Виктор снял номер в недорогом отеле. Три дня он почти не спал. Пока Оксана в соцсетях постила бред про «отказ от земного» и одновременно оформляла на себя микрозаймы (потому что Радомиру требовались «подношения высшим силам»), Виктор действовал.
Частный детектив, мужик с лицом бульдога и хваткой питбуля, отработал гонорар на двести процентов.
— Ну, смотри, — детектив бросил на стол папку. — Твой «Радомир» — это Сиплый. В миру — Геннадий Петрович Козлов. Три ходки. Мошенничество, кражи, вовлечение в проституцию. Вышел полгода назад. Гастролирует по регионам. Схема одна: находит баб с проблемами в личной жизни, вешает лапшу про эзотерику, живет за их счет, отжимает жилье или загоняет в долги, потом исчезает.
Виктор листал досье. Фотографии разных лет. Вот «Мастер» лысый, вот с бородой. Вот он в рясе какого-то сектанта.
— По доле в квартире, — продолжил детектив. — Сделка свежая. Оксана твоя была явно под чем-то. Или НЛП, или психотропы в чай подмешивали. Мы нашли еще двух потерпевших в соседней области. Одна квартиру продала и деньги ему отдала, сейчас в психушке. Вторая кредитов набрала на пять лямов, он обещал их «аннигилировать силой мысли». Обе готовы писать заявление.
— Отлично, — кивнул Виктор. — Что дальше?
— Дальше — ловля на живца. У Козлова есть подельники, «черные риелторы». Он не будет жить в твоей хате вечно. Ему нужен кэш. Он сейчас начнет твою жену прессовать, чтобы она либо выкупила его долю (за твои деньги), либо продала квартиру целиком, а деньги — в «общину». Нам нужно, чтобы он начал продажу.
Виктор ждал неделю. Это была самая длинная неделя в его жизни. Ему приходили уведомления от банков — Оксана пыталась взять кредит под залог автомобиля, но Виктор успел наложить запрет на регистрационные действия.
Наконец, сигнал пришел. Соседка баба Маша, которой Виктор платил за наблюдение, позвонила:
— Витенька, там какие-то мутные типы пришли. Квартиру смотрят. Твоя-то ходит, как зомби, только кивает.
Это был финал. Радомир решил слить долю быстро, за полцены, своим же перекупам, чтобы потом выжить Виктора из квартиры невыносимыми условиями и забрать всё.
Вечер пятницы. Виктор стоял в подъезде своего дома, но не один. Рядом дышали тяжестью экипированные бойцы СОБРа. Следователь проверял пистолет в кобуре. Врач-психиатр из частной клиники нервно поправлял очки.
— Готовы? — шепнул следователь. — Сигнал был. Там сейчас подписание каких-то бумаг идет и «ритуал очищения» перед сделкой.
— С богом, — Виктор кивнул.
Удар тарана вынес дверь вместе с коробкой. Она рухнула внутрь с грохотом, подняв облако пыли.
— Всем лежать! Работает спецназ! Мордой в пол!
В квартире стоял густой сизый дым. Воняло так, что слезились глаза. Посреди гостиной горел костер в медном тазу (прямо на паркете!). «Мастер Радомир», он же Гена Козлов, стоял без штанов, в одной рубахе, и что-то завывал, размахивая веником из полыни.
Увидев людей в масках, «просветленный» взвизгнул совсем не по-мужски и попытался сигануть на балкон.
— Стоять! — боец сбил его с ног подсечкой.
Радомир, хрюкнув, распластался на полу, прижатый берцем к ламинату.
— Карма настигла, Гена, — сказал следователь, защелкивая наручники.
Оксана сидела в углу, раскачиваясь. Взгляд бессмысленный, слюна течет.
— Не трогайте его... Он свет... Он святой... — бормотала она.
Врач подошел к ней, посветил фонариком в глаза.
— Зрачки на свет не реагируют. Глубокое наркотическое опьянение плюс мощное психологическое воздействие. Индуцированный бред. В стационар, срочно.
В кухне нашли двоих «риелторов» с папкой документов. Они даже не успели спрятать расписки.
Суд прошел быстро, но жестко.
Козлов получил семь лет строгого режима. Вскрылось столько эпизодов, что хватило бы на сериал.
Сделку дарения доли признали недействительной. Экспертиза подтвердила: Оксана в момент подписания не отдавала отчета своим действиям, находясь под воздействием психотропных веществ, которые «Мастер» подмешивал ей в «священный чай». Её признали временно недееспособной на тот момент.
Виктор восстанавливал квартиру месяц. Пришлось сдирать обои, пропитанные вонью, циклевать паркет, на котором жгли костры, и выкинуть тот самый диван. Он вычищал этот гадюшник с остервенением, словно выскребал грязь из собственной души.
Оксана вернулась из клиники через два месяца. Тихая, погасшая, постаревшая лет на десять.
Она стояла в прихожей с пакетом вещей, не смея пройти дальше.
— Витя... — голос дрожал. — Прости меня. Я не знаю, как это вышло. Он мне голову заморочил. Я же... я же ради нас хотела. Ради семьи. Я больна была.
Виктор смотрел на неё. Он помнил, как она выгоняла его на коврик. Как называла «кошельком с ногами». Как смотрела на этого грязного упыря с обожанием.
Врачи сказали, что она восстановится. Что мозг цел. Но что-то внутри Виктора умерло.
— Ты ради семьи хотела? — переспросил он. — Ты семью променяла на бомжа, Ксюша. Ты отдала ему наш дом. Ты меня за человека не считала.
— Но я же жертва! — заплакала она. — Я же не виновата!
— Ты жертва своей глупости, — отрезал Виктор. — Квартира спасена. Моя доля при мне. Твоя — при тебе. Продавай её. Мне или кому хочешь. Но жить с тобой я не буду.
Он кинул ей сумку, которую собрал заранее.
— У тебя есть где пожить? У мамы? Вот и езжай. А здесь дух плохой. Чистить надо. Только уже без тебя.
Оксана попыталась схватить его за руку, но он отшатнулся, как от прокаженной.
— Уходи, Ксюша. У меня, знаешь ли, вибрации низкие. Не подхожу я тебе.
Дверь закрылась. Виктор остался в тишине.
Квартира была пуста и чиста. Пахло хлоркой и свежей краской.
Он прошел на кухню, налил себе чаю. Обычного, черного, без всяких трав.
Впереди был развод, раздел имущества и новая жизнь.
Но главное — воздух теперь был своим. Свободным.