Яркое весеннее солнце, пробиваясь сквозь легкие занавески, заливало кухню теплым золотистым светом. Я стояла у столешницы, наслаждаясь редкими минутами утренней тишины. Нож мерно постукивал о деревянную доску — я нарезала яблоки для пирога, пока моя трехмесячная дочка Варя тихо посапывала в своей кроватке в соседней комнате. Артём, мой муж, все еще спал, пользуясь законным правом отоспаться в выходной день после рабочей недели. Казалось, ничто не может нарушить эту идиллию, но внезапно тишину квартиры разорвал требовательный, долгий звонок в дверь.
Я вздрогнула от неожиданности, и нож со стуком упал на стол. Сердце екнуло: кто мог прийти в такую рань, да еще и звонить так настойчиво? Я бросила быстрый взгляд на часы — начало седьмого утра. Стараясь ступать бесшумно, чтобы не разбудить Варю, я на цыпочках подошла к входной двери и прильнула к глазку.
То, что я увидела, заставило меня буквально окаменеть. На лестничной площадке, в окружении огромных клетчатых сумок и старомодного чемодана, стояла Ирина Николаевна. Моя свекровь. Выражение ее лица, искаженное в глазке, было, как всегда, недовольным и требовательным. Мы не виделись уже несколько месяцев, и ее внезапное появление, без предупреждения, да еще и на рассвете, не предвещало ничего хорошего.
Я глубоко вздохнула, пытаясь подавить нарастающее раздражение, натянула на лицо дежурную улыбку и щелкнула замком.
— Ирина Николаевна? Какими судьбами? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал приветливо, хотя внутри все сжалось от нехорошего предчувствия.
Свекровь, не дожидаясь приглашения, начала втаскивать свои баулы в прихожую, едва не отдавив мне ногу колесом чемодана.
— А что, невестушка, ты мне не рада? — тут же парировала она, сбрасывая плащ мне на руки. — Или мне теперь разрешение нужно спрашивать, чтобы к родному сыну и внучке приехать?
— Нет, что вы, проходите, конечно, — я растерянно отступила назад, прижимая к груди ее пыльный плащ. — Просто... как же вы с вокзала-то? В шесть утра? И сумки такие тяжелые.
— Ой, Ксюша, дай мне хоть дух перевести с дороги, — отмахнулась она, по-хозяйски проходя в глубь квартиры. — На такси добралась, чай не на горбу тащила. А сыночек мой где? Неужто спит еще?
— Спит, Ирина Николаевна. Вы же знаете, он в выходной раньше обеда не встает. Устает на работе.
— Устает он, — фыркнула свекровь, плюхаясь на диван в гостиной. — Ладно, иди чай ставь, да бутербродов сделай. А потом разбудим Артема. Нечего спать, когда мать приехала.
Я поплелась на кухню, чувствуя, как внутри закипает глухая злоба. Этот визит был не просто неожиданным — он был вопиющим нарушением всех наших негласных договоренностей. Отношения у нас с Ириной Николаевной, мягко говоря, не складывались с самого начала. Я всегда была карьеристкой: к тридцати шести годам доросла до должности первого заместителя руководителя в крупной строительной фирме, привыкла к самостоятельности и хорошему доходу. О семье я до встречи с Артемом особо не думала.
Артем появился в моей жизни тихо и незаметно. Спокойный, рассудительный мужчина сорока двух лет. Он тоже был одинок, жил с мамой и, казалось, уже смирился с ролью вечного холостяка. «Встретились два одиночества» — любил повторять он на наших первых свиданиях. У нас все закрутилось быстро, спокойно, без лишних драм. Через год мы съехались, а вскоре я узнала, что беременна.
И вот тут-то Ирина Николаевна показала свое истинное лицо. Новость о том, что ее «мальчик» станет отцом и мужем, вызвала у нее не радость, а настоящую истерику. Она решила, что сын должен принадлежать только ей. В ход пошло все: мнимые сердечные приступы, скачки давления, ночные звонки с криками о том, что она умирает. В день нашей свадьбы она даже умудрилась запереть Артема в квартире, спрятав ключи. Он тогда вылезал через балкон соседей.
Я старалась не вмешиваться, списывая все на материнскую ревность. Но со временем пелена с глаз спала. Оказалось, что привязанность Ирины Николаевны носит исключительно меркантильный характер. Как только Артем пообещал перечислять ей ежемесячное содержание в размере семидесяти тысяч рублей, все «сердечные приступы» чудесным образом прекратились. Это была почти вся его зарплата рядового бухгалтера, но я молчала. Моя беременность протекала тяжело, был риск осложнений, и я решила, что спокойствие в доме стоит этих денег. Я зарабатывала достаточно, чтобы содержать нас всех.
Но время шло, и ситуация изменилась. Врачи настояли на том, чтобы я ушла в декрет раньше положенного срока. Доходы резко упали, и теперь основным добытчиком становился Артем. Естественно, мы больше не могли отправлять его матери такие суммы.
— Как вы смеете отбирать у меня кусок хлеба?! — визжала свекровь в трубку, когда Артем попытался объяснить ей ситуацию. — Вы хотите, чтобы я с голоду померла? Чтобы в обносках ходила? Я тебя вырастила, ночей не спала, а ты!
Скандалы вспыхнули с новой силой. Я пыталась говорить с ней, объясняла, что у нас ипотека, что скоро родится ребенок, что Артем не олигарх. Но она была глуха к доводам рассудка. В итоге договорились, что помощь возобновится в прежнем объеме только тогда, когда я выйду на работу.
— Надеюсь, ты прохлаждаться после родов долго не будешь, — ядовито бросила она напоследок и бросила трубку.
Роды были сложными, восстановление долгим. Артем влез в долги по кредитным картам, чтобы купить все необходимое для малышки и оплачивать мои лекарства. Денег катастрофически не хватало, а Ирина Николаевна продолжала звонить и требовать свое, выдумывая новые болезни и нужды.
Мое терпение лопнуло, когда она заявила, что ей не хватает на поездку к морю.
— Знаешь, Артем, — сказала я тогда мужу, глядя ему прямо в глаза, — если твоя мама не понимает, в какой яме мы сейчас находимся, то прекрати с ней общаться вообще. Если я узнаю, что ты отправил ей хоть копейку в ущерб Варе, я уйду. Соберу вещи и уйду, и дочь ты больше не увидишь.
Артем испугался. Он знал, что я слов на ветер не бросаю. Я даже уехала на пару дней к подруге для острастки. Это подействовало: он поклялся, что прекратил финансировать капризы матери.
И вот теперь, спустя несколько месяцев тишины, она сидела на моей кухне и с аппетитом уплетала бутерброды с сыром.
— Ну, что, Тёма, мать твоя сильно помогла? — с сарказмом прошептала я сама себе, вспоминая недавние события.
Финансовая яма становилась все глубже, и когда Варе исполнилось всего три месяца, мне пришлось договариваться с шефом. Он вошел в положение и разрешил мне вести несколько проектов удаленно. Это было спасением, но я переоценила свои силы. Работа по ночам, когда ребенок спит, выматывала меня до предела. Я ходила как зомби, с синяками под глазами.
Тогда-то Артем и предложил позвать маму. «Она поможет с Варей, погуляет с коляской, а ты хоть поспишь или поработаешь», — уговаривал он. Я сдалась от бессилия.
— Ладно, — согласилась я. — Звони. Но предупреди: денег нет. Жить ей придется на пенсию и на то, что мы едим.
Ирина Николаевна приехала на следующий же день.
— Ой, как я рада вас видеть! Где же моя Варечка? — щебетала она, заглядывая в кроватку. — Ты иди, Ксюша, работай, а я с ангелочком посижу.
Ее энтузиазма хватило ровно на два дня. Она погуляла с коляской один раз, сделала вид, что помыла посуду, а потом вдруг схватилась за сердце.
— Ой, давление! Мигрень! Климат мне ваш городской не подходит, задыхаюсь я тут, — стонала она.
И уехала обратно к себе в область, оставив меня с чувством вины и еще большей усталостью.
Вернувшись мыслями в реальность, я поставила перед свекровью чашку чая. В дверях кухни появился заспанный Артем.
— Мама? — он удивленно заморгал. — Ты чего так рано? Что-то случилось?
— А что, сынок, мне уже и приехать нельзя? — Ирина Николаевна расплылась в улыбке. — Соскучилась я. Да и повод есть. Я, Темочка, в санаторий собралась. В Сочи! Представляешь? Полтора месяца буду лечиться, морским воздухом дышать. Путевка горящая подвернулась!
Я чуть не поперхнулась своим чаем.
— В Сочи? — переспросила я. — Ирина Николаевна, а кто же спонсор этого банкета? Путевки нынче недешевые, да и на дорогу, на проживание... Вы же знаете, мы сейчас...
— Ой, Ксюша, вечно ты о деньгах! — перебила она меня, махнув рукой с зажатым в ней куском колбасы. — Мне путевка почти бесплатно досталась, от собеса, можно сказать. Копейки сущие. Не переживай, ваши крохи мне не нужны. Вот, заехала к вам переночевать, самолет завтра из вашего аэропорта, а от меня пилить и пилить.
Она говорила так уверенно, что я даже поверила. Ну, мало ли, бывают же социальные программы. Главное, что не просит денег. Настроение у меня даже немного улучшилось.
Месяц назад я, несмотря на адскую усталость, блестяще закрыла сложный проект. Руководство оценило мои старания, и мне выплатили солидную премию — триста тысяч рублей. Этих денег как раз хватало, чтобы погасить значительную часть нашего долга и закрыть одну из кредиток, которая тянула из нас все соки бешеными процентами. Я планировала поехать в банк сегодня же, как только откроется отделение.
— Ну, раз бесплатно, то хорошо, — примирительно сказал Артем, целуя мать в щеку. — Отдохнешь, подлечишься.
День прошел в суете. Свекровь вела себя на удивление тихо, возилась с Варей, что-то рассказывала Артему. Я же предвкушала, как завтра закрою этот проклятый кредит и смогу дышать чуть свободнее. Деньги — три пачки пятитысячных купюр — я неделю назад положила в наш домашний сейф, код от которого знали только я и Артем.
Утром следующего дня Ирина Николаевна начала собираться. Она порхала по квартире, напевая какой-то мотивчик, и выглядела лет на десять моложе.
— Такси я уже вызвала, — сообщила она. — Сейчас чайку попью и поеду.
Я тем временем пошла в кабинет, чтобы забрать деньги перед поездкой в банк. Открыла дверцу маленького сейфа, встроенного в шкаф, протянула руку к знакомой полке... и пальцы схватили пустоту.
Меня бросило в холодный пот. Я пошарила рукой глубже. Пусто. Вытащила все документы, перетряхнула папки. Денег не было. Триста тысяч рублей исчезли.
— Артем! — мой голос сорвался на крик.
Муж прибежал через секунду, испуганный моим тоном.
— Что? Что случилось? Варя?
— Где деньги? — я смотрела на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Где деньги, которые я с премии отложила? Триста тысяч! Их нет в сейфе!
Артем побледнел и начал хватать ртом воздух.
— Ксюша, я... я не брал... то есть...
В дверях кабинета появилась Ирина Николаевна. Она уже была в шляпке и держала в руках сумочку.
— Что за шум, а драки нет? — весело спросила она.
Я перевела взгляд с бледного мужа на его сияющую мать. И пазл сложился. Мгновенно. Безжалостно.
— Это вы, — не спросила, а утвердила я, шагнув к ней. — Вы взяли деньги.
Свекровь даже не моргнула. Она спокойно расправила складку на платье и посмотрела на меня с вызовом.
— Ну почему сразу «взяла»? Артем мне их дал. Сам.
— Что?! — я повернулась к мужу. Он вжался в косяк двери, стараясь стать невидимым. — Ты отдал ей наши деньги? Деньги, которыми мы должны были закрыть долги? Деньги, которые я зарабатывала ночами, пока ты спал?!
— Ксюшенька, ну пойми, — заблеял Артем, не смея поднять глаз. — Маме очень нужно... здоровье... она же говорила про санаторий... путевка не совсем бесплатная оказалась... там доплатить нужно было за процедуры, за люкс...
— За люкс? — прошептала я, чувствуя, как ярость, горячая и неудержимая, поднимается к горлу. — Мы живем в долг, я считаю каждую копейку на подгузники, а ты оплачиваешь мамочке люкс в Сочи на мои деньги?!
— Не кричи на сына! — взвизгнула Ирина Николаевна, теряя маску добродушия. — Ты еще заработаешь, молодая, здоровая! А мне силы восстановить надо. Я вон с внучкой сидела, надорвалась, здоровье все на вас положила! Имею право на отдых! И вообще, деньги в семье общие, а сын обязан матери помогать!
— С внучкой сидела? Два дня?! — я рассмеялась, и этот смех был страшным. — Вон отсюда.
— Что? — свекровь опешила.
— Вон. Из моего дома. Оба.
— Ксюша, ты чего, успокойся, — начал было Артем, протягивая ко мне руки.
— Не прикасайся ко мне! — рявкнула я так, что проснувшаяся в детской Варя заплакала. — Ты, жалкий трус. Ты украл деньги у своего ребенка, чтобы твоя мамаша грела пузо в люксе.
— Где деньги, которые я отложила?! — снова спросила я, глядя на свекровь, которая теперь демонстративно обмахивалась билетом на самолет.
— Потрачены, милочка! — ядовито улыбнулась она. — Билеты куплены, отель оплачен, процедуры забронированы. Невозвратный тариф! Так что смирись. И скажи спасибо, что я у вас на шее не сижу, а еду лечиться, чтобы вам же потом помогать!
Я молча посмотрела на Артема. Он стоял, опустив голову, не пытаясь ни оправдаться, ни защитить меня. Он сделал свой выбор. Он всегда выбирал её. А я была просто удобным ресурсом, кошельком, инкубатором.
— У вас пять минут, — ледяным тоном сказала я. — Чтобы духу вашего здесь не было. Артем, ключи на тумбочку. Вещи свои заберешь потом, я пришлю курьера.
— Ты не можешь меня выгнать, это и мой дом! — взвизгнул муж.
— Это моя квартира, купленная до брака. Ты здесь никто. Убирайся. И мамочку свою прихвати. Пусть она тебя теперь и содержит на свою пенсию.
— Мы еще посмотрим! Суд разберется! — прошипела Ирина Николаевна, хватая чемодан. — Пошли, сынок, она ненормальная. Истеричка!
Артем, как побитая собака, поплелся за матерью. В прихожей звякнули ключи о деревянную поверхность тумбочки. Хлопнула дверь.
Я осталась одна. В тишине квартиры снова слышался только плач Вари. Я пошла в детскую, взяла дочку на руки, прижала к себе ее теплое тельце и, наконец, дала волю слезам. Я плакала не о деньгах, хотя их было жалко до боли. Я плакала о потерянном времени, о предательстве, о том, что моя дочь будет расти без отца. Но сквозь слезы пробивалось и другое чувство — облегчение. Громадное, невероятное облегчение. Нарыв вскрылся. Больше не будет лжи, не будет вытягивания денег, не будет этого липкого чувства, что тебя используют.
На следующий день я подала на развод.
Время текло, словно песок сквозь пальцы, стирая острые грани боли и обиды. С тех пор прошло пять лет.
Я сидела на просторной террасе своего уютного домика на побережье Средиземного моря, наслаждаясь видом заката. Оранжевое солнце медленно тонуло в бирюзовых волнах, окрашивая небо в невероятные оттенки розового и фиолетового. Легкий бриз перебирал страницы книги, лежащей на моих коленях.
— Мама, мама! Смотри, что я нашла!
Ко мне бежала пятилетняя Варя, загорелая, счастливая, с выгоревшими на солнце кудряшками. В руке она сжимала огромную витую ракушку.
— Какая красота, солнышко! — я подхватила дочь на руки и поцеловала в соленую щеку. — Это волшебная ракушка, если приложить ее к уху, можно услышать песни русалок.
Жизнь кардинально изменилась после того дня, когда я выставила мужа и свекровь за дверь. Развод прошел грязно: Артем пытался делить имущество, Ирина Николаевна писала кляузы мне на работу, но у них ничего не вышло. Я полностью погрузилась в карьеру, чтобы обеспечить нам с Варей достойное будущее. Мое упорство и профессионализм не остались незамеченными. Год назад мне предложили возглавить филиал нашей компании в Испании. Я, не раздумывая, согласилась. Это был шанс начать все с чистого листа, вдали от прошлого.
Мы переехали, и я ни разу об этом не пожалела. Варя быстро освоилась, уже свободно лопочет по-испански и ходит в местную школу искусств. У нас свой дом, сад с лимонными деревьями и море в десяти минутах ходьбы.
О прошлой жизни я вспоминала редко, но новости долетали и сюда. Общие знакомые рассказывали, что Артем так и не женился. Он вернулся жить к матери в их старую "двушку". Ирина Николаевна, как клещ, вцепилась в сына, полностью контролируя его жизнь и финансы. Она так и не дала ему свободы. Артем работает на двух работах, чтобы оплачивать ее бесконечные "хотелки" и лечение несуществующих болезней. Он выглядит постаревшим, уставшим и глубоко несчастным человеком. Иногда он пытается передать через знакомых приветы для Вари, но ни разу не попытался помочь нам финансово или хотя бы позвонить на день рождения.
— Мам, а мы пойдем завтра в парк аттракционов? — вырвал меня из раздумий голос дочери.
— Конечно, милая. Мы же договорились. А потом поедем есть самое большое мороженое в городе.
Я смотрела на счастливое лицо своей дочери и понимала: я все сделала правильно. Та цена — триста тысяч рублей и разбитое сердце — была платой за мою свободу и за счастливое детство Вари. Я выкупила нас из рабства токсичных отношений.
Вечером, укладывая Варю спать, я долго смотрела на ее спокойное лицо. За окном шумело море, шелестели пальмы. Я чувствовала глубокое, всеобъемлющее спокойствие. Я не просто выжила. Я победила. Мы создали свой собственный мир, полный любви, солнца и радости, в котором нет места предательству и мелочности. И этот мир был прекрасен.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой "палец вверх"! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!