Из всех напитков мира важнейшим для нас является коньяк. Так мог бы сказать каждый знающий в нем толк армянин, и был бы совершенно прав. Продукция прославленного треста «Арарат» была не только предметом гордости республики, но и едва ли не основным источником ее бюджетного благополучия.
Если нельзя, но нужно, то можно!..
Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о борьбе с алкоголизмом и пьянством, справедливое по сути, но бездарное по форме и методам исполнения, обещало поставить на всем этом жирный крест, однако стоявший в то время у руля Армении Карен Демирчян сумел доказать, что если плевать против ветра нельзя, но нужно, то можно...
Не берусь утверждать, что сопротивление «неуклонному претворению в жизнь» вызревшей в высоких кабинетах Москвы глупости аукнулось в Ереване откровенным саботажем, но скрытое противостояние намерению Центра убрать со стола бутылку с тремя и более звездочками, угадывалось во множестве деталей.
Ереван исправно докладывал Центру о мерах по искоренению всенародно любимого зла. «Проводится активная пропагандистская работа по разъяснению мудрого и своевременного решения партии и правительства. Сокращается производство водки, вина, коньяка. Начата вырубка виноградных садов и одновременная закладка фруктовых с целью наращивания производства соков, минеральных вод, а также шипучек типа «Буратино» для взрослых и детей...»
На самом же деле под топор шли отработавшие свое виноградники, а что касалось фруктов, овощей да минеральной воды, то их производство действительно росло, но не взамен коньяка и водки, а само по себе, согласно наметкам вездесущего Госплана.
В самый разгар кампании в Ереван прилетел ее вдохновитель и организатор, член Политбюро ЦК КПСС Егор Кузьмич Лигачев, и тут возникла неожиданная проблема. Дело в том, что на въезде в город, по левую сторону от автотрассы, возвышалось монументальное здание, которое нельзя было не заметить. Это был Ереванский коньячный завод. Правда, внимание высокого гостя можно было занять другим не менее впечатляющим сооружением, но по правую сторону стоял Ереванский винный комбинат. Отвести суровый взор секретаря ЦК КПСС от взрывоопасного пейзажа удалось лишь с божьей помощью, показав и рассказав гостю об одной из красивейших церквей Еревана, парившей над Разданским ущельем аккурат между двумя бастионами национальной гордости и славы.
...На трезвый взгляд
Теперь, кажется, самое время объяснить, почему брошенный родной коммунистической партией клич «Пьянству — бой!» не был подхвачен большинством кавказских республик. Фрагменты из интервью с прославленным штангистом того времени многократным чемпионом мира и Европы Юрием Варданяном, взятым в мою бытность собкором «Известий» по Армении, помогут ответить на этот вопрос. И, во-вторых, напомнят о некоторых нюансах застолья, которые, если посмотреть на них трезвым взглядом, не покажутся лишними и сегодня. Итак, о чем шел разговор?
– Мы с вами, Юрий Норайрович, хорошо знаем, как ереванцы любят свой город, как гордятся тем, что имеют. Не часто, однако, случается, чтобы люди точно так же гордились тем, чего у них никогда не было и нет. Речь об отсутствии вытрезвителей. Следует ли из этого, что в Армении пьют меньше?
– Едва ли.
– Тогда в чем дело?
– Прежде всего — в традиции. С кем и где мы чаще всего поднимаем бокалы? С друзьями, родственниками, хорошо знакомыми людьми — их мы, как правило, принимаем дома. Точно так же как и приезжающих издалека гостей. А это совсем не одно и то же — сидеть за домашним или ресторанным столом. Ведь когда мы находимся в домашней обстановке, рядом наши родители, дети, мало кто позволит себе выпить в их присутствии лишнее. Но даже если кто-то переберет, его не отпустят одного, непременно проводят до дома.
– Но ведь люди встречаются не только за домашним столом, и не всегда за него садятся одни родные и близкие...
– Это, конечно, так. Но оттого, что пьют в ресторане, мало что меняется. Здесь вступает в силу другой, не менее существенный фактор — опасение показаться смешным в глазах незнакомых людей. И потом, наши застолья — как правило, за столом, домашним или ресторанным. А это очень важно, когда люди пьют сидя, а не стоя. Усекаете разницу?
– По поводу кавказского застолья есть разные точки зрения: одни считают его слишком утомительным, другие находят своеобразную экзотику, третьи судят о нем по кинокомедиям...
– Тут, насколько я понимаю, дело в том, что армянское застолье унаследовало ряд строго соблюдаемых ритуалов, обычаев — называйте как хотите. Обязательно, например, иметь за столом тамаду. А кого предлагают во главу стола? Конечно, самого уважаемого. При всех прочих достоинствах, которыми он обладает, непременно одно — тамада должен уметь сказать не только красиво, но и остроумно, и не только заполнять паузы, но и создавать их, вследствие чего бокалы поднимаются не так часто. Тамада поочередно предоставляет слово присутствующим, и каждый стремится превзойти предыдущего. Опять же — паузы. Пить приходится меньше, а в промежутках между тостами люди едят. Иначе обидишь хозяйку. Ведь своеобразное состязание идет не только в красноречии мужчин, но и кулинарных способностях женщин. И еще. Есть у нас свято соблюдаемая традиция — перед тем как поблагодарить хозяев за радушный прием, обязательно предложить тост за родителей. Тех, кто рядом, или в память тех, кого уже нет в живых. Пропустить такое считается не то что неприличным — постыдным. Пьют за живых и поминают ушедших непременно на крепких ногах, и это тоже заставляет соблюдать меру.
– Но ведь она у каждого своя...
– Вот каждый и должен знать свою. У одного больше, у другого меньше, но всегда есть тот предел, за который уважающий себя мужчина не должен выходить...
– Пресса, радио, телевидение дружно поднялись на борьбу с алкоголизмом и пьянством. Что, на ваш взгляд, могло бы сделать эту работу более эффективной?
– Должен заметить, что проводится она по одному, мало чем помогающему делу сценарию. Возьмем, к примеру, телепередачи. В них обычно показывают пьяниц и рассказывают о том, как их лечить. Говорят о вреде алкоголя, о том, какое зло может причинить водка, но, мне кажется, следует чаще объяснять, в чем состоит культура застолья, помогающая воспитывать чувство меры, привычку к воздержанию...
Авторитеты
Теперь, поставив в интервью точку, признаюсь, что для беседы о том, как, сколько и с кем можно пить, поначалу «Известиям» предлагался совсем другой собеседник — директор Ереванского коньячного завода Михаил Ханоян. Услышав такое, в редакции посоветовали опохмелиться и представить себе выражение лица Лигачева Егора Кузьмича, после того как он прочитает, как болото предлагают осушать лягушкам. Между тем, если люди и ждали слова, которому можно было верить, то оно должно было прозвучать из уст как раз таких авторитетов.
В Армении их было два. Во-первых, Маркар Седракян — такая же величина в армянском коньякоделии, как Смирнов для русской водки, за что виртуозному композитору солнечных напитков «Арарата» поставлен памятник. Еще один поднялся рядом, после того как Михаил Ханоян безвременно скончался. Он не был первым и не стал последним директором Ереванского коньячного завода, но остался лучшим на все времена — данность, никем и никогда не оспариваемая.
Ереванский коньячный того времени напоминал крепкую семью. Ханоян не раз звонил Илизарову в Курган, просил взять на излечение детей сотрудников. Кого-то мирил, кому следовало — выговаривал, пенсионерам — не просто почет, но и посильный труд с правом приводить на замену сородичей. Про японскую «Сони», где поступали примерно так же, люди только слышали, а здесь, у Ханояна, видели и убеждались в том, что служебное положение может быть использовано не только во вред, но и в доброупотребление.
Странное дело — всякого-разного сюда больше несли, чем уносили. А сам директор отдавал заводскому музею и одновременно дегустационному залу больше других: старинную кухонную утварь, уникальную коллекцию холодного оружия, домотканые ковры и другие раритеты, с которыми обычно не расстаются. Смакование знаменитого напитка в соответствующем интерьере позволяло ему от обсуждения достоинств отдегустированного плавно переходить к рассказу об истории Кавказа, отчего предприятие по розливу алкогольной продукции обретало в известном смысле черты идеологического учреждения. Или, если точнее, культурно-просветительского.
Ханоян отлично знал живопись, литературу, классическую музыку, дружил с Еленой Образцовой, Андреем Мироновым, академиком Александровым, был близок с Раулем Кастро и многими другими знаменитостями первой величины. С ним было интересно общаться, а еще приятнее дружить. И что примечательно — на абсолютно трезвую голову. Правда, сопровождая гостей на ЕКЗ, приходилось видеть, как Ханоян подносит к губам бокал, но единственно, чтобы показать, как надо вести себя с коньяком, предназначенным не для закусывания селедкой и улучшения аппетита, а наслаждения, достигаемого исключительно посредством смакования, но никак не вливания вовнутрь гранеными стаканами.
Гостям любили рассказывать об особом расположении бывшего английского премьера Уинстона Черчилля, знавшего толк в сигарах и крепких напитках, к армянскому коньяку. В годы Второй мировой войны по личному распоряжению Сталина из Еревана в Лондон ежемесячно посылали по одному ящику «Двина» пятнадцатилетней выдержки.
За честь славного продукта
В конце 90-х годов прошлого столетия Ереванский коньячный приобрела французская компания «Перно Рикар», поставив точку в затяжном споре о праве называть напиток именем французской провинции Коньяк, где он, собственно, впервые появился на свет. Переход национального достояния в другие руки армян, конечно, огорчил, но нельзя сказать, что сильно обескуражил, поскольку мало кто верит в то, что французы вдруг решат закрыть предприятие или сократить производство. А если даже это и произойдет, то за честь славного продукта готова постоять национальная компания Great Valley, которую уже хорошо знают на мировых рынках.
О том, почему гордости Араратской долины забвение не грозит, рассказывает соратник Михаила Ханояна, главный винодел Great Valley Роберт Азарян.
– Основной секрет армянского коньяка заключается в особых климатических условиях Армении. Это среднегорье и сухость воздуха. Некоторые специалисты говорят еще о специфике местного винограда и качестве родниковой воды, которой разводят коньячные спирты. Но мой опыт свидетельствует о том, что определяющим фактором все-таки является климат. Чтобы не быть голословным, вернусь к советским временам. Тогда страна экспортировала коньячные спирты из Франции, Кипра, Болгарии и распределяла их между заводами южных республик. И вот, спустя несколько лет, спирты, выдерживавшиеся в Армении, становились намного лучше, чем их аналоги. Именно наши природные условия дают возможность коньяку приобрести наиболее совершенные вкус и аромат.
Но одной божьей воли еще недостаточно. Непрофессионал может загубить даже наилучший коньячный спирт. И тут вступает в силу человеческий фактор. За первые сто лет существования коньячного производства в Армении сменилось всего четыре главных специалиста — Мкртич Мусинян, Кирилл Сильченко, Маркар Седракян, Георгий Саркисян. Я был пятым. Каждый главный специалист делает коньяк по-своему. Это подлинное искусство, которое не похоже, к примеру, на работу кулинаров, готовящих одинаковые блюда, но всяк на свой манер. Они используют те же ингредиенты в равных количествах. В коньячном же деле все иначе, все очень индивидуально. У каждой бочки своя специфика. Даже одновременно заложенные на хранение спирты будут разными по вкусу, цвету и аромату.
В приготовлении коньяка, разумеется, применяются специальные формулы расчета. Но всякий раз этот процесс превращается в священнодействие, стоящее не трех китах: качестве исходных спиртов, опыте мастеров, производящих купаж, и творческом озарении, которое сродни композиторскому таланту. Продуктом этого триединства и является коньяк, а его высшим судьей — мы с вами. Так что — пейте себе на здоровье, но о мере помните всегда...
Сергей Баблумян