— Думала, я дурочка, законов не знаю? Продавай свои кольца, чтобы задаток вернуть! — заявила я матери, глядя, как с её лица сползает маска «успешной женщины», обнажая обычный страх. — Квартира моя, и я тебя с неё не выписываю только из жалости, но командовать здесь теперь буду я!
Лариса Петровна, моя мать, стояла посреди офиса нотариуса, вцепившись в дизайнерскую сумочку, копию конечно, и хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Но я не чувствовала жалости, только пустоту там, где раньше была детская любовь.
Всё началось ровно неделю назад, в день моего восемнадцатилетия.
Я, Катя, проснулась с ощущением праздника, думала, мама испечёт торт, может, подарит тот набор маркеров для скетчинга, о котором я мечтала. Вместо этого в центре моей комнаты стоял огромный красный чемодан, пластиковый, дешёвый, с биркой «Распродажа».
Мама вошла в комнату, не постучав, была уже при параде: яркая помада, каблуки, запах тяжёлых духов, от которых у меня всегда першило в горле.
— С днём рождения, доча! — она чмокнула воздух рядом с моей щекой, чтобы не смазать макияж. — Ну что, вот и наступила взрослая жизнь. Этот чемодан, мой тебе подарок, символичный, правда?
Я смотрела на неё, не понимая.
— В смысле? Мы куда-то едем?
Лариса рассмеялась, но глаза оставались холодными.
— Нет, милая, еду я в Сочи, у меня там мужчина, бизнес, море. Я заслужила счастье после стольких лет каторги с твоим папашей-неудачником. А ты… ну, ты теперь большая девочка, сепарация, Катюш, это про взросление. Квартиру я продаю, покупатель уже есть, задаток внесёт на днях. Так что собирай вещички, общага, подружки, парень, вариантов масса, у тебя неделя.
— Мам, какая общага? Я же на платном учусь, общежитие не дают… И папа… папа же умер, когда мне пять было, эта квартира…
— Эта квартира, мой трофей! — перебила она жёстко, и в голосе прорезались визгливые нотки. — Я тут ремонт делала, коммуналку платила! Всё, разговор окончен. Начинай паковать книги свои эти дурацкие, игрушки старые, всё в мусор, покупатели любят чистоту.
Она развернулась на каблуках и ушла, цокая по паркету уличными туфлями уже неделю не разувалась дома, словно квартира стала для неё вокзалом. Я осталась стоять перед красным чемоданом, внутри всё сжалось, меня выгоняли как щенка, который перестал быть милым.
Следующие дни превратились в ад, мама вела себя так, будто меня уже нет.
Вечером пришла с пар, голодная, на кухне гора посуды, грязные тарелки с засохшим соусом, бокалы с помадными следами.
— Мам, а есть что поесть?
Лариса сидела в гостиной, обложенная каталогами «Avon» и буклетами отелей.
— Посуду помой и найдёшь, — бросила она, не отрываясь от телефона. — И вообще, привыкай сама себя кормить, в Сочи я буду питаться только в ресторанах, хватит, настоялась у плиты.
Я начала мыть тарелку, сглатывая слёзы, в мусорном ведре я увидела свои детские рисунки. Те самые, которые папа хранил в папке, мама их просто выкинула, освобождая шкафы.
— Ты выкинула папины вещи? — спросила я тихо.
— Хлам! — отрезала она. — Катя, не ной, иы токсичная, мешаешь мне настраиваться на новую жизнь. Кстати, Женя, риелторша, нашла отличного клиента, Олег Петрович солидный мужчина, наликом платит, завтра аванс принесёт.
— Аванс? — переспросила я. — А куда ты его потратишь? Квартира ещё не продана.
— Не твоё дело, сопля! — рявкнула она. — Я лицо должна подготовить, в новой жизни я должна сиять!
И она засияла через два дня после получения аванса, 150 тысяч рублей, как я узнала позже, подслушав её разговор с подругой, мама преобразилась, пришла домой с перевязанным лицом.
— Нити, — прошепелявила она сквозь отёк. — И ботокс в лоб, губы подколола, косметолог сказала минус десять лет, восемьдесят пять тысяч как с куста, но красота требует жертв!
На следующий день она гордо показала мне распечатку билетов.
— Сочи, «Рэдиссон», всё включено на первый месяц! Пятьдесят тысяч, невозвратный тариф, зато какая скидка! Я буду королевой пляжа!
Потом были пакеты из бутиков. Летние платья, купальники, шляпы, тратила деньги так, словно они жгли ей руки.
— Мам, а если сделка сорвётся? — спросила я осторожно, глядя на гору покупок. — Ты же задаток тратишь, его вернуть придётся.
— Типун тебе на язык! — она швырнула в меня новым парео. — Женя моя подруга, она всё разрулит, а Олег лопух, ему квартира нужна позарез, никто ничего не вернёт. Всё, не каркай, собирай чемодан!
Я не собирала чемодан, сидела в университете, на скамейке в холле, и тупо смотрела в стену. Рядом села Ленка, моя однокурсница, будущий юрист.
— Ты чего такая убитая? Днюха же была.
Я разревелась, рассказала всё, и про Сочи, и выселение, и папины рисунки в мусорке, Ленка слушала внимательно.
— Слушай, а хата на кого оформлена? — спросила она деловито.
— Не знаю… Мама говорит её. Она там прописана, и я прописана, а папа умер давно.
— «Говорит», это не документ. Папа умер, значит, наследство было, ты наследница первой очереди, как и она, должны были делить пополам. А если папа был умный, он мог вообще всё на тебя отписать, зная твою маман, давай проверим. Есть Госуслуги? Заказывай выписку из ЕГРН, стоит триста рублей, приходит за пятнадцать минут.
Я дрожащими руками зашла в приложение, вбила адрес, оплатила. Пятнадцать минут тянулись как вечность, смотрела на экран, пока не пришло уведомление: «Услуга оказана».
Открыла PDF-файл, пролистала вниз, раздел 2: «Сведения о зарегистрированных правах».
Правообладатель: Смирнова Екатерина Дмитриевна.
Вид права: Собственность.
Дата регистрации: 12.05.2008.
Основание: Договор дарения.
Я чуть не выронила телефон 2008 год, мне был год. Папа подарил квартиру мне полностью, ещё при жизни, видимо, понимая, что с Ларисой каши не сваришь, мама там была никто, просто прописана.
— Ну? — толкнула меня Ленка.
— Она… моя, квартира моя, Лен! Вся!
— Огонь! — Ленка хлопнула в ладоши. — Значит так, домой не иди скандалить. Она документы спрячет или давить начнёт, жди сделки, пусть она придёт к нотариусу, вся такая красивая, с покупателем, и там ты её прихлопнешь публично, чтобы неповадно было.
Я кивнула, внутри меня вместо страха начала подниматься ярость, за красным чемоданом, за выкинутые рисунки, за «соплю» и «токсичную».
День сделки.
Мама с утра была на взводе, но счастливая.
— Катя, ты едешь со мной! — скомандовала она. — Нужно подписать согласие на выписку, чтобы покупатель не нервничал, паспорт взяла?
— Взяла, — сказала я тихо.
Мы приехали в офис нотариуса, там уже сидели все: покупатель Олег Петрович — грузный, потный мужчина в костюме, его жена, нервная женщина с блокнотом, и риелтор Женя, молоденькая стажёрка, которая явно боялась сделать что-то не так.
Лариса вплыла в кабинет, благоухая духами, новое платье купленное на задаток сидело идеально. Лицо после нитей ещё было чуть припухшим, но она считала это «эффектом юности».
— Добрый день, господа! — пропела она. — Мы готовы. Катюша, садись в угол, не мешай взрослым.
Нотариус, строгая женщина в очках, посмотрела на нас поверх монитора.
— Документы на объект, пожалуйста. Паспорта сторон.
Женя, риелтор, суетливо выложила папку.
— Вот, тут всё. Техпаспорт, выписка из домовой книги…
— Выписку из ЕГРН свежую заказывали? — спросила нотариус.
— Э-э… нет, — Женя покраснела. — Лариса Петровна моя тётя, я ей доверяю, она сказала, всё чисто… Я сейчас закажу, онлайн, это быстро.
Нотариус хмыкнула и сама застучала по клавишам.
В кабинете повисла тишина, Олег Петрович вытирал пот со лба.
— Ну что там? — нетерпеливо спросила мама. — Давайте подписывать, у меня самолёт послезавтра!
Нотариус перестала печатать, медленно сняла очки и посмотрела на маму.
— Лариса Петровна, а вы, собственно, кто в этой сделке?
— В смысле? — мама поперхнулась. — Я собственник! Я продавец!
— Нет, — отрезала нотариус. — Собственник квартиры — Смирнова Екатерина Дмитриевна, с 2008 года, единоличный.
В кабинете стало тихо.
— Это ошибка! — взвизгнула мама. — Катя, моя дочь! Мы семья! Это наша квартира!
— Это квартира Екатерины, — нотариус повернулась ко мне. — Екатерина, вы давали доверенность матери на продажу? Вы вообще в курсе, что вашу квартиру продают?
Я встала, ноги дрожали, но голос был твёрдым.
— Нет, я не давала доверенности, и продавать свою квартиру я не собираюсь.
Олег Петрович медленно поднялся со стула, его лицо наливалось пунцовым цветом.
— Так… — произнёс он зловещим шёпотом. — Вы что, дамочка… Вы меня кинуть решили?
— Олег, это недоразумение! — мама заметалась. — Катя просто шутит! Катя, скажи им! Подпиши что надо! Я же мать! Я тебя растила!
Кинулась ко мне, пытаясь схватить за руку, её ногти больно впились мне в кожу.
— Подпиши немедленно, дрянь! Ты мне жизнь сломать хочешь?! У меня билеты! Любовь!
— Руки убери, — сказала я.
Олег Петрович грохнул кулаком по столу.
— Стоп базар! Лариса Петровна, вы взяли у меня сто пятьдесят тысяч рублей аванса под расписку, в счёт сделки, которая, оказывается, невозможна, это мошенничество, статья 159 УК РФ.
— Я… я всё объясню… — мама побледнела так, что тональный крем стал похож на маску клоуна.
— Не надо объяснять, — Олег надвинулся на неё. — Деньги на стол, прямо сейчас и расходимся, иначе я вызываю полицию, у меня зять в прокуратуре, он такие дела любит.
Мама затряслась.
— У меня нет… с собой…
— А где они? — вмешалась жена Олега. — Прошла неделя!
— Я… я потратила на сборы, на врачей…
— На ботокс она потратила, — сказала я громко. — И на тряпки.
Олег Петрович побагровел окончательно.
— Значит так, даю час или деньги здесь, или вы едете в СИЗО. Мне плевать, что вы там кололи, хоть почку продавайте.
Мама повернулась ко мне, в глазах паника и мольба.
— Катюша… Доченька… Спаси маму, у тебя же есть отложенные, бабушкины… Или давай продадим квартиру, ну пожалуйста! Я верну потом!
Я смотрела на неё и видела чужую женщину, которая неделю назад подарила мне чемодан и указала на дверь.
— Думала, я дурочка, законов не знаю? — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Продавай свои кольца, чтобы задаток вернуть! Продавай шубу, кредит бери, мне всё равно. Квартира моя, и я тебя с неё не выписываю только из жалости, но командовать здесь теперь буду я!
— Ты… ты тварь! — прошипела она. — Я тебя выкормила!
— А папа подарил мне квартиру, чтобы ты меня на улицу не выкинула и он был прав.
Мы вышли из офиса через два часа. Это были самые страшные два часа в жизни мамы, Олег Петрович не шутил, маме пришлось звонить в ломбард, вызывать оценщика прямо к нотариусу, у Олега были связи везде).
Она сняла с себя всё золото: серьги, цепочку, кольца, которыми так гордилась, сдала в ломбард за копейки, но этого не хватило, пришлось оформить микрозайм под бешеный процент прямо в телефоне, заложив свою норковую шубу виртуально, но с обязательством привезти завтра. Сто пятьдесят тысяч она вернула, трясущимися руками.
Олег Петрович деньги забрал, плюнул на пол и ушёл, пообещав, что если ещё раз увидит её рожу, то посадит, а риелторша Женя сбежала первой, бормоча извинения.
Мы вернулись домой молча, мама вошла в квартиру и по привычке не разулась.
— Разуйся, — сказала я спокойно.
Она дёрнулась, хотела огрызнуться, но посмотрела на меня и осеклась, сняла туфли.
— Я в свою комнату, — буркнула она.
— Нет, — остановила я её. — Твоя комната теперь маленькая, бывшая детская, а я переезжаю в большую, мне нужно место для мольберта и учёбы.
— Ты что, совсем охамела? — начала было она, но голос сорвался.
— И ещё, красный чемодан тебе пригодится, вещи свои в него сложишь, шкаф в большой комнате мне нужен пустым к вечеру.
— Катя… — она заплакала. Уже не театрально, а жалко, размазывая тушь по «новым» скулам. — За что ты так со мной?
— За чемодан на восемнадцатилетие, мам. Сепарация — это про взросление, ты сама сказала.
Вечером я заказала пиццу, пришла Ленка, мы сидели на полу в большой комнате, я уже перенесла туда свои вещи, пили колу и смеялись. Мама сидела в маленькой комнате, на диване, окружённая пакетами с ненужными теперь купальниками. Красный чемодан стоял в углу, ехать ей было некуда.
Лавочка закрылась, теперь хозяйка здесь я, и это не подарок, а справедливость.
Надоели скандалы? Читайте Добрые рассказы о людях и настоящих родственниках: