Дед Матвей умирал тяжело. Он был человеком «старой закалки» — жестким, сухим, как мореный дуб. Жил бобылем, никого к себе не подпускал, а в доме держал такую стерильную чистоту, что даже половицы скрипеть боялись.
Когда он преставился, родни набралось немного. Я, мать и пара соседок.
Покойника положили в зале — большой проходной комнате.
Все зеркала, как положено, завесили.
Телевизор накрыли пледом, трюмо — простыней.
Но про одно зеркало забыли. Точнее, не нашли подходящей тряпки.
Старинный, огромный платяной шкаф стоял в темном углу. Его дверца была сплошным зеркальным полотном, помутневшим от времени.
На него кое-как накинули старую шерстяную шаль. Она была мала, едва закрывала стекло, но соседка, баба Нюра, махнула рукой: «И так сойдет, главное — лицо свое там не разглядывай».
Ночью мать и соседки ушли спать во флигель. Я остался дежурить у гроба. Таков обычай: покойника нельзя оставлять одного до выноса, чтобы «тоска не заела».
Я сидел в кресле, листал книгу в телефоне (яркость на минимум) и слушал тишину.
В доме пахло ладаном, еловой хвоей и той специфической сладковатой пылью, которая появляется только на похоронах.
Свечи у изголовья гроба горели ровно. Дед лежал строгий, желтый, с заострившимся носом.
Около двух ночи я услышал звук.
Тихий, шелестящий.
Ш-ш-ш... шлеп.
Я поднял голову.
Шаль, накинутая на зеркало шкафа, соскользнула. Видимо, шерсть плохо цеплялась за полированное дерево, и под собственной тяжестью ткань сползла на пол.
Зеркало открылось.
Оно отражало почти всю комнату: стол, мои ноги, мерцающие свечи и... гроб.
Я хотел встать и поправить шаль.
Но взгляд зацепился за отражение.
Сначала я не понял, что не так. Мозг отказывался верить.
В комнате гроб стоял на табуретках, и в нем лежал дед. Я видел его профиль, сложенные на груди руки, бумажный венчик на лбу.
Но в зеркале...
В зеркале гроб был пуст.
Белая подушка с кружевами была примята, но головы на ней не было. Покрывало откинуто в сторону, словно кто-то только что встал.
Холод, резкий, как удар током, прошел по позвоночнику.
Я медленно перевел взгляд с зеркала на реальный гроб.
Дед лежал на месте. Мертвый. Неподвижный.
Я снова посмотрел в зеркало.
Гроб пуст.
А в углу зеркальной комнаты, там, где в реальности была пустота, стояла темная фигура.
Дед Матвей.
Он стоял, вытянувшись в струнку, в своем похоронном костюме.
Но он не был похож на труп. В зеркале он выглядел моложе, злее.
И он смотрел.
Не на меня.
Он смотрел на мое отражение.
Смотрел с жадным, хищным вниманием, как охотник смотрит на дичь, которая сама зашла в капкан.
Я вскочил. Кресло скрипнуло.
В зеркале дед тут же шевельнулся.
Он сделал шаг. Не ко мне.
Он шагнул к двери.
В реальности дверь из комнаты была открыта — черный проем коридора вел к выходу.
Но в зеркале дед встал в этом проеме. Он раскинул руки, упершись ладонями в косяки.
Он заблокировал выход.
Я замер.
Логика подсказывала: «Беги! Это глюк!».
Но инстинкт, тот, что древнее разума, кричал: «Нельзя!».
Зеркало — это не просто картинка. Это проекция.
Если я сейчас побегу к двери в реальности, мое отражение побежит к двери в зеркале.
И там оно столкнется с Ним.
Мое отражение пройдет сквозь него.
Что будет, если мертвая энергия наложится на живую проекцию?
Остановка сердца? Инсульт? Или он просто вытянет меня туда, а сам выйдет сюда?
— Ты мертв, — сказал я громко. Голос сорвался на хрип.
Зеркальный дед улыбнулся.
В реальности его рот был зашит (я видел черные нитки). Но в зеркале ниток не было. Рот растянулся в широком, неестественном оскале, обнажая черные зубы.
Он поманил меня пальцем.
Иди сюда.
В комнате резко похолодало.
Пламя свечей вытянулось в длинные, тонкие струны. Но они клонились не вверх, и не от сквозняка.
Они клонились в сторону зеркала.
Стекло работало как пылесос, вытягивая тепло и свет из комнаты.
Изо рта пошел пар.
Мне нужно было закрыть зеркало.
Шаль валялась у подножия шкафа. Чтобы её поднять, нужно подойти к нему вплотную. А там стоит Он, готовый схватить мое отражение.
Я огляделся.
Крышка гроба.
Тяжелая, обитая бархатом, она стояла прислоненная к стене, в паре метров от меня.
Это был мой единственный щит.
Материя не прозрачна. Зеркало не видит сквозь дерево.
Я схватил крышку. Она была тяжеленной, громоздкой. Поднять её как щит я не мог.
Я поставил её на ребро перед собой.
— Уйди! — заорал я.
И начал толкать крышку вперед, к шкафу, прячась за ней.
Я перекрыл линию обзора. Мое отражение исчезло из зеркала.
Тут же раздался удар.
БАМ!
В крышку гроба с той, невидимой стороны, что-то ударило.
Сильно. Глухо.
Я пошатнулся, но удержал щит.
Я толкал баррикаду вперед. Скрипели ножки табуреток, которые я сдвигал.
В зеркале (я видел это краем глаза, поверх крышки) дед бесновался.
Он понял, что теряет добычу.
Он начал бить по стеклу изнутри.
Поверхность зеркала пошла рябью, как вода от камня.
Стекло начало выгибаться наружу.
Мне оставался метр до шкафа.
И тут одна из свечей, стоявшая на табурете, упала. Я задел табурет краем гробовой крышки.
Свеча покатилась по полу.
Пламя лизнуло край синтетической скатерти на столе.
Огонь вспыхнул мгновенно.
Яркая вспышка осветила комнату.
И в этом ярком свете дед в зеркале стал сильнее.
Он получил энергию.
Я почувствовал, как невидимая сила толкнула крышку гроба в обратную сторону.
Меня отбросило. Я упал на спину.
Крышка рухнула рядом.
Я оказался открыт. Прямо перед зеркалом.
Дед в отражении торжествовал. Он прыгнул.
Не на меня.
Он прыгнул в мое отражение, лежащее на полу в зеркальной комнате.
Я увидел, как его прозрачные руки вошли в грудь моего двойника.
И в ту же секунду мое настоящее сердце сжало ледяным обручем.
Боль была такой, что потемнело в глазах. Я не мог вдохнуть.
Он выдирал жизнь, используя симпатическую связь.
Нужно разорвать контакт!
Разбить зеркало? Нечем, я на полу, руки ватные.
Закрыть глаза? Не поможет, он всё равно видит мое отражение.
Свет!
Отражение существует только пока есть свет.
Нет света — нет зеркала.
Скатерть на столе уже горела вовсю. Свечи горели.
Я был в полуметре от горящей скатерти.
Я собрал последние силы.
Я рванул скатерть на себя, срывая её вместе с огнем.
И накрыл ею свечи на полу.
И навалился сверху.
Своим телом. Грудью, руками.
Я тушил огонь собой.
Я чувствовал, как огонь жжет кожу через рубашку. Боль была спасительной. Она перебивала ледяной холод в груди.
Я вдавливал пламя в пол, катаясь по нему, сбивая огонь.
Темнота.
Абсолютная, спасительная темнота накрыла комнату.
Только луна тускло светила сквозь шторы, но этого света было недостаточно для четкого отражения.
Связь прервалась.
Ледяная хватка на сердце разжалась. Я судорожно вдохнул, закашлявшись от дыма.
И в темноте раздался звук.
Дзынь.
Тонкий, печальный звон лопнувшего стекла.
Я лежал на полу, прижимая к себе тлеющую скатерть, и боялся пошевелиться до рассвета.
Утром пришла мать.
Она нашла меня на полу, в обнимку с прожженной скатертью.
— Костя, что случилось?! Пожар?!
— Свеча упала, — прохрипел я. — Я потушил.
Я посмотрел на шкаф.
Зеркало треснуло.
Тонкая паутинка трещин шла прямо по центру, там, где отражалось мое сердце.
Но самое жуткое было не это.
На поверхности зеркала, с внутренней стороны, остались отпечатки.
Мутные, жирные следы ладоней, которые упирались в стекло из зазеркалья.
И в одном месте, в центре трещины, внутри стекла застыла бурая капля.
Сукровица.
Деда похоронили в тот же день.
Шкаф я разбил кувалдой лично, вынеся его во двор. Осколки мы закопали в лесу, подальше от дома.
Руки зажили, шрамы остались небольшие.
Но с тех пор я сплю только с ночником.
А в зеркала смотрюсь быстро и никогда не заглядываю в них "боковым зрением".
Потому что физику не обманешь: если ты видишь кого-то в отражении, значит, он видит тебя.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #зеркало #страх #реальнаяистория