Весть о наследстве от бабушки Антонины Павловны свалилась на нашу семью не как снег на голову, а как манна небесная. По крайней мере, именно так это воспринял мой муж Дима. Его глаза, обычно чуть ленивые и мутные по утрам, вдруг приобрели хищный блеск калькулятора, мгновенно пересчитывающего квадратные метры сталинской «трешки» в центре города на новенький кроссовер и погашение его добрачных кредитов.
— Олька, ну ты же понимаешь, — начал он тем же вечером, накладывая себе вторую порцию пюре. — Это не просто квартира. Это актив! С ним нужно грамотно работать. А ты у нас человек творческий, в бумажках запутаешься, нервы испортишь.
Я молча жевала салат, наблюдая за этой метаморфозой. Пять лет брака научили меня многому, но главное — распознавать моменты, когда мой благоверный начинает считать мои деньги своими.
— И что ты предлагаешь? — невинно поинтересовалась я.
— Ну как что? — Дима поперхнулся от моего спокойствия. — Мама говорит, нужно сразу всё правильно оформить. Чтобы налоги меньше, чтобы волокиты не было. У Людмилы Егоровны, кстати, есть знакомый риелтор...
— Дима, — перебила я его, откладывая вилку. — Я иду к нотариусу вступать в наследство. Точка. Риелторы, схемы и мамины советы мне пока не нужны.
Дима обиженно надул губы, но в глазах его затаилась какая-то мелкая, гадкая мысль. Он не спорил, что было на него не похоже. Затишье перед бурей.
На следующий день началась артподготовка. Свекровь, Людмила Егоровна, женщина корпулентная и шумная, явилась к нам без звонка, вооруженная пирожками с капустой и стратегическим планом захвата чужой собственности.
— Оленька, деточка, ты бледная какая! — воскликнула она с порога, оглядывая меня как врач безнадежного пациента. — Конечно, такой стресс. Бабушка ушла... Царствие небесное. А бумажная волокита — это же ад! Я вот когда дачу оформляла, чуть инфаркт не схватила. Давление двести на сто!
Она театрально схватилась за сердце, но глаз с меня не сводила.
— Людмила Егоровна, я справлюсь. Это стандартная процедура, — ответила я, ставя чайник. Мне хотелось выставить их обоих за дверь, но любопытство — порок сильных женщин. Мне стало интересно, до какой степени наглости они дойдут.
— Мы тут с Димочкой подумали, — вкрадчиво начала свекровь, откусывая пирожок. — Мы же семья. Родня! А у родни кошелек должен быть общий, как и проблемы. Ты оформи доверенность на Диму. Генеральную. Пусть мальчик бегает, собирает справки. Ему полезно, он мужчина. А ты сиди, отдыхай, горюй.
— Генеральную? — я подняла бровь. — С правом продажи и распоряжения деньгами?
— Ой, ну что ты сразу о деньгах! — всплеснула руками свекровь, и в её голосе зазвенели визгливые нотки. — Это формальность! Чтобы ему каждый раз тебя не дергать. Не чужие же люди! Или ты мужу не доверяешь?
Вот он, этот крючок. «Не доверяешь». Классика манипуляции. Если скажешь «нет» — ты плохая жена, разрушающая брак. Если скажешь «да» — ты бездомная дура.
— Доверяю, — улыбнулась я, глядя прямо в её водянистые глаза. — Но нотариус уже назначен. Я пойду сама.
Свекровь поджала губы, превратившись в обиженную жабу. Дима нервно постукивал пальцами по столу. Они переглянулись. В воздухе запахло паленым.
День визита к нотариусу наступил через неделю. Я специально не сказала Диме точное время, но, подходя к офису на Кузнецком, увидела знакомую картину. У тяжелой дубовой двери уже переминались с ноги на ногу мой муж и его маман.
Дима был в костюме, который надевал только на свадьбу и корпоративы, а Людмила Егоровна нацепила все свое золото и держала в руках пухлую папку. Они выглядели как делегация по встрече инопланетян — торжественно и глупо.
— О, зайка! — Дима бросился ко мне, пытаясь поцеловать в щеку. — А мы решили тебя поддержать! Сюрприз!
— Вижу, — сухо ответила я, отстраняясь. — А папка зачем?
— Да так, — Людмила Егоровна сладко улыбнулась, обнажая ряд металлокерамики. — Кое-какие документы подготовили, чтобы время не терять. Нотариусы ведь вечно заняты, дерут три шкуры за каждую бумажку. А у меня знакомая юристка составила всё грамотно. Подпишем по-семейному, и дело с концом.
Мы вошли в приемную. Секретарь пригласила нас в кабинет. Нотариус, Елена Павловна, женщина строгая, с прической «железная леди» и взглядом прокурора, вопросительно посмотрела на нашу процессию.
— Я одна, — начала было я.
— Мы вместе! — перебила Людмила Егоровна, плюхаясь на стул для клиентов. — Мы семья, группа поддержки. У нас тут всё согласовано.
Она по-хозяйски положила свою папку на стол нотариуса поверх моих документов.
— Молодой человек, — обратилась она к Диме, — дай жене ручку. Оленька, вот тут, где галочки. Это согласие на ведение наследственного дела и упрощенная форма регистрации. Просто подпиши, мы уже опаздываем, у Димы встреча важная.
Дима суетливо сунул мне под нос лист бумаги, густо исписанный мелким шрифтом. Сверху красовалась безобидная шапка: «Согласие на обработку данных и представление интересов».
— Давай, зая, — поторопил он. — Елена Павловна тоже человек занятой.
Я взяла ручку. Повисла тишина. Дима перестал дышать. Свекровь подалась вперед, хищно раздувая ноздри. Елена Павловна, нотариус, молча наблюдала, чуть прищурившись.
Вместо того чтобы поставить подпись, я откинулась на спинку стула и начала читать вслух. Громко. С выражением.
— «...настоящим уполномочиваю гражданина Дмитрия Сергеевича... быть моим представителем во всех компетентных органах... с правом получения свидетельства о праве на наследство...» — я сделала паузу. — А вот самое интересное: «...а также с правом заключения соглашения о разделе наследственного имущества на условиях по своему усмотрению, получения причитающихся мне денежных средств и имущества...»
В кабинете повисла звенящая тишина. Даже кондиционер, казалось, перестал гудеть.
— Оля, зачем ты читаешь вслух? — зашипел Дима, покрываясь красными пятнами. — Ты нас позоришь! Люди ждут!
— Я не позорю, Дима. Я наслаждаюсь слогом, — я продолжила чтение, не меняя тона. — «...в том числе с правом отчуждения недвижимого имущества в пользу третьих лиц без дополнительного согласования с доверителем».
Я подняла глаза на мужа.
— Это что, Дим? «Упрощенная форма»? Ты хотел получить право продать квартиру бабушки и забрать деньги, пока я «горюю»?
— Ты всё не так поняла! — взвизгнула Людмила Егоровна, вскакивая со стула. — Это стандартный бланк! Чтобы тебе не бегать! Мы же о тебе заботимся, дура ты набитая!
Маска заботливой мамочки слетела мгновенно, обнажив лицо базарной торговки.
— Не читай! Подписывай! Мы же родня! — она попыталась выхватить у меня лист.
Нотариус Елена Павловна, до этого молчавшая, вдруг ударила ладонью по столу. Звук был похож на выстрел.
— А теперь послушайте меня, «родня», — ледяным тоном произнесла она. — Этот документ составлен не в моей конторе. Это филькина грамота, которую вы пытаетесь подсунуть наследнице под видом процедурного документа. Более того, в тексте содержатся признаки мошенничества. Статья 159 Уголовного кодекса РФ, покушение на хищение чужого имущества путем обмана или злоупотребления доверием.
Дима побледнел до цвета больничной простыни.
— Мы... мы просто хотели помочь... — промямлил он.
— Оля! — взревела свекровь. — Ты что, позволишь этой мегере оскорблять мать твоего мужа?! Мы хотели как лучше! У тебя же ни стыда, ни совести! Мы кредиты Димины закрыть хотели, чтобы семья жила спокойно!
— Ах, вот оно что, — усмехнулась я. — Кредиты Димины. А квартира бабушки тут при чем?
— При том, что в браке всё общее! — заорала Людмила Егоровна, окончательно теряя контроль. Она схватила со стола тяжелый бронзовый пресс-папье, видимо, желая аргументировать свою позицию весомее, но тут же выронила его, когда дверь кабинета открылась.
На пороге стояли двое крепких мужчин в форме охраны бизнес-центра и сотрудник полиции.
— Елена Павловна, кнопку тревожную нажимали? — спокойно спросил полицейский.
— Нажимала, — кивнула нотариус. — Вот эти граждане устроили скандал, пытались принудить клиента к подписанию документов сомнительного содержания, угрожали, нарушали общественный порядок. А ещё, — она брезгливо указала на папку свекрови, — проверьте-ка их документы. У меня есть подозрение, что доверенность, которую они мне показывали в коридоре якобы от имени наследницы, имеет признаки подделки подписи.
Это был мой маленький секрет. Я позвонила Елене Павловне час назад и предупредила, что приду с «группой захвата», которая очень хочет меня облапошить. Нотариус оказалась женщиной опытной и принципиальной.
— Оля! Скажи им! — Дима жалко затрясся. — Это же ошибка! Мама, скажи что-нибудь!
— Я... у меня давление! — привычно заголосила Людмила Егоровна. — Убивают!
— Скорую вызовем, не переживайте, — меланхолично заметил полицейский, беря Диму под локоток. — А пока пройдёмте для составления протокола. Мелкое хулиганство, нарушение порядка в общественном месте... А с бумагами следователь разберется. Если там подделка подписи — это уже серьезно, граждане. До двух лет, между прочим.
Дима посмотрел на меня взглядом побитой собаки. В этом взгляде было всё: страх, мольба, и — что самое противное — обвинение. Мол, как ты могла, мы же свои.
— Оля... — прошептал он. — Мы же семья...
— Были семьей, Дима, — спокойно ответила я, аккуратно складывая свои настоящие документы. — Ровно до того момента, как ты решил меня обокрасть.
Их вывели. Свекровь, забыв про инфаркт, громко проклинала меня, нотариуса и правительство, обещая дойти до Страсбургского суда. Дима плелся следом, сутулый и жалкий, уже понимая, что домой ему возвращаться некуда. Квартира, в которой мы жили, была добрачная, моя.
В кабинете снова стало тихо.
— Простите за цирк, Елена Павловна, — сказала я, чувствуя, как отступает напряжение.
— Ничего, Ольга Викторовна, — нотариус впервые улыбнулась, и лицо её стало удивительно приятным. — Такое шоу у нас не редкость. Но чтобы так красиво, с чтением вслух... Это было эффектно. Вы молодец. Редко кто читает то, что подписывает, особенно если дают «свои».
— Жизнь научила, — вздохнула я. — Давайте оформлять. По закону.
Я вышла из офиса через сорок минут. Солнце светило ярко, воздух казался удивительно чистым. У подъезда стояла полицейская машина, в которой Дима что-то яростно доказывал человеку в форме, размахивая руками. Людмила Егоровна сидела на лавочке, обмахиваясь тем самым «липовым» договором, и злобно зыркала по сторонам.
Заметив меня, Дима дернулся, но полицейский положил ему руку на плечо, осаживая. Я прошла мимо, не поворачивая головы, чеканя шаг каблуками по асфальту.
Телефон в кармане звякнул. Сообщение от банка: «Оплата услуг прошла успешно».
Я улыбнулась. Наследство оформлено. Паразиты удалены.
Я улыбнулась. Наследство оформлено. Паразиты удалены.
И боже, как же приятно быть не «удобной невесткой», а просто — грамотной собственницей.
Дима пытался вернуться. Звонил, караулил у подъезда, даже присылал жалобные смс про «святое чувство любви». Но его вещи — три коробки с одеждой и любимую приставку — курьер доставил к дверям свекрови ещё в тот же вечер.
Ему пришлось переехать к маме в тесную «двушку». Теперь они живут как пауки в банке. Людмила Егоровна, лишившись надежды на чужие метры, поедом ест сына за «бесхребетность», упущенную выгоду и тот самый штраф, который им всё-таки впаяли. А Дима, говорят, винит во всем мать с её «гениальными планами».
И это, пожалуй, самый справедливый финал для людей, которые решили, что родство — это отмычка к чужому кошельку.