мычание. Марк запаниковал.
— Ален, ну что ты такое говоришь? Ты же видишь…
— Вижу! Вижу, как ты все решил за меня!
Таксист, мужик с недовольным лицом, высунулся из окна.
— Э, мужик! Ты тут что, кино снимаешь? Выгружай давай, у меня время – деньги!
Марк попытался сунуть мне в руки какой-то пакет.
— Тут лекарства, документы…
Я брезгливо отшатнулась.
— Меня это не интересует!
— Ален, не будь…
— Не будь дурой? Не будь тряпкой, о которую можно вытирать ноги? Знаешь что, Марк? Вспоминай, как твоя мамочка меня помоями обливала, как оскорбляла, как влезала в нашу жизнь! А ты всегда молчал! А теперь хочешь, чтобы я ее… ублажала?
Из машины завоняло. Старостью, лекарствами, какой-то затхлостью. Галина Петровна, выглянула из машины. Ее парализовало после инсульта. Лицо перекошено, слюна текла по подбородку. Увидев меня, она задергалась, попыталась что-то сказать, издать какой-то звук, полный ненависти. Пальцем тыкала в мою сторону.
— Видишь, Марк? Даже в таком состоянии она меня ненавидит! И ты хочешь, чтобы я ее… любила?
Марк в ярости швырнул на землю пакет с лекарствами и памперсами. Все рассыпалось.
Я перешагнула через этот хаос.
— Знаешь, Марк, я просто … устала от этого идиотизма. От твоих решений, принятых за моей спиной.
Таксист, окончательно взбешенный, заорал:
— Слышь, хозяин! Либо выгружай бабку, либо… Я сейчас сам помогу!
И он, не церемонясь, грубо вытащил Галину Петровну из машины. Она заскулила, как побитая собака.
Марк попытался разложить инвалидную коляску. Но механизм заклинило. Под начинающимся дождем он безуспешно ковырялся в ней, а я стояла и смотрела. Равнодушно. Будто это кино. И я жду, когда оно закончится. Когда я вернусь в свою тихую, спокойную жизнь.
— Ты ошибся адресом, Марк, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты привез ее не туда.
— Да ты… – Он сорвался на мат. – Ты впустишь нас и будешь за ней ухаживать!
— Нет. Все кончено.
Марк осознал, что у него нет ключей. Он забыл их утром. Его лицо исказилось от отчаяния.
— Ален, умоляю! Впусти!
Он схватил меня за руку.
— Больно! – Я выдернула руку. – Не трогай меня! Я не позволю себя использовать.
Такси, просигналив напоследок, уехало, оставив нас троих под дождем.
Марк попытался успокоить меня. Заговорил о новой работе. О высокой зарплате. О командировках.
— А ты… сможешь уволиться? Дома будешь с мамой… А я буду зарабатывать.
Я онемела. Он уже все решил. За меня. Я должна бросить работу, стать сиделкой для его матери, жить в заточении, пока он будет разъезжать по командировкам и вкушать жизнь.
— Ты что, с ума сошел? – прошептала я. – Ты даже не спросил меня! Ты решил, что моя работа – это так… ничего не значащее? Что я обязана стать прислугой для твоей семьи?
— Да не ори ты! – огрызнулся Марк. — Ты же все равно… сидишь дома!
— Ты не понимаешь! — Я почувствовала, как злость поднимается во мне волной. — Я личность! Я не просто… функция! Светлана твоя пусть ухаживает за ней!
Галина Петровна, услышав имя, которое я упоминала, стала что-то мычать. Ее парализованные губы дергались, пытаясь выговорить хоть что-то членораздельное. Она звала… Светлану. Сестру Марка. Даже в таком состоянии она не хотела видеть меня рядом.
— Видишь? Она меня даже не признает! Она другую зовет!
Марк не принимал во внимание мои чувства.
— У Светы семья, дети. А ты… свободна. Это женская работа, Ален. Ухаживать за больной матерью.
Эти слова… «женская работа» — прозвучали как приговор.
— Я не приложение к тебе, Марк! Не удобная функция! А я не желаю продавать свою жизнь, и отказываться от себя…
Галина Петровна продолжала громко звать Светлану.
— Слышишь? Она хочет к любимой доченьке! Пусть Светочка и ухаживает!
Марк был в отчаянии.
— Открой дверь! Ален!
— Это конец, Марк. Разговоры окончены! Конец.
Я видела, как передо мной стоит совершенно чужой человек. Неприятный. Жестокий. Пытающийся переложить на меня груз, который он не в силах нести сам. Он заранее решил мою судьбу. Лишил меня выбора. Наказал тем, что я посмела полюбить его.
Он назвал меня меркантильной. Сказал, что я думаю только о деньгах. Но сейчас я думаю только об одном: я хочу жить. Своей жизнью. А не чужой.
В кармане куртки лежат ключи. Ключи от квартиры. Ключи, которые Марк забыл утром. Эта железная связка обжигает мне руку.
— Ты ошибся, Марк, — повторила я, глядя на него сверху вниз. — Думал, что решил все проблемы одним махом? Это моя квартира. И ты не будешь здесь жить.
Марк, наверняка, так и думал. Рассчитывал на мою жалость. На общественное мнение. На то, что я не посмею выгнать его мать на улицу.
— Я тебя выгоняю, Марк. Ты предатель, и тебе здесь не место!
Марк, загнанный в угол, начал действовать нахрапом.
— Но я тоже там прописан! Ты не посмеешь! Я МЧС вызову! Взломают двери!
Я пожала плечами.
— Пока они приедут, ты тут под дождем с мамочкой стоять будешь. А я им расскажу, что ты мне угрожаешь и пытаешься насильно вселиться. Это моя квартира, Марк. И я имею все права на неё.
Мать Марка начала скулить. Ее парализованное тело содрогалось от холода и страха. Она хотела домой. А дома ждала другая дочь.
— Ключи дай! – закричал Марк. – Сам открою! Потом поговорим! По-другому!
Я медленно достала из кармана связку его ключей.
— Ты действительно этого хочешь, Марк? Войти ко мне в дом… чтобы разрушить мою жизнь? Чтобы превратить меня в рабыню?
Марк потерял контроль. Он попытался вырвать ключи из моих рук. Я отступила назад. Изо всей силы швырнула связку в заросли шиповника и крапивы, густо разросшиеся в палисаднике, да и еще и заваленные мусором с осени.
— Вот ты дрянь..! Ты что сделала, как их сейчас там найти?
— У тебя есть выбор, Марк. Либо ты лезешь в эти кусты за ключами… Либо ты везешь свою мамочку к Светке. Даю тебе час. Потом я меняю замки.
Марк в ужасе заметался между кустами и мной. Не зная, что предпринять.
— Я уже вызвала слесаря для замены замков, — сказала я ледяным тоном. — Так что, даже если ты найдешь ключи через два-три часа… Они тебе уже не помогут.
Это был блеф. Просто блеф. Но мне нужно было, чтобы он действовал.
— Ты – чудовище! — прорычал Марк. — Ты больную женщину на улице оставляешь!
— Я просто научилась говорить «нет», — ответила я. — Ты проиграл, Марк. Ты рассчитывал на мою мягкость. А ее больше нет.
Я развернулась и пошла к подъезду. Чувствуя спиной его злобный взгляд. Слыша проклятия, плач свекрови и шум в кустах, куда он полез искать ключи, оставив свою мать одну.
Я вошла в подъезд, не обращая внимания на крики Марка. Поднялась на свой этаж. Вошла в квартиру и закрыла дверь на задвижку. Словно поставила точку. Отрезала прошлое.
Прошла в комнату и села на диван. Сидела и слушала тишину, которая была мне так необходима после скандала.
Начиналась новая жизнь. Одинокая. Сложная. Но… моя.