– Глазливая, ты Варька, баба, потому и не счастливая, – заявила Наташка. – Ну, сама посуди: мужики от тебя прямо шарахаются. Где уж тут личную жизнь устроить! А время-то идет, вот тебе сегодня уже тридцать, а ты ни разу замуж так и не сходила...
Слова единственной подруги, приглашенной на скромные посиделки в честь дня рождения, не способствовали поднятию настроения.
– Скольких ты в прошлом году отвадила? Ванька Цыган – раз! Полумичман из Волнорезовки – два! – Наташка прищурила глаза, делая вид, что вспоминает всех, кто бежал от Варьки как от чумы. – Ни один так и не посватался по-человечески, а местные мужики тебя вообще побаиваются... Что-то тут не так... Да у тебя с самого детства взгляд тяжелый, помню, как дразнил тебя Колька Игнаткин из-за старого велосипеда, а ты как глянула на него, так он со своей новой «Камы» тут же и чебурахнулся. А Серега Котов? Помнишь, он тебя змеюкой обозвал, а через пару дней его гадюка за ногу цапнула, да так, что еле до райцентра довезли... – Наташка глубокомысленно замолчала, уставившись на подругу через бокал с янтарной наливкой.
– Надо с тебя снять проклятие! – голос Наташки прозвучал трубно и как будто потусторонне. – Точно тебе говорю, кто-то тебя изурочил, потому и приносишь всем неудачу, да и самой не радостно!– не унималась новоявленная вещунья. Варя ничего не отвечала, припоминая своих незадачливых женихов.
***
Евгений Иванович, приезжий шабашник, «морской волк» по прозвищу Мичман (как потом случайно выяснилось, всю жизнь стороживший портовый склад) появился в деревне прошлым летом, мыкался с дачи на дачу в поисках заработка и сразу же заприметил Варвару. «А что, девка видная, да и дом неплохой, опять же хозяйство: хрюшки да гуси», – рассуждал он, чувствуя себя городским ловеласом. Ну, и попросился у Вари в летней кухне пожить, пока ягоды, грибы и рыбалка. Варя ему не отказала, была приветлива и даже иногда подкармливала квартиранта по доброте душевной. Тут-то Мичмана и понесло, уже почуял себя хозяином, что ни вечер, то на чай без приглашения заходить стал, да еще и трубкой дымить, несмотря на просьбы Варвары табаком в доме не баловаться.
– Ты, Варвара, от меня не отворачивайся. Я, знаешь, какой по натуре, я – морской волк, я ж семь морей на кораблях прошел, а моряк без трубки, что комар без жала, одно название, – пускал густые клубы дыма Мичман. – А второе, без чего настоящий моряк не может, это – вот, они, родимые, – подкручивая пышные усы, заявлял Мичман. – Где ты еще такого мужика найдешь, чай, не девочка, женихи в очереди не стоят...
И так он этими разговорами и дымом достал, что однажды, закашлявшись и распахивая окно, Варя в сердцах выдала: «Пропади они пропадом, усы твои». Тут неожиданно из трубки Мичмана рвануло пламя, опалив ему ровно половину усов. Вереща от испуга и боли, Мичман кинулся на улицу и больше не вернулся, прижившись у самой языкастой в деревне бабки. Бабка Тощилиха быстро разнесла новость по поселку, дескать, опять Варька на человека порчу навела. Порча не порча, но усы у Мичмана с обожженной стороны расти перестали, и народ остроумно окрестил его Полумичманом, а Варю – ведьмой, окончательно.
Ближе к осени к Варе стал наведываться Ванька Цыган. Был он местным, но давно уже жил в городе, по слухам, крутясь около торгашей и барыг, перепродающих иконы и золото, а потому в сглаз не верил и ничего не боялся. Варя сразу хотела дать ему от ворот поворот, но очень уж он был красив и обходителен. Прижитый мамкой от заезжего цыгана, а потому обладающий шикарными иссиня-черными кудрями, белоснежной улыбкой и влажными, ласковыми глазами, Ванька умел обезоруживать комплиментами и страстными взглядами. Невдомек было Варе, что он то дело своими «ласковыми» глазами шарит, выискивая, что и где плохо лежит. Улучив момент, Ванька вытащил из ящика трюмо прабабкино обручальное кольцо, переданное Варе по наследству. Кольцо было широкое и тяжелое, из старого желтого золота, и стоило приличных денег. Сунув его в карман брюк, Цыган, как ни в чем ни бывало, допил чай, рассказал Варе пару анекдотов и ушел, обещая зайти завтра. Однако в его планах было успеть на электричку до города, чтобы сдать кольцо как можно быстрее. Едва дойдя до материнского дома, Ванька сунул руку в карман и вскрикнул от неожиданности: кольцо само наскочило на безымянный палец, передавив его с невыносимой болью. С ругательствами и причитаниями он ворвался к матери, и до утра она как только не пыталась освободить своего незадачливого сына от проклятого кольца! Не помогло ни мыло, ни нитка - палец с каждой минутой становился все больше и потом и вовсе стал зловеще синеть.