Милана поднялась с постели будто через силу — ломило каждую косточку. Болело так, что хотелось лежать неподвижно и не дышать лишний раз. Но лежать было нельзя: маленькую Диану нужно было кормить, одевать, вести в садик и забирать обратно.
Её фактически силком отправили на больничный. Милана упиралась до последнего. Сухо отмахивалась, уверяла, что это обычная простуда и она спокойно перенесёт её на ногах. Но Рима Алексеевна оказалась крепче её упрямства.
— Милана, я понимаю, тебе на себя наплевать. Но у тебя дочь. О ней ты думаешь?
Милана попыталась возразить, но начальница не дала вставить и слова.
— Ты пойми, дурья твоя голова: даже самая простая простуда может вывернуться таким приключением, что оно станет последним в твоей жизни. Ещё раз повторяю: на себя плевать — подумай про дочь.
Милана не выдержала. Глаза защипало, горло сдавило, и слёзы сами покатились.
— Я о ней и думаю… У нас квартира съёмная, понимаете. Моей зарплаты впритык хватает, чтобы платить за жильё и просто жить. Если я прогуляю хотя бы один день, я уже не смогу что-то купить. Вообще…
Рима Алексеевна резко повысила голос, так, что у Миланы по спине пробежал холодок.
— Милана! Ты правда меня не слышишь? Если ты сейчас же не начнёшь лечиться, ты вообще ничего ей не купишь. Поняла? Шагом марш домой. И вот список лекарств, которые тебе нужно пить. Кое-что у меня в аптечке есть. Пойдём, дам.
Рима Алексеевна направилась от раздевалки к медпункту, и Милана поплелась следом, словно её привязали невидимой верёвкой. Она шла и думала только об одном: почему всё валится именно на неё. И почти сразу сама себе отвечала: да не в последнее время… давно. С той самой минуты, как она однажды поступила как последняя свинья по отношению к родным. Больше всего — к сестре.
Домой Милана добралась почти ползком. Подъезд, лестница, дверь — всё казалось длиннее, чем обычно. Перед тем как рухнуть на диван, она постучала к соседке. У той сын ходил в ту же группу в садике, что и Диана.
Света открыла сразу и ахнула, увидев Милану.
— Милана, Господи… что с тобой?
— Простыла, кажется, — выдавила она. — Свет… заберёшь Диану из садика?
— Да конечно, без проблем. Только мы рано утром уезжаем. В отпуск решили махнуть.
Милана с трудом кивнула.
— А ты как?
— Не переживай. Дианка пару дней дома со мной побудет… если надо.
Света прищурилась и покачала головой.
— Ну ты смотри… выглядишь совсем не очень.
Милана дотянулась до дивана и буквально упала на него, не разуваясь. Она честно пила лекарства, которые дала Рима Алексеевна, но легче не становилось. Наоборот: к вечеру горло горело сильнее, голова гудела, тело наливалось тяжестью, будто на неё положили мокрое одеяло.
Диане было шесть с половиной. Девочка уже многое понимала. Видела: маме плохо. Видела ещё и другое: денег почти нет. А теперь и тётя Света уехала — она бы помогла, она бы точно не бросила.
Милана кое-как поднялась, дошла до кухни, открыла холодильник. Пусто. Только в самом уголке, прижавшись к стенке полки, лежал маленький кусочек сыра — жалкий, тонкий, будто кто-то специально оставил его на чёрный день.
— Макароны вроде были… — прошептала Милана и наклонилась к нижним шкафчикам.
В глазах потемнело. Её качнуло так, что она едва не села прямо на пол. Последние силы ушли на то, чтобы достать пачку макарон, вскипятить воду, не уронить кастрюлю, не забыть выключить плиту. Потом — натереть сыр дрожащей рукой, смахивая слёзы не то от слабости, не то от бессилия.
Диана, увидев тарелку, радостно захлопала в ладоши.
— Мамочка! Я так люблю такие макарошки!
Милана вымученно улыбнулась, будто улыбка тоже стоила ей энергии.
— Кушай, солнышко. Я… я чуть-чуть полежу.
Она старалась идти ровно, не шататься, не показывать ребёнку, как ей тяжело. Не хотела пугать. Но в голове бухало, как молотком. Сердце стучало так громко, что, казалось, слышно в соседней комнате.
Ей бы скорую. Но если её увезут — Диану оставить не с кем. Эта мысль придавила сильнее болезни.
Милана прилегла и тут же куда-то провалилась. Сон не пришёл — накрыло ватой: густой, липкой, вязкой. Из неё невозможно было выбраться.
И в этой вате вспыхнула память, как удар.
— Милана, ты не можешь… — голос сестры дрожал.
Милана тогда зло рассмеялась, словно смехом хотела заглушить совесть.
— Ещё как могу. Или ты меня остановишь?
— Но у нас же свадьба через неделю…
— Значит, свадьбы не будет.
Эти глаза — полные ужаса, мокрые от слёз — много лет стояли у Миланы перед глазами. То, как она поступила с Василисой, было не просто неправильно. Это было бесчеловечно.
Василиса была беременна, готовилась выйти замуж. А Милана… Милана соблазнила жениха сестры и просто увела его. Тогда ей казалось, что она победила. Что доказала всем, что она тоже чего-то стоит. Но победа оказалась грязной и пустой.
Сергей, которого она увела, быстро показал, кто он на самом деле. Сначала он казался уверенным, сильным, обещал золотые горы. А потом Милана поняла, что беременна — и Сергей исчез. Без разговоров, без объяснений. Свалил куда-то, будто её и не было.
И вот она — в чужом городе, с огромным животом, без денег, без поддержки. На последние копейки вернулась в родной город. Жила у какой-то бабушки на окраине, в комнате, где пахло лекарствами и старым бельём. А когда Диане исполнилось полтора года, она сняла крошечную квартирку и устроилась на работу. Тянула всё одна. Стиснув зубы.
К Василисе она бы не пошла никогда. Стыд жёг сильнее любой температуры. Василиса была старшей. Ей было двадцать семь, когда родители погибли. Милане тогда едва исполнилось восемнадцать. Они обе пережили это, как могли. Может, поэтому. А может, по другой причине, но Милана тогда словно потеряла разум.
Её раздражало всё. Особенно то, что с возрастом она становилась внешне всё больше похожа на Василису. Только внешне — да. Но людей это путало. Их иногда принимали друг за друга, и у Миланы внутри поднималась ярость. Ей хотелось кричать: я не она!
Милана тоже уже взрослая. Но советовались все почему-то с Василисой. Решала всё Василиса. Распоряжалась Василиса. И когда сестра однажды начала осторожно советовать, куда Милане лучше пойти учиться, Милану словно прорвало.
— Да кто ты такая? — сорвалось у неё тогда. — Я имею столько же прав, сколько и ты! Я взрослый человек и решать буду сама! Думаешь, раз у нас нет родителей, ты теперь главная? Ну уж нет!
Василиса тогда не стала раздувать скандал. Проглотила. Отступила. Но отношения треснули. Вернее, треснуло что-то в Милане. Василиса продолжала относиться к ней по-доброму, просто старалась обходить острые темы. А потом привела знакомиться Сергея.
И вот тогда Милана и решила, что лучший способ доказать свою значимость — забрать то, что важно для Василисы. Увести жениха. И у неё получилось.
Только радости не было. Ни на секунду. Лишь горькое послевкусие и понимание, которое пришло чуть позже: она не сильная, не смелая, не особенная. Она просто дура. Капризная девчонка, которая своими руками искалечила жизнь сестре и себе.
Сон снова размазал всё. Милана будто слышала, как её зовут, пыталась подняться — и снова проваливалась в мягкую липкую темноту.
— Мама… мамочка… — доносилось откуда-то.
Диана тормошила её за плечо, потом отходила, думая, что мама просто спит. Но Милана во сне начинала стонать, и бедная девочка снова бросалась к ней. Она пыталась разбудить, но не получалось. Мама как будто приоткрывала глаза — и тут же закрывала снова.
Диана плакала тихо, вытирая лицо рукавом. Потом сидела рядом и ждала, прислушиваясь к маминым тяжёлым, горячим вздохам. И в какой-то момент поняла: ждать нельзя. Надо звать помощь.
Она быстро оделась, кое-как натянула куртку, застегнула пуговицы не с первой попытки и выскочила из квартиры. Диана была сообразительная. В магазин она уже ходила сама. Поэтому, немного подумав, стала стучать по дверям соседей.
Первая квартира — тишина. Вторая — тоже. Третья — никто не открыл.
Диана тяжело вздохнула.
Наверное, все на работе.
Ей пришла другая мысль: добраться до маминой работы. Она несколько раз бывала там вместе с мамой. Там есть хорошая тётя в белом халате — она всегда угощает Диану конфеткой и улыбается так, будто всё будет хорошо.
Но работа далеко. Девочка не знала, сможет ли дойти. И денег на автобус у неё не было. Она только помнила: ехать нужно на автобусе, где табличка с цифрой два. Только знание это ничем не помогало, если в карманах пусто.
Как назло, от остановки почти сразу отъехал именно тот автобус, который ей был нужен. Людей рядом почти не было. Только два подвыпивших дядьки, которые громко говорили и неприятно смеялись.
И тут Диану осенило по-детски просто: если идти всё время туда, куда едет автобус, то она всё равно придёт к маминой работе. Пусть долго, но придёт.
Она пошла. Сначала бодро. Потом шаги стали короче. Ноги начали ныть. Через полчаса она устала так, что пришлось присесть на лавочку. И тут страх накрыл сильнее усталости: а если идти придётся очень долго? А мама дома одна… совсем одна…
Нужно решать быстро.
Диана огляделась. Вокруг были не многоэтажки, а красивые домики. У каждого — свои ворота. Свой двор. Своя тишина.
И вдруг девочка подумала: если у человека такой дом, он, наверное, не сидит целый день на работе. Может, он дома. Вот у кого нужно просить помощи.
Диана вскочила и побежала к ближайшим воротам. Начала колотить по ним кулачками, не жалея рук.
За воротами тут же раздался громкий лай. Такой, что у Дианы внутри всё сжалось. По одному голосу она поняла: собака огромная. Девочка представила, как ворота распахиваются, и эта огромная собака бросается на неё.
Она отскочила и бросилась к другим воротам — подальше. Слёзы уже текли сами. Она стучала сильнее, будто от силы стука зависела мамина жизнь. И даже не думала, что кто-то ответит.
Но ворота вдруг поехали в сторону, и Диана чуть не упала от неожиданности.
— Малышка, ты что тут делаешь? — спросил мужчина.
Он смотрел добрыми глазами, без злости, без раздражения. Диана судорожно втянула воздух.
— Мама… там моя мама… она заболела, ей очень плохо! А мне не у кого помощи попросить!
Мужчина удивлённо нахмурился, будто пытался быстро сложить пазл.
— Семён, что там? — раздался женский голос.
К ним подошла молодая женщина. Диана увидела её — и замерла, как будто врезалась в стену. Сердце подпрыгнуло, горло сжало.
Женщина наклонилась к ней чуть ближе, мягко, осторожно.
— Детка, что с тобой? Я тебя напугала?
Диана сначала кивнула, потом резко замотала головой. А потом выдохнула то, что крутилось внутри:
— Вы же не моя мама… Моя мама дома. Она болеет.
Женщина улыбнулась растерянно.
— А почему ты решила, что я могу быть твоей мамой?
— Вы так похожи… — всхлипнула Диана. — Я даже подумала, что вы… это она.
Женщина тут же посерьёзнела. Она посмотрела на мужа, они переглянулись так, будто оба поняли что-то страшное.
— Где вы живёте? — спросила она, и голос у неё дрогнул. — И скажи-ка… как зовут твою маму?
Диана судорожно вытерла нос рукавом.
— Милана. Она там одна. Я её тормошу, а она не просыпается.
Женщина покачнулась. Семён едва успел подхватить её за локоть.
— Семён… — прошептала она, будто не своим голосом. — Скорее. Едем.
Через несколько минут Диана уже сидела в красивой машине. Она никогда не ездила на такой. Машина мягко тронулась и понеслась в сторону дома, где жила девочка.
Женщина молчала. Лишь иногда смахивала слёзы, которые сами катились по щекам. Семён смотрел на дорогу, но по тому, как крепко он держал руль, было видно: и у него внутри всё перевернулось.
Эта женщина была Василиса. Почти семь лет она пыталась найти сестру. Семь лет — ни следа. Милана словно провалилась под землю. И вот сейчас рядом с ней сидела девочка, которая сказала имя, которое Василиса боялась произносить вслух, чтобы не снова обжечься болью.
Василиса почти не сомневалась: мама этой хорошенькой, напуганной девочки — Милана.
Диана уверенно показала рукой вперёд:
— Вон там наш дом. Сейчас во двор нужно завернуть.
Василиса повернулась к ней.
— Скажи… а у вас что, никого больше нет?
— Нет, — шмыгнула носом Диана. — Только тётя Света, соседка. Она часто к нам приходит. А сейчас они уехали отдыхать.
Диана задумалась и добавила по-детски серьёзно:
— Хотя непонятно почему отдыхать. Тётя Света всегда дома. Почему она устала? Это мама всё время на работе…
Она вздохнула так по-взрослому, что Семён невольно улыбнулся и посмотрел на Василису. Их дочь была чуть старше, но иногда тоже выдавала такие фразы, что хочется и смеяться, и плакать одновременно.
Диана первой вбежала в подъезд. Василиса и Семён — следом. Семён держал жену за руку: он знал всю историю, знал, как ей сейчас больно и страшно. Знал, как легко можно потерять сознание, когда душу разрывает сразу и надежда, и ужас.
Диана распахнула дверь в квартиру и почти бегом метнулась в комнату.
— Мамочка!
Милана ответила стоном. Она слышала дочь, где-то далеко, будто через толстую стену воды. Но не могла разогнать вокруг себя эту липкую вату. Хотела открыть глаза — не получалось.
И вдруг… голос. Чужой и одновременно родной.
Милана сделала невозможный рывок, словно вынырнула из глубины, и распахнула глаза.
Перед ней стояла Василиса.
Милана не поняла, сон это или явь. Всё было мутно, словно в тумане. Но она видела: Василиса плачет. И Милана тоже заплакала, даже не пытаясь сдержаться.
— Василиса… Василиса, родная… прости…
Она не знала, куда деть руки, куда смотреть. Хотелось закрыть лицо, исчезнуть, провалиться сквозь пол.
Василиса шагнула ближе и взяла её за руку.
Милана смотрела на неё, не веря.
— Ты настоящая?.. — прошептала она.
— Конечно настоящая, — выдохнула Василиса, и голос её сорвался. — Господи… какая ты горячая…
Она резко обернулась к Семёну:
— Семён, скорую. Сейчас же.
Милана слабо улыбнулась и снова закрыла глаза. Только теперь это было не падение в темноту, а облегчение. Василиса рядом. Значит, с её Дианочкой ничего не случится. Василиса не позволит. Она умная. Добрая. Настоящая.
Диана в слезах смотрела, как маму перекладывают на носилки. Как несут из квартиры. Как дверь хлопает, как в подъезде звучат быстрые шаги. Она слышала, как врач и эта добрая тётенька разговаривают, но слова не складывались в смысл.
Маму забрали. А она? Как же она, Диана? Как она останется тут одна?
Девочка сорвалась с места и побежала следом.
— Мама! Мамочка! Возьми меня с собой, пожалуйста! Я не хочу здесь одна!
Её крик разнёсся по подъезду. И тут кто-то подхватил её на руки — крепко, надёжно.
Это был Семён.
— Ты что, малышка… — сказал он тихо. — Ты не будешь одна. Пока маму будут лечить, ты поедешь с нами. У нас тоже есть дочка. Вы с ней сёстры. Вы обязательно подружитесь.
К ним уже спешила Василиса, вытирая слёзы ладонью.
— Диана, ты нас так напугала… — сказала она и присела рядом, чтобы быть на одном уровне с девочкой. — Не плачь, хорошая. А мама… мама обязательно поправится. Даже не сомневайся. Как только будет можно, мы поедем к ней. Обязательно.
Она взяла Диану за руку.
— А сейчас пойдём соберём твои вещи.
Большой дом встретил Диану тишиной и красотой. Она вышла из машины и замерла, разглядывая всё вокруг, будто попала в сказку.
Семён посмотрел на неё и улыбнулся.
— Нравится?
— Очень… честно-честно, — прошептала Диана, всё ещё не веря, что это не сон.
— Тогда пойдём. Я тебя кое с кем познакомлю.
Он взял её за руку и повёл за угол дома.
И Диана ахнула.
Перед ними открылась ровная площадка с короткой зелёной травкой. Там были качели, кружилки, батут, всё как на картинке. На скамеечке сидела девочка примерно такого же возраста.
Диана нахмурилась: девочка показалась ей странно знакомой. Как будто она смотрит в зеркало, только чуть другое.
Девочка встала и направилась к ним.
Семён кивнул ей.
— Привет, Снежан. Познакомься. Это твоя сестра. Её зовут Диана.
Обе девочки посмотрели на Семёна и одновременно спросили, почти хором:
— Настоящая?
Семён рассмеялся, и в этом смехе было столько тепла, что у Дианы защипало глаза.
— Самые настоящие.
В это время Милана, уже немного придя в себя, смотрела на Василису и снова плакала — только теперь не от жара и слабости, а от того, что внутри наконец-то появилась надежда.
— Василис… прости меня, — прошептала она. — Я не знаю, что тогда со мной было…
Василиса улыбнулась устало, но мягко, как умеют улыбаться только те, кто долго носил боль и не ожесточился.
— Я не держу зла, — сказала она. — У тебя был такой возраст. Плюс смерть родителей. Ты сама не понимала, куда несёшься. Знаешь… в какой-то мере я даже благодарна тебе.
Милана моргнула, не понимая, как такое возможно.
— Если бы не ты, я бы вышла замуж за этого бездельника Сергея. И мучилась бы всю жизнь. А так… я встретила Семёна.
Она оглянулась туда, где во дворе смеялись дети.
— Он хороший. Он лучший. Он любит Снежану как свою родную дочь. Милан, не переживай. Теперь всё будет хорошо. Мы вас не оставим. Ни тебя, ни Диану.
Милана вытерла слёзы дрожащей рукой.
— А Сергей? — выдохнула она.
Василиса лишь чуть качнула головой.
— Пусть Бог ему будет судьёй.
Милана попыталась улыбнуться. И улыбка впервые за долгое время получилась не вымученной.
— Я… я и не переживаю, — сказала она тихо. — Я знаю: когда ты рядом, всё всегда становится хорошо.
Сёстры обнялись. Долго. Молча. Каждая думала о своём. Каждая чувствовала, как внутри становится легче, будто кто-то наконец снял тяжёлый камень с груди.
Так их и застал Семён. А вместе с ним — девчонки.
Диана и Снежана закричали:
— Мама!
И бросились к Василисе.
Семёну пришлось подхватить обеих, а потом ещё и приобнять Милану и Василису — потому что обнимались уже все, и в этой тёплой куче не осталось места ни злости, ни прошлой боли, ни одиночеству. Только жизнь, которая наконец повернула в другую сторону.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: