Мы собрались отметить мамин юбилей в ресторане, который она выбирала три недели по отзывам в интернете. К салату стало ясно: праздника не будет. Оказалось, что наша дружная семья - это просто фотографии в соцсетях, а за ними - обиды, которым по двадцать лет.
- Только без скандалов, - шепнула мне мама, когда мы входили. - Пожалуйста, Ксюш. Один вечер. Один вечер без драмы.
Я кивнула. Соврала, по сути. Потому что знала: как только придет брат со своей новой женой, начнется. Обязательно начнется.
Зал был пафосный. Хрустальные люстры, официанты в бабочках, цены как за космический корабль. Мама так хотела «красиво». Она всегда хотела красиво. А получалось как получалось.
- Ксения! - брат ворвался с опозданием на полчаса. - Мамуль, с юбилеем!
За ним семенила Вика. Двадцать три года, накладные ресницы до подбородка, декольте до пупка. Третья жена Вовки за пять лет. Или четвертая? Я сбилась со счета.
- Здравствуйте, - промямлила она, пряча глаза.
Мама улыбнулась. Натянуто, как чехол на диван.
- Здравствуй, Виктория. Как хорошо, что ты смогла.
Папа вообще не поднял головы от телефона. Делал вид, что читает что-то важное. Хотя я видела: он играл в какую-то игру про танки.
- Ну что, заказываем? - Вовка потер руки. - Я голоден как зверь!
Принесли меню. Мама долго выбирала, мучительно складывала цифры в уме. Папа как всегда заказал самое дешевое. Вовка с Викой - самое дорогое.
- Во, мясо мраморное! - обрадовался брат. - По три тысячи за порцию. Мам, можно?
- Конечно, сынок, - мама кивнула, и я увидела, как у нее дернулся глаз. Нервный тик. Старый, еще с девяностых, когда мы хлеб пополам делили.
Официант записал заказ и удалился. Повисла тишина. Неловкая, липкая.
- Ну, мам, - начала я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. - Шестьдесят - это ж событие! Как ощущения?
- Старая, - хмыкнула мама. - Вот как. Смотрю в зеркало и думаю: кто эта бабка?
- Да брось, - папа оторвался от телефона. - Нормально выглядишь. Для своих лет.
«Для своих лет». Я видела, как мама сжала губы. Тридцать пять лет брака, и он так и не научился делать комплименты.
- А мы тут с Викой подумали, - вдруг сказал Вовка. - Нам бы денег немного. На первый взнос. За квартиру.
Вот оно. Не прошло и десяти минут.
- Сколько немного? - папа поднял глаза.
- Ну... миллиона полтора. Можно два.
Я поперхнулась водой.
- Вова, ты офигел? - выпалила я.
- А что такого? Родители должны помогать детям!
- Должны? - Я почувствовала, как внутри что-то закипает. - А ты им должен? Например, позвонить хоть раз в месяц? Не только когда деньги нужны?
- Ксюха, не начинай, - буркнул брат.
- Нет, я начну! Ты знаешь, да, что мама в больнице лежала в октябре? Нет, не знаешь. Потому что тебе похрен!
- Дети, пожалуйста, - мама подняла руку. - Не надо. Не сегодня.
- Мама всегда его прикрывает, - я не могла остановиться. - Вовочка наш любимый. Вовочке все можно. А то, что я их на дачу каждые выходные вожу, продукты привожу, с документами разбираюсь - это не считается!
- Я работаю! - огрызнулся брат. - У меня бизнес!
- Какой бизнес? Ты пять лет один офис не можешь снять! Живешь с женой на съемной однушке и еще у родителей клянчишь!
Вика всхлипнула. Накладные ресницы поползли.
- Вова, пойдем отсюда, - пробормотала она. - Твоя сестра меня ненавидит.
- Я тебя не знаю, чтобы ненавидеть, - отрезала я. - Ты у него третья за три года. Или четвертая. К следующему маминому юбилею будет пятая.
- Все! - папа стукнул кулаком по столу. Бокалы звякнули. - Заткнулись оба!
Мы замолчали. Официант принес салаты. Ставил тарелки с таким видом, будто мы зараженные.
Ели молча. Вилки скребли по фарфору. Где-то играла тихая музыка - джаз или что-то в этом духе. Мама не притронулась к еде. Сидела, смотрела в окно.
- Извини, мам, - пробормотала я. - Не хотела портить вечер.
- Уже испортила, - ответила она тихо.
Я почувствовала себя дрянью. Полной, законченной дрянью.
- А помните Зинаиду Марковну? - вдруг сказал папа. - Нашу соседку. Из старого дома.
- Ну? - мама даже не повернулась.
- Я ее на днях встретил. У метро. Она теперь билеты продает. В подземном переходе.
- Серьезно? - удивилась я. - Та самая Зина, которая на «Мерседесе» ездила?
- Она самая. Муж ее бросил, денег не осталось, квартиру потеряла. Сидит, билеты впаривает прохожим. Я подошел, поздоровался. Она меня не узнала. Или сделала вид.
Мама наконец повернулась:
- Ну и зачем ты об этом?
- Да так. Вспомнил.
- Ты всегда вспоминаешь чужие несчастья, когда нам плохо, - сказала она. - Мол, смотрите, другим хуже. Утешает?
Папа пожал плечами.
Принесли горячее. Тот самый мраморный стейк за три тысячи. Вовка набросился на него с жадностью голодного волка.
- Кстати, о старом доме, - сказал он с набитым ртом. - А помнишь, мам, Ленку Сомову? Она же тебе подруга была?
- Ну.
- Я ее в инсте нашел. Она теперь инфлюенсер. Триста тысяч подписчиков. Про успех и мотивацию пишет.
- Та самая Ленка, которая алименты три года не могла получить? - фыркнула мама. - Которая в универмаге кассиром пахала?
- Она самая. Теперь вот учит людей, как богатеть. Курсы продает по сто тысяч за штуку.
- Мир сошел с ума, - вздохнул папа. - Дурочки учат жизни, а нормальные люди их слушают.
- Папа прав, - поддержала я. - Эти все коучи, тренеры успеха... Шарлатаны же.
- А вот и нет! - Вовка ткнул вилкой в мою сторону. - Ты просто завидуешь! Людям, которые смогли!
- Смогли что? Впарить воздух за деньги?
- Смогли изменить жизнь! А ты что сделала? Сидишь в своем офисе, получаешь копейки, жалуешься на жизнь!
Вика положила руку ему на плечо:
- Вова, не надо. Давай просто поедим и разойдемся.
Первый раз за вечер она сказала что-то дельное.
- Знаете, что самое страшное? - вдруг произнесла мама. Голос дрожал. - Мне шестьдесят. Я прожила жизнь. Вырастила вас. Работала. Терпела. Экономила. И вот сижу в этом красивом ресторане, смотрю на вас и думаю: «Господи, а зачем?»
Повисла тишина.
- Мам, - начала я.
- Нет, дай скажу. Вы терпеть друг друга не можете. Ты, Ксюша, считаешь брата паразитом. Ты, Вова, считаешь сестру стервой. А ваш отец... - она посмотрела на папу. - Ты вообще тут или нет? Ты рядом физически, но где твоя голова? Твое сердце?
Папа молчал. Крутил в руках бокал.
- И я думаю, - продолжила мама, - может, это я виновата? Может, я что-то не так делала? Слишком баловала Вову? Слишком строго с Ксюшей? Я каждую ночь думаю об этом.
- Мама, не надо, - я почувствовала, как к горлу подступает ком. - Ты тут ни при чем.
- При чем, - она покачала головой. - Все при чем. Родители всегда при чем.
Вика снова всхлипнула. Вовка обнял ее. Папа наконец отложил телефон.
- Люся, - сказал он. - Не накручивай себя.
- Тридцать пять лет, Вить, - мама посмотрела на него. - Мы тридцать пять лет вместе. И я не помню, когда ты последний раз говорил мне что-то хорошее. Когда обнимал. Когда мы просто разговаривали. О чем-то, кроме счетов и проблем.
- Я работал. Семью кормил.
- Кормил. Да. Как собаку. Миска с едой - и свободен. А что я, как человек, чувствую - тебе не интересно.
Папа побледнел:
- Откуда это сейчас?
- Я устала, - тихо сказала мама. - Понимаешь? Я просто очень устала.
Я впервые видела мать такой. Не сильной, не терпеливой. Просто усталой, опустошенной женщиной.
- Ладно, - Вовка откинулся на спинку стула. - Мам, прости. Я действительно редко звоню. Редко приезжаю. Работа, дела... Это не оправдание, я понимаю.
- Ты хоть понял это, - буркнула я.
- Ксюха, ты тоже не святая. Помнишь, как на прошлый Новый год нас не позвала? Сказала, что будешь с друзьями. А потом мама узнала - ты одна сидела дома.
Я дернулась:
- Я не хотела... не хотела вас видеть. Понимаете? Мне тяжело. Приезжаю, а там все те же разговоры. Про деньги, про проблемы, про то, что у всех жизнь не задалась.
- А у тебя задалась? - спросил брат.
- Нет. Но хотя бы не ною.
- Просто молчишь. И копишь обиды.
Он был прав. Чертов Вовка был прав.
Официант принес торт. С шестьюдесятью свечами. Огоньки отражались в мокрых маминых глазах.
- Загадай желание, - сказал папа.
Мама посмотрела на нас всех. Долго, внимательно. Потом задула свечи. Разом, одним выдохом.
- Что загадала? - спросила Вика.
- Не положено говорить, - улыбнулась мама. - А то не сбудется.
Мы резали торт. Пили чай. Молчали.
- Знаете, - наконец сказала я. - Мы все тут сидим, жалеем себя. Но есть же семьи похуже. Намного.
- Ну вот, опять, - мама покачала головой. - Другим хуже, значит, нам хорошо?
- Нет. Я не то хотела сказать. Просто... мы хотя бы вместе. Хоть и через раз, хоть и со скандалами. Но мы есть.
- Ксюха права, - поддержал Вовка. - Моему бывшему однокласснику родная мать пятнадцать лет не звонила. Вообще. Он для нее как умер.
- А моя подруга отца в дом престарелых сдала, - добавила я. - И забыла про него. Он там два года умирал один.
Мама вытерла глаза салфеткой:
- Господи, какие мы все несчастные. Сидим, сравниваем, кому хуже.
- Может, это и есть наше счастье? - неожиданно сказал папа. - Что мы хоть сравнивать можем. Хоть видимся. Хоть сидим вместе.
Расплатились. Вышли на улицу. Морозило. Звезды яркие, четкие.
- Подвезти? - спросила я у родителей.
- Нет, - мама покачала головой. - Мы пройдемся. Надо проветриться.
Вовка с Викой уехали на такси. Я осталась стоять одна.
Достала телефон. Написала маме: «Прости. За все. Люблю тебя».
Через минуту пришел ответ: «И я тебя, дурочка. Приезжай в субботу. Испеку твои любимые блины».
Я улыбнулась.
Шла по улице, и вдруг поняла: мы не идеальная семья. Мы даже не хорошая семья. Мы просто есть. И это уже что-то.
Дома заварила чай. Села у окна. Думала о маме, о папе, о Вовке. О том, как мы все хотим любви, но не умеем ее показывать. Прячем за злостью, обидами, молчанием.
Телефон завибрировал. Вовка написал в семейный чат:
«Мам, пап, Ксюха. Давайте в следующее воскресенье соберемся? Просто так. Без повода. Я привезу шашлык».
Мама ответила: «Давайте. Приезжайте».
Папа поставил лайк.
Я написала: «Буду. И вино привезу».
Сидела, смотрела на экран. На эти три сообщения. И почему-то стало легче.
Жизнь продолжалась. Несовершенная, колючая, полная недомолвок. Но все-таки жизнь. Наша. Настоящая.
И это было важнее любых красивых фотографий в соцсетях.