Первая за 40 лет выставка Марка Шагала в ГМИИ имени А.С. Пушкина фокусируется на «витебских» работах, созданных до «парижской школы».
Небесно-голубое обрамление грёз, парящие под сводами скрипки, контрабасы и валторны, а на центральной лестнице – золотой силуэт козы, ключевой символ хасидизма: оформление дебютной за четыре десятилетия экспозиции Марка Шагала в Пушкинском музее, получившей название «Марк Шагал. Восхищение земным притяжением», преобразует музейное пространство.
Прошлая выставка, приуроченная к столетию Шагала, имела оглушительный успех: чтобы взглянуть, в частности, на зарубежные произведения искусства, в 1987 году выстраивались длинные очереди. Сейчас представлены полотна и графика начала XX века, созданные художником преимущественно в родном Витебске, Санкт-Петербурге и Москве, а позднее – по воспоминаниям за рубежом. Здесь запечатлено его становление, основу которого составляют бытовые сцены, облеченные в сказочную форму, так называемый «витебский период».
Монпарнас, «Улей», знакомство с Пабло Пикассо, Анри Матиссом, Гийомом Аполлинером, американские годы, жизнь и смерть в Сен-Поль де Вансе — все это знакомо нам по другим выставкам и оставлено за скобками.
В экспликациях возникают имена других современников: рецензии Александра Бенуа, выставка в московской галерее Надежды Добычиной, где в 1916 году показали 63 работы Шагала из «витебского» цикла, мандат от Анатолия Луначарского на должность уполномоченного по делам искусств в Витебске, противостояние с Казимиром Малевичем и Эль Лисицким в Народном училище, атрибуция работ в переписке с коллекционером Георгием Костаки, почтальонские услуги Ильи Эренбурга (в послевоенные годы поэт передавал письма родственникам художника, пока почте доверять было нельзя).
«Писал эти страницы, как красками по холсту»: многое о своих работах сказал сам художник в известной книге «Моя жизнь», которая на русском была издана только в 1991 году. Цитаты из нее, искренние и взволнованные, и выбрали кураторы в качестве текстового сопровождения от лица автора.
Семья
В портретах, созданных Шагалом в 1910-х, сплетаются образы близких ему людей из Витебска и Лиозно с их поэтизированными, почти мифическими версиями. Отец, зарабатывавший на жизнь, перебирая бочки с сельдью, представлялся художнику «загадочным, грустным и непостижимым». Его изображения с отросшей бородой и лицом землистого оттенка Шагал сравнивал с произведениями живописцев Флоренции. Описывая скромный быт Витебска и свою небогатую семью, он обращался к опыту мастеров эпохи Возрождения: они также отталкивались от реальности, возвышая ее. Дяди Шагала, один – скрипач, другой – парикмахер, стали прообразами узнаваемых персонажей его искусства. Дед был мясником: Марк наблюдал за разделкой туш, отсечением голов и брызгами крови, но видел парящих под потолком летающих коров, которые впоследствии часто появлялись на его полотнах.
Самые теплые слова Шагал, старший из девяти детей, посвящает матери:
«Весь мой талант таился в ней, в моей матери… она — это я».
Именно Фейга-Ита Шагал, хозяйка бакалейной лавки, разглядела в сыне талант, и, хотя не разделяла его влечения к живописи и желала ему карьеры коммивояжера, отвела Марка к первому наставнику – Иегуде Пэну, руководившему в Витебске школой-студией для провинциальных дарований. Позже Шагал не поступит в Академию Штиглица, покинет рисовальную школу при Императорском обществе, два года проведет, обучаясь у Льва Бакста в частной художественной школе Е.Н. Звеньевой, а в 24 года уедет в Париж по стипендии, предоставленной меценатом Максимом Винавером. Но все, что впоследствии художник соединит на своей палитре, включая кубизм и яркость парижской школы, родилось на неприметной улице Покровской в родных Песковатиках.
Война
В 1914-м, после четырёх лет, проведённых в Париже, Шагал вернулся в Витебск, чтобы увидеться с Беллой Розенфельд. Однако его приезд совпал с началом Первой мировой войны, заставшей его в прифронтовом городе. Художник оставался в России до 1922 года, и в эти военные годы его палитра заметно потускнела. Вместо ярких красок он начал работать с тушью и белилами на светлой или коричневой бумаге, создавая контрастные тёмные пятна и линии.
Впервые в рамках этой экспозиции, составленной из собраний Третьяковской галереи и других музеев, представлена монохромная графика Шагала периода Первой мировой войны. Эти работы отражают его чуткое восприятие событий, происходивших в мире и в родном городе.
В отличие от футуристов, воспевавших браваду войны, Шагал в своих рисунках солдат подчёркивает их человечность. Он сосредотачивается не на идеологических аспектах, а на повседневных деталях: солдаты, занятые нарезкой хлеба, дефицитного в то время, узор на сапогах и чулках скорбящей жены, собаки, бегающие между прощающимися на вокзале.
Любовь
В непростое для родины время в жизни художника происходят радостные перемены: в 1915 году он заключает брак со своей возлюбленной и вдохновительницей Беллой, с которой до этого воссоединяется. Белла Розенфельд, в отличие от Шагала, происходила из состоятельной семьи и получила прекрасное образование, успев защитить две научные работы перед началом Первой мировой войны.
«Это моя жена. ˂…˃ Это мои глаза, это моя душа», — так художник отозвался о ней после первой встречи.
Наряду с произведениями «Над городом» и «Свадьба», хранящимися в Третьяковской галерее, экспозиция представляет полотно «Окно на даче. Заольшье близ Витебска», созданное Шагалом в медовый месяц в Заольшье, в загородном доме отца Беллы. В правом углу картины изображены профили Марка и Беллы, представленные как объединенные маски, как символ единения двух влюбленных. В работе «Голубые любовники» отсутствует явный сюжет, однако интимность, поза и насыщенный бархатно-синий оттенок передают всю глубину чувств.
«С тех давних пор и по сей день, — пишет Шагал в «Моей жизни», — она, одетая в белое или в черное, парит на моих картинах, озаряет мой путь в искусстве».
Самая ранняя картина на любовную тематику на выставке – это «Вид из окна в Витебске» (1908), на которой изображен пейзаж, открывающийся из комнаты художника, и букет цветов, подаренный Беллой:
«Стоит лишь открыть окно, и она появляется, а с ней – лазурь, любовь и цветы».
Еврейский театр
В центре Белого зала — воплощенный в историческом масштабе зал ГОСЕКТа — Государственного еврейского камерного театра, для которого Шагал по приглашению искусствоведа Абрама Эфроса в 1920 году создал девять панно. Уцелели семь из них, потолочный фриз с летящими любовниками и занавес с двумя головами коз не сохранились. Монументальные картины были написаны темперой и гуашью в финальных конвульсиях стройки: окруженный деревянной стружкой и окурками рабочих, Шагал закрылся в зале на 40 дней и ночей.
Получились совсем нетрадиционные для театра масштабные живописные полотна в прозрачном колорите, да и само пространство было необычным. Небольшой особняк 1870-х годов в доме 12 по Чернышевскому (сегодня Вознесенскому) переулку был перестроен в начале XX века купцом Лейбом Гурвичем. Первый и третий этаж были отданы под жилье для актеров, а зрительный зал расположился на втором этаже: в трех парадных гостиных снесли перегородки, печку, заложили окна и двери. Вышло камерное пространство на 90 стульев: заходя в зал, зрители касались настенных панно рукавами и волосами.
«Введение в национальный театр» с кубистско-орфистской композицией передает творческую атмосферу репетиций и споров и изображает деятелей еврейского театра: Эфроса, главу театра Алексея Грановского и самого Шагала, актеров Хаима Крашинского и Соломона Михоэлса. На малой стене — завораживающая «Любовь на сцене» с силуэтами пары акробатов в окружении кубистических символов. Аллегории искусств «Музыка», «Танец», «Драма» и «Литература» изображают предков современного театра: бродячего музыканта, свадебного шута, танцовщицу и переписчика Торы — первого поэта-мечтателя.
Автопортрет
Важная работа в экспозиции — написанный в Париже «Автопортрет у мольберта» 1914 года из частного петербургского собрания. Шагал часто рисовал себя, и все эти портреты выполнены в разных стилях. Здесь мы видим художника в голубой робе с палитрой в руках — через зеркало, в классической европейской традиции.
Комната семьи Шагала
Резное бюро, вещевой сундук, сервиз, деревянные кресла и мельхиоровая ваза: впервые в Москве показывают 26 предметов оригинальной обстановки из отчего дома Шагала в Витебске. Они были выкуплены частным меценатом для Русского музея в 1996 году. Куратор выставки «Марк Шагал. Радость земного притяжения» Евгения Петрова тогда служила заместителем директора по научной работе Русского музея. «В один из осенних дней у кабинета меня ждала пожилая женщина, как оказалось, дочь сестры Шагала Мани — Ида Голдберг, — вспоминала Евгения Петрова. — Она переезжала в Германию и хотела передать семейную мебель музею. После атрибуции и установки подлинности предметы перешли во временное хранение музея».
Информация взята из открытых источников.
Ставьте лайки и пишите в комментариях, знакомы ли Вы с творчеством художника!