Путь наш лежал на самый край страны. Туда, где горы Сихотэ-Алинь упираются в море, а в лесах бродит чёрный медведь и великий лесной кот.
Мой брат Игорь — главный в нашей группе. Он много лет лечил крупных кошек в парках, но ловить дикого зверя в лесу ему ещё не доводилось. Я поехал с ним просто как помощник. Я не врач и не учёный, моё дело — вести быт, рубить дрова.
Мы долго ехали на север. Дорога была трудной. Под колёсами хрустел лёд, а ветки кустов били по стёклам нашей машины. Вокруг стоял густой бор. Это край тигров, где человек всегда чувствует себя гостем. Зверь, за которым мы ехали, стал большой бедой для местных сёл. Он перестал бояться шума и огня. Почти каждую ночь он выходил к домам и забирал скот. Это было странно и страшно.
— Пойми, — говорил мне Игорь, пока мы тряслись в кабине, — тигр просто так к людям не пойдёт. Ему лесной дичи хватает. Если он лезет в хлев, значит, у него есть боль. Может, он ранен, или старый перелом на лапе не даёт ему быстро бегать. Нам надо его поймать, осмотреть и вылечить. Если мы этого не сделаем, его просто убьют охотники.
Я смотрел в окно на тёмные стволы кедров. Мне было немного не по себе. Одно дело — смотреть кино про кошек, и совсем другое — идти по следу хищника, который весит две сотни килограмм.
К вечеру мы добрались до места. Деревня стояла у самой реки. Нас ждал Павел — местный лесничий и наш проводник. Он знал эти места как свои пять пальцев. Его дом стоял на краю леса, и забор там был выше человеческого роста.
— Приехали? — сказал Павел, выходя на крыльцо. — Вовремя. Вчера ночью этот полосатый чёрт задрал корову в дальнем загоне. Совсем страх потерял. Ждёт вас, не иначе.
Мы стали выгружать вещи. В ящиках лежали сети, фонари и ружьё, которое стреляет капсулами со снотворным. Игорь проверял ампулы, а я таскал сумки в дом. В воздухе пахло хвоей и дымом из печи.
В доме было тепло. Мы сели за стол, чтобы обсудить план. Павел достал карту и ткнул пальцем в пойму реки. Там, среди густых зарослей и упавших деревьев, зверь устроил своё логово. Завтра нам нужно было выйти в путь ещё до того, как взойдёт солнце.
Я лежал на узкой лавке и слушал, как воет ветер за стеной. Мысли о тигре не давали мне спать. Каков он, этот хозяин тайги? И сможем ли мы справиться с ним, когда придёт время встречи? Ночь была долгой, а впереди нас ждал самый трудный день в моей жизни.
******************
Игорь позвал меня на кухню. Там было тесно и пахло табаком. Павел сидел у края стола, чистил длинный ствол и курил. На досках лежал тяжёлый карабин.
— Садись, парень, — глухо сказал Павел, пуская дым в потолок. — Слушай и запоминай. Тайга — это не городской парк. Пока ваш доктор будет целиться в кошку, из кустов может выйти кто угодно. Тут и волк, и медведь, который не лёг в спячку. Эти снотворные на всех не напасёшся. Поэтому вот, держи.
Он протянул мне старое, но чистое ружьё.
— Это для страховки. Стрелять только в крайнем случае.
Я взял оружие. Оно было холодным и очень весомым. Павел снова ткнул пальцем в карту, где были нарисованы кривые линии ручьёв.
— Тигр — зверь хитрый, — начал он свой рассказ. — Это не просто лесной кот. Это хозяин. Он не сидит на месте. Его логово — это всегда укромный угол под скалой или в корнях поваленного кедра. Там сухо и есть обзор на все тропы. Он никогда не спит так, чтобы его могли застать врасплох. Всегда ложится мордой к своему следу. Если ты идёшь за ним, он уже знает об этом.
Я слушал, боясь шелохнуться. Павел говорил о том, что тигр может прыгнуть на десять метров, и что его шкура в кустах исчезает, как дым.
— Наш зверь сейчас злой, — вмешался Игорь, наливая крепкий чай. — У него либо болит лапа, либо кто-то из людей его задел. Нормальный зверь не будет жрать коров у всех на виду. Он будет ждать нас в пойме реки, там много ивняка. В этих зарослях тигр как рыба в воде.
— Верно, — кивнул Павел. — Мы пойдём по распадку. Там горы прикрывают нас от ветра. Снег там глубокий, зверю трудно бежать быстро, это нам на руку. Но помните: в лесу тигра не видно, пока он сам не захочет показать себя. Вы можете стоять в трёх шагах от него и думать, что вокруг только кусты.
Старик затушил окурок и пристально посмотрел на меня.
— Ты, главное, не беги. Если увидишь жёлтые глаза в ветках — стой как вкопанный. Побежишь — ты добыча. Стой на месте — и ты охотник. Завтра будет ясный день, мороз ударит крепче. Это хорошо. На мёрзлой почве каждый хруст слышен за версту. Будем слушать лес.
Мы сидели долго. Павел учил меня, как быстро снимать ружьё с предохранителя и как отличать старый след от свежего. Оказалось, что у сытого зверя лапа идёт мягко, а раненый тигр чертит когтями по снегу, оставляя рваные борозды. Именно по таким знакам нам и предстояло найти нашего героя.
Когда чай в кружках остыл, Павел встал и захлопнул затвор карабина. Резкий звук ударил по ушам.
— Всё, спать. Выход в пять утра. И не забудьте проверить обувь. В лесу промокший сапог — это конец пути.
Я ушёл в свою комнату, но слова старика всё стояли в ушах. Я представлял себе эти огромные лапы, которые бесшумно ступают по белому снегу совсем рядом с нашей тропой.
*******************
В пять утра тьма была такой плотной, что казалась живой. Мы быстро выпили крепкий чай, проверили снаряжение и вышли за порог. Павел повёл нас по узкой тропе, которая уходила вглубь Тихого ключа.
— Держитесь след в след, — шепнул он. — Здесь под снегом могут быть пустоты или поваленные липы. Упадёшь — вывихнешь ногу, и поход окончен.
Добираться до логова в уссурийской тайге — это не просто прогулка. Это борьба с рельефом. Местность здесь уникальна: это смесь севера и юга. Рядом с суровой елью вьётся гибкий лимонник, а за огромным корейским кедром может прятаться колючий калопанакс — дерево, чьи шипы рвут одежду в клочья. Мы шли по распадку, где скалы вставали отвесными стенами. Это место называют «коридором смерти» для кабанов, потому что деться отсюда некуда.
Снег был глубоким, и мы шли на широких лыжах, подбитых камусом — мехом лося. Такой мех позволяет лыжам скользить вперёд, но не даёт им откатываться назад при подъёме на сопку.
— Смотрите под ноги, — Игорь указал на странный залом веток. — Это работа медведя. Но сейчас нас волнует другой след.
Через два часа пути мы вышли к пойме реки. Здесь лес изменился. Вместо кедров встали заросли ивы и ольхи. Это излюбленное место тигров: здесь много косуль, и всегда есть где спрятаться. Вдруг Павел замер. Он медленно опустился на одно колено и жестом велел нам замолчать.
На свежем, чистом снегу виднелись отпечатки. Они были огромными — почти с мою голову. Пять пальцев и мощная пятка без когтей (тигр убирает их при ходьбе). Но самое страшное было не это. Рядом с чёткими следами тянулась тонкая алая полоса.
— Кровь, — коротко бросил Павел. — Зверь ранен. Судя по тому, как он волочит заднюю лапу, у него повреждён сустав. Это делает его в три раза опаснее. Он не может охотиться на быструю дичь, поэтому и идёт к людям. И сейчас он где-то совсем рядом.
Мы замерли. В тайге наступила та самая звенящая тишина, когда даже птицы перестают петь. Я почувствовал, как тяжёлый карабин в моих руках стал единственной опорой. Мы были на территории зверя, который больше не боялся нас. Он ждал.
**************
Мы решили не идти прямо на зверя, а устроить засаду. Это был единственный шанс усыпить его безопасно.
— Тут, в пойме, он охотится на кабанов, — Павел указал на густые заросли ивняка. — Мы растянем сеть, а в центр положим приманку. И сядем ждать.
В качестве приманки мы решили использовать молодого поросёнка. Его визг должен был привлечь раненого хищника. Игорь достал из ящика тугую, прочную сеть из капрона. Мы растянули её между двумя крепкими ивами, замаскировав ветками и снегом. Сеть была хитрая: она должна была не ранить зверя, а просто опутать его, обездвижить на пару минут, чтобы Игорь успел сделать свой укол.
Мы заняли позиции. Павел и я сели чуть поодаль, на старом поваленном кедре, откуда был виден весь пятачок с ловушкой. Игорь засел ближе, с ружьём, заряженным ампулой со снотворным.
Началось томительное ожидание. В тайге время течёт иначе. Каждая минута казалась часом. Мороз крепчал, Павел достал термос. Мы пили чай и тихо переговаривались, стараясь не спугнуть лес.
Разговор шёл сам собой, касаясь того, что мы видели и что знали о здешних местах.
— А правда, что тигр никогда не нападает на человека первым? — спросил я, разглядывая снег.
Павел хмыкнул и кивнул. — Правда. Если тигр выходит к селу, это всегда беда. Он либо старый, либо больной. Здоровый зверь человека за километр чует и уходит. Он понимает, что люди — это проблемы. Наш зверь, скорее всего, ранен в лапу. Он просто не может гоняться за шустрым оленем, вот и жрёт медленных коров. Он не плохой, он просто загнан в угол.
— И что потом? Вылечим, и он вернётся в лес? — Игорь подал голос из своего укрытия.
— Вернётся. Только подальше отсюда его увезти надо, — ответил Павел. — Привычка к лёгкой добыче это надолго. Надо, чтобы он снова страх перед людьми почувствовал. В центре его подлечат, он силу наберёт, и выпустят его в глухое место, где нет сёл.
Мы сидели ещё долго. Павел рассказывал, как отличить следы молодого тигра от старого, как по высоте снега на ветках понять, был ли здесь зверь недавно. Я узнал, что тигры метят территорию мочой, брызгая на стволы деревьев на высоте метра, а иногда просто трутся щеками о пахучие кусты. Они оставляют целые «послания» для других котов.
— Вот увидишь, — сказал Павел тихо, — как только он подойдёт к приманке, он первым делом проверит воздух и оставит свой знак. Он должен убедиться, что он здесь хозяин.
Вдруг из зарослей раздался визг поросёнка. Он был резким, испуганным. Мы замерли. Сердце забилось где-то в горле. Павел жестом велел мне приготовиться. Я снял карабин с предохранителя. Глаза Игоря горели огнём. Все ждали. Тишина снова накрыла лес, но теперь она была наполнена напряжением и ожиданием.
*****************
Шум нарастал. Из густых зарослей лещины послышался треск сучьев и тяжёлое сопение. Сквозь кусты, поднимая тучи снежной пыли, вылетело стадо кабанов. Штук пять крупных секачей и молодняк неслись прямо в сторону нашей ловушки в пойме. Они шли ходко, явно от кого-то убегая.
— Гони их, гони! — раздался хриплый крик из чащи.
Через минуту из кустов вывалился человек. Весь в снегу, шапка набок, в руках — старая двустволка. Он тяжело дышал, опираясь на ствол липы.
— Фух... Устал, — выдохнул старик, вытирая пот со лба, несмотря на лютый мороз. — Здорово, мужики!
Он подошёл к нам, пожал руку Павлу, а потом с интересом оглядел меня и Игоря.
— Это и есть твои помощники? — Кузьмич кивнул в нашу сторону. — Врач, значит, и его брат? Ну, добро пожаловать в наш лес.
Он присел рядом на поваленный ствол и стал быстро набивать трубку. Игорь недовольно поморщился:
— Мы же зверя ждём, зачем этот шум со стадом?
Кузьмич хитро прищурился:
— Эх, доктора... Пойми ты: тигр сейчас умный. Он на пустой снег не выйдет, если чует человека. А когда тут кабаны шумят, визжат и землю роют — это для него шум обеда. Он за ними пойдёт, нюх потеряет от жадности. Кабан для него — самая лакомая добыча. Мы им сейчас тут «стол» накроем, а он из засады и выскочит.
Старик рассказал, что кабаны в это время года сбиваются в плотные группы. Они ищут под снегом жёлуди и корни. Тигр всегда идёт следом за стадом, выбирая того, кто слабее или отстал.
— Я их три версты гнал, — продолжал Кузьмич, понизив голос. — Зверь точно за ними шёл. Я видел свежий «потаск» — он уже присматривался к мелкому поросёнку. Сейчас кабаны затихнут в тальнике, начнут копать, и вот тут наш полосатый друг и проявится.
Мы затаились. Стадо кабанов действительно притормозило у реки. Они начали рыть пятачок земли, который мы заранее очистили от глубокого снега. Визг, хруст веток и возилово стояли такие, что наши собственные вздохи были не слышны.
— Смотри вон туда, — прошептал Павел, указывая на вершину склона. — Видишь, как птицы сорвались? Кедровки просто так орать не будут.
Я глянул вверх. Над зубчатым краем леса кружили серые птицы, оглашая тайгу резкими криками. Там, в тени огромных деревьев, что-то шевельнулось. Это была не ветка и не блик света. Огромная, тяжёлая тень медленно стекала со склона вниз, к шумящему стаду. Амурский зверь вышел на охоту.
*********************
Тигр скользил вниз без единого звука, словно туман. Кабаны, занятые поиском корней, почуяли неладное лишь за секунду до броска. Вожак стада издал резкий храп, но было поздно. Огромная тень взвилась в воздухе и рухнула на молодого порося. Раздался короткий визг, хруст снега и глухое рычание.
— Сейчас! — выдохнул Игорь.
Щёлкнул затвор пневматики. Тонкий дротик вонзился в мощное бедро зверя. Тигр вздрогнул, крутанулся на месте, выпустив добычу, и попытался прыгнуть в сторону чащи. Но лекарство подействовало быстро. Его лапы начали заплетаться, он сделал ещё два шага и тяжело завалился на бок, взбив облако инея.
Мы выждали десять минут, прежде чем подойти. Когда мы оказались рядом, у меня перехватило дыхание. Это был огромный самец, но когда мы присмотрелись, стало ясно — зверь прошёл через настоящий ад.
— Ох ты ж мой милый... — прошептал Павел, приседая рядом.
На боку тигра зияли жуткие рваные раны. Кожа была распорота, словно ножом. Следы от клыков и когтей были в палец толщиной. Шерсть вокруг была спутана и покрыта коркой старой крови. Зверь был молодым и очень сильным, но сейчас его тело казалось истощённым.
— Кто же его так? — протянул я, глядя на страшные борозды на его плече.
Павел осторожно тронул край раны кончиком ножа и помрачнел. Он долго смотрел на следы, а потом поднял взгляд на нас.
— Это не человек сделал, — хрипло сказал старик. — И не кабан его так разделал. Посмотри на захват: это был другой хищник. Но обычный тигр так не дерёт. Тут следы шире, и удар шёл сверху вниз, будто гора на него рухнула.
Игорь уже открыл чемодан и готовил зажим.
— Медведь? — спросил он, не поднимая головы.
— Не просто медведь, — покачал головой Павел. — Тут в верховьях Тихого ключа бродит один старый шатун. Огромный, чёрный как смоль. Видно, наш малый забрел на его территорию или добычу не поделил. Медведь его подмял, кости помял, но тигр вырвался. Только вот с такими дырками в боку он охотник никакой. Ещё неделя в таком холоде — и силы бы у него кончились совсем. Считай, вовремя мы его взяли.
Мы приступили к работе. Пока Игорь чистил раны и ставил капельницу прямо в лесу, я держал тяжёлую лапу зверя. Она была горячей даже на морозе. Я чувствовал, как под кожей пульсирует жизнь этого великого зверя, который едва не пал в честной битве с лесным хозяином.
*********************
Машина с Игорем и Павлом уехала в сторону города ещё засветло. Тигр, надёжно усыплённый и укутанный в брезент, отправился на лечение. А мы с Кузьмичом вернулись в его крепкий пятистенок. В доме пахло сухой травой, печным дымом и старым деревом.
— Ну, парень, садись к столу. — буркнул Кузьмич, затапливая печь.
Скоро на столе появилась большая сковорода. Там шкворчало жирное мясо кабана с крупными кусками жёлтой картошки и луком. Кузьмич достал из погреба запотевшую банку солёных груздей. Грибы были белые, тугие, в густом рассоле с укропом и чёрным перцем. Рядом лёг кусок серого хлеба и миска с квашеной капустой, от которой шёл терпкий дух бочки.
Мы выпили по маленькой стопке холодной водки. Крякнули. Я подцепил вилкой гриб — он хрустнул на зубах так, что сердце порадовалось. Горячее мясо таяло во рту, а холодная закуска приятно жгла горло.
— Ты про медведя того спрашивал, — Кузьмич отодвинул тарелку и прикурил трубку. Глаза его в полумраке кухни стали похожи на две узкие щели. — Зовём мы его Лютый. Он тут лет десять уже кружит. Огромный зверь, чёрный как сажа, а на груди белое пятно в виде сорванного когтя.
Старик выпустил струю дыма.
— Этот медведь не просто злой, он умный. Он не ложится в спячку, пока первый снег по колено не встанет. Всё бродит, всё ищет, кого бы подмять. Тигр наш молодой был, дерзкий. Видать, нашёл он тушу кабана, которую Лютый прикопал про запас. Тигр думал — он хозяин, стал есть. А медведь из чащи вышел.
Кузьмич постучал пальцем по столу.
— В тайге медведь тигра боится редко. Если медведь старый и весит под три сотни килограмм, он одним ударом ломает коту хребет. Лютый так и сделал — прыгнул сверху, прижал к земле. Тигр чудом вырвался, шкуру на боку оставил, но ушёл. Медведь его не погнал — тяжело ему по глубокому снегу за кошкой бегать. Но зло затаил.
Старик замолчал, прислушиваясь к вою ветра за окном.
— Теперь Лютый знает вкус тигриной крови. Это плохо. Зверь, который один раз верх взял над сильным хищником, страх теряет совсем. Ты думаешь, почему наш кот к деревне пошёл? Он от медведя бежал. Прятался за людскими заборами, потому что знал — Лютый в село не сунется. Пока не сунется.
Я смотрел на огонь в печи и представлял эту чёрную гору мышц, которая бродит где-то там, в ночном лесу. Стало зябко, несмотря на жар от плиты.
— Завтра тебе в город пора, — сказал Кузьмич, наливая ещё чаю. — А нам тут с этим гостем ещё долго жить. Будем смотреть в оба, чтобы Лютый к порогу не пришёл.
***************
— Ну ты, дядь Кузьмич, его прямо расписал как умного, словно человека, — сказал я, отодвигая пустую тарелку. — Это же просто зверь. А давай мы его завалим, вашего медведя? Чего нам-то... Оружие есть, опыт теперь тоже.
— Не-е-ет, дурак ты, что ли? — отмахнулся Кузьмич, и в глазах его мелькнул настоящий страх. — На него с твоим карабином идти — только злить. Лютый пулю в жиру спрячет и даже не охнет, а тебя в блин раскатает. Спать иди, воин.
Мы разбрелись по углам. Я спал крепко, без снов, пока резкий стук в дверь не вырвал меня из тепла. На пороге стояли Игорь и Павел. Вид у них был скверный: лица серые, одежда в инее.
Павел с ходу начал ругаться на Кузьмича, который только протирал глаза:
— Чего ты, старый, дрыхнешь всё? Совсем нюх потерял! В деревне-то беда... Пока мы зверя возили, тут под самым носом чёрный дьявол прошёл.
— Кто? — вскочил Кузьмич.
— Лютый! — гаркнул Павел. — В крайний дом зашёл, к Серафиме Матвеевне. Бабу задрал прямо в коровнике. И корову порешил, и саму её... Не пощадил. То ли тигра искал, то ли почуял запах крови, когда мы кота грузили. Совсем оборзел зверь, страх потерял. Считай, война началась.
В комнате стало тихо. Я посмотрел на Игоря, тот лишь молча сжал кулаки. Смерть старой женщины, которую здесь все знали, поменяла всё. Это был уже не научный поход, а охота на убийцу.
— Значит так, — Павел обвёл нас тяжёлым взглядом. — Чая попили и хватит. Через два часа в тайгу опять выезжаем. Если этот медведь вкус крови почуял, он от села не уйдёт. Будет караулить у заборов. Нам надо брать его, пока след свежий.
Я быстро стал натягивать сапоги. Руки немного дрожали, но в голове была только одна мысль: Кузьмич был прав. Тот чёрный зверь действительно оказался хитрее и злее, чем я мог себе представить.
********************
Мы ехали на старом «Урале», который натужно ревел, пробивая путь сквозь снежные завалы. В кабине было тесно и пахло соляркой. Павел крутил руль, вглядываясь в белую пустоту.
— Ты пойми, парень, — начал Павел, перекрикивая мотор. — Медведь-шатун — это не просто злой зверь. Это сломанный механизм. Здоровый медведь зимой спит, потому что его пульс падает, а тело кормится за счёт жира. Но если жира мало или его кто-то поднял среди зимы, он становится машиной для убийства. У него мозг работает только на поиск белка.
— А почему он к людям идёт? — спросил я, держась за ручку двери на крутом ухабе.
— В тайге сейчас пусто, — подал голос Кузьмич с заднего сиденья. — В глубоком снегу лосю или кабану легче от медведя уйти, у них ноги длинные. А в деревне всё рядом. Забор для него — как спичка. Ты знал, что медведь, несмотря на вес, может бежать по лесу со скоростью сорок километров в час? На короткой дистанции он обгонит любую лошадь.
Мы въехали в густой ельник. Ветки хлёстко били по лобовому стеклу.
— Гляди на те ели, — Игорь указал на стволы, где кора была содрана на большой высоте. — Видишь клочья шерсти? Это «чесалки». Медведь так метит границы. Но посмотри, как высоко. Лютый вставал на задние лапы и драл кору. Если след когтей выше человеческого роста — значит, зверь огромный.
Павел притормозил у замёрзшего ручья.
— Есть ещё одна вещь, — тихо сказал он. — В зимней тайге тишина обманчива. Снег здесь работает как глушитель. Звук не летит далеко, он вязнет в сугробах. Ты можешь не услышать, как такая гора мышц дышит в пяти метрах от тебя. К тому же, медведь всегда идёт против ветра, чтобы чуять всё впереди. А мы сейчас едем как раз по ветру. Он нас чует, а мы его — нет.
Машина остановилась. Дальше хода не было — путь преградил мощный завал из вековых кедров.
— Дальше пешком, — скомандовал Павел. — Берите лыжи. Видите, вон там, у корней, снег не ровный, а как будто примятый? Это он шёл. Причём шёл не спеша, уверенно. Он не прячется. Он ждёт, что мы сами к нему придём.
Я вышел из кабины и сразу почувствовал, как мороз пробирает до костей. Вокруг стоял мёртвый лес. Только где-то высоко в ветках хрустел лёд.
*********
Мы встали на лыжи у завала. Павел заглушил мотор, и тишина тайги навалилась на плечи. Он вышел из кабины, вытащил из-за сиденья тяжёлый чехол и бережно развернул его.
— Гляди, парень, — тихо сказал он, похлопав по стволу короткого, мощного ружья. — Это тебе не пневматика на кошек. Это «стоппер», двенадцатый калибр. Заряжен тяжёлой пулей из свинца. Такая штука лося на месте валит. Против Лютого только так.
Кузьмич тоже не отставал. Он достал свою старую двустволку, но из патронташа вынул особые патроны, помеченные красным лаком.
— Тут двойной заряд пороха, — пояснил старик. — И пуля со стальным сердечником. Если попадём в кость, она её в щепки разнесёт. У медведя лобная кость как броня, обычная пуля может просто срикошетить.
Мы взяли с собой только самое нужное: запасные патроны, острые ножи, ракетницу для подачи знака и крепкий капроновый шнур. Игорь на этот раз оставил свой ящик с лекарствами в машине. Он взял обычный карабин с оптикой.
— Ты пойми одну вещь, — Павел строго посмотрел мне в глаза, перекрывая затвор. — С тигром мы играли в докторов. Там был шанс на спасение. С этим медведем всё иначе. Никаких «усыпить» или «пожалеть». Только наглухо. Это не шутки и не сюси-пуси. Медведь-шатун, который попробовал вкус человека — это уже не зверь. Это брак природы.
Кузьмич сплюнул на снег и добавил:
— Помнишь, что было в соседней деревне два года назад? Там тоже думали, мол, сам уйдёт, жалко дедушку лесного. В итоге за одну ночь он троих мужиков в клочья порвал, пока они его вилами тыкали. С тех пор закон один: если шатун пришёл к жилью — он должен лечь в землю. Без вариантов.
Мы проверили снаряжение ещё раз. Каждый из нас понимал: в лесу сейчас бродит гора мышц весом под четыреста килограмм, у которой нет страха. Лютый не будет убегать. Он будет атаковать первым, как только мы окажемся на расстоянии прыжка.
— Главное, — шепнул Павел, когда мы двинулись вглубь леса, — стрелять в упор. Не дёргайся, пока не увидишь его чётко. Нам нужен один верный выстрел в грудь или под лопатку. Раненый медведь в пять раз злее здорового.
Мы пошли след в след. Под ногами хрустел снег, а в воздухе витал запах мокрой шерсти и старой крови. Мы шли убивать хозяина тайги, потому что иначе он убьёт всех нас.
***************
Мы шли по глубокому снегу уже второй час. Воздух стал тяжёлым, липким. Впереди, под вывороченным корнем огромного кедра, показалась тёмная куча. Когда подошли ближе, в нос ударил резкий, сладковатый запах гнили.
Это была туша изюбря. Огромный олень был разодран в клочья, но медведь съел лишь малую часть. Самое странное — Лютый не прикопал добычу, не завалил её ветками и снегом, как делают все нормальные косолапые. Он просто бросил мясо и ушёл дальше.
— Дядь Кузьмич, — шепнул я, оглядываясь на тёмные кусты. — Медведи же любят падаль. Они обычно спят в обнимку с едой, пока всё не сожрут. Почему этот наглец бросил столько мяса?
Старик присел на корточки, разглядывая рваные края туши.
— Верно мыслишь, — глухо ответил Кузьмич. — Медведь — зверь домовитый. Он любит, когда мясо «дойдёт», станет мягким и с душком. Но Лютый сейчас не еду ищет. Он место столбит. Бросил тушу, чтобы показать: я здесь был, я тут власть. Это уже не охота ради голода, это беспредел. Он сыт, он просто убивает всё, что движется.
Я сжал приклад карабина. Холод пробрался под куртку.
— Слушай, — спросил я, переводя взгляд на Павла, — а кто в этих лесах на самом деле главный? Кто истинный хозяин тайги — тигр или медведь?
Павел остановился и медленно обвёл взглядом верхушки деревьев.
— Видишь ли, парень... — начал он тихим, ровным голосом. — Это вечный спор. Тигр — это князь. Он быстрый, хитрый, бьёт точно в шею и уходит. Он чтит закон: лишнего не берёт. А медведь — это воевода. Если он в силе, то он просто прёт танком. В честной драке на чистом месте тигр чаще уступит, потому что медведя убить труднее — у него шкура как броня и кость толстая. Но тигр никогда не забудет обиду.
Он помолчал, прислушиваясь к лесу.
— Но сейчас, в этой яме, хозяина нет. Тигр ранен и увёзен нами, а медведь с ума сошёл. Сейчас тут правит смерть. И наша задача — вернуть лес в норму. Лютый бросил еду, потому что почуял нас. Он не спит с добычей, потому что теперь его добыча — мы. Он кружит где-то рядом, заходит во фланг.
Мы двинулись дальше. Снег под лыжами стал подозрительно мягким. Мы выходили на край заснеженного болота, где редкие чахлые сосны не давали надёжного укрытия. Именно там, среди кочек и тонкого льда, зверь решил дать нам свой последний бой.
*******************
Болото встретило нас мёртвой, давящей тишиной. Это было страшное место: под белым ковром таились коварные проталины. Из-за гниения торфа снизу шло тепло, и ледок там был тонкий, как стекло. Кое-где из пушистого снега торчали чёрные, корявые пальцы утонувших сосен. Воздух здесь застоялся, пахло ржавой водой и прелым мхом.
Мы шли цепочкой. Первым топтал след Павел, за ним я, а замыкал группу Игорь. Он шёл последним, прикрывая тыл и то и дело оборачиваясь назад.
— Тише шаг, — шепнул Павел, не оборачиваясь. — Смотрите на пар. Если увидите облако над кустами — это он.
В этот миг реальность взорвалась. Лютый не стал ждать, пока мы его окружим. Он выбрал момент, когда мы переходили через густую стену сухого камыша. Зверь вылетел не спереди, а сбоку, из глубокой ямы под вывернутым пнём. Это была не просто атака, это был сокрушительный удар чёрной горы.
Огромная туша, облепленная налипшим снегом и грязью, проломила заросли. Медведь шёл на махах, выбрасывая вперёд мощные лапы. Игорь успел только вскинуть карабин, но зверь был слишком близко. Одним ударом когтистой лапы Лютый выбил оружие, и оно улетело в сугроб. Медведь вздыбился, заслоняя собой небо, и всей массой навалился на брата, сминая его под себя в мягкий торф.
— Назад! — закричал Кузьмич, вскидывая свою двустволку.
Но стрелять было нельзя — медведь и Игорь сплелись в один клубок. Брат отчаянно пытался закрыться руками, а зверь, яростно хрипя, рвал зубами плотную ткань его куртки. От каждого вдоха медведя во все стороны летела кровавая пена — старые раны от тигриных когтей на его боках открылись, и чёрная шерсть зверя блестела от свежей крови.
Лютый выглядел жутко. Один глаз у него заплыл, ухо было разорвано в клочья, а на морде застыл оскал вечного голода. Он был огромен — когда он поднялся на задние лапы, чтобы нанести решающий удар, он казался выше молодого кедра.
— Отвлекай его! — гаркнул Павел, пытаясь зайти с фланга по зыбкой почве.
Я вскинул свой карабин. Сердце колотилось в самых ушах. В прицеле я видел только бешено вздымающуюся чёрную холку и край ярко-синей куртки брата. Нужно было бить наверняка, но зверь крутился юлой, прижимая Игоря к проталине. Вода под ними закипела, смешиваясь со снегом и грязью.
В этот момент медведь на секунду отвлёкся на крик Павла и повернул свою массивную, тяжёлую голову. В его единственном глазу я увидел не животный страх, а холодную, осознанную ненависть. Это была точка невозврата.
**************
Когда над болотом грохнул мой первый выстрел, Лютый повёл себя не как загнанный зверь, а как опытный боец. Почуяв, что инициатива утеряна и сейчас его начнут шить свинцом с двух сторон, он резко отбросил Игоря в сторону и одним мощным прыжком канул в густой ивняк.
Павел нажал на спуск «стоппера» уже вдогонку. Тяжёлая пуля вырвала кусок коры с ели, за которой мелькнула чёрная спина. Раздался яростный рык, на снегу остались свежие брызги — зацепили, но для такой махины это была лишь злая царапина. Лес поглотил медведя так быстро, будто его и не было.
Мы бросились к брату. Игорь лежал в мокром снегу, лицо было белым как мел.
— Живой, — прохрипел он, пытаясь сесть, но тут же вскрикнул и схватился за бок.
Рука у него висела плетью, а под курткой явно хрустнули рёбра. Павел быстро осмотрел его, умело ощупывая кости.
— Кости целы, но трещины и перелом предплечья точно есть. Ребра задеты. Тебе в тепло надо, парень. Доктор из тебя сейчас никакой, сам под нож ляжешь.
Встал вопрос: что делать дальше? Бросать след нельзя — раненый шатун теперь не просто опасен, он будет мстить каждому встречному. Павел принял решение быстро:
— Я отведу Игоря к «Уралу». Окажу первую помощь, перевяжу и вернусь к вам как можно скорей. Оставлять его здесь нельзя, мороз его добьёт быстрее медведя.
Мы остались вдвоём с Кузьмичом у той самой брошенной туши изюбря. Старик молча скинул с плеч свой тяжёлый холщовый мешок, который он тащил весь путь. Я ещё всё гадал, чего он так кряхтит и зачем ему такая ноша.
С глухим лязгом на снег выпали два огромных, кованых капкана. Сталь была старая, тёмная, с мощными пружинами и острыми зубьями. Каждый весил килограмм по десять.
— Вот оно что... — протянул я, глядя на эти орудия смерти. — Ты их всё это время на себе пёр?
— А ты думал, я просто так воздухом дышать вышел? — буркнул Кузьмич, доставая моток прочной цепи. — Лютый — наглец. Он вернётся к своей добыче, когда всё стихнет. Он уверен, что мы ушли спасать твоего брата. Тут мы его и примем.
Мы начали готовить засаду. Место было идеальное: туша лежала в узком проходе. Мы начали вкапывать капканы в снег, тщательно маскируя их еловыми лапами и присыпая трухой. Цепи мы намертво прикрутили к стволам вековых лиственниц.
— Теперь главное — терпение, — шепнул старик, поправляя шапку. — Мы сядем вон там, на уступе. Ветер дует от туши к нам, он нас не учует. Теперь это игра нервов. Кто первый моргнёт, тот и проиграл.
Мы затаились на скале, накрывшись старым брезентом. Время потекло медленно, как холодная смола. Тайга вокруг замерла, ожидая возвращения своего самого страшного обитателя.
**************
Павел вернулся к нам через час. Он убедился, что мы крепко сели в засаде, проверил наши позиции и, кивнув, уехал увозить Игоря в посёлок. Мы остались одни.
Наступила ночь. В тайге она чёрная, как смола. Мороз стал прижимать так, что стволы деревьев трещали, словно кто-то стрелял в темноте. Мы с Кузьмичом сидели неподвижно, превратившись в два снежных бугра. Воздух застыл. И вдруг — гулкий, костяной хруст, а за ним оглушительный лязг стальных челюстей капкана.
В ту же секунду лес взорвался криком. Но это был не рык медведя. Это был высокий, полный боли трубный рёв. Мы вскочили, сбрасывая брезент, и бросились вниз к туше, вскинув карабины. Фонарь в моих руках разрезал тьму, и луч выхватил жуткую картину.
В наш капкан попал лось. Огромный , лесной великан, случайно забрёл... Стальные зубья сомкнулись прямо на его тонкой ноге, чуть выше копыта. Кость переломило напрочь — это было видно по тому, как неестественно вывернулась конечность. Бедный зверь бился в путах, вырывая с корнем кусты и оглашая распад стоном.
— Вот же чёрт... — выдохнул Кузьмич, опуская ствол. — Вот тебе и засада.
Зверь был обречён. С такой раной в зимнем лесу он не прожил бы и пары часов — либо замерзнет, либо его найдут волки.
— Что делать будем, дядь Кузьмич? — у меня дрожал голос. Видеть мучения такого сильного животного было невмоготу.
Старик сурово посмотрел в сторону леса, где за стеной елей затаился наш истинный враг.
— Добивать надо, — коротко бросил он. — Негоже зверю так мучиться. Да и на этот крик сейчас вся тайга сойдётся. Лютый не дурак, он поймёт, что мы тут. Теперь он точно знает, где капканы.
Мы стояли над раненым сохатым. Это был тяжёлый момент. Нам нужно было решить: прекратить страдания лося сейчас и тем самым раскрыть свою позицию окончательно, или ждать, используя его как живую, кричащую приманку для медведя.
****************
Мы добили лося, чтобы не множить муку, и, понурив плечи, побрели в сторону дома. Весь план пошёл прахом. Мы были вымотаны, одежда пропиталась запахом свежей крови и пота, а лыжи вязли в рыхлом снегу. Дорога петляла между крутых сопок, где тени ложились длинными чёрными полосами.
Именно в этот миг, когда бдительность притупилась, Лютый нас и застал.
Он не ревел и не трещал кустами. Он возник как чёрная молния прямо с косогора, сорвавшись сверху огромным комом ярости. Кузьмич, шедший первым, даже не успел вскинуть свою двустволку. Медведь врезался в него грудью, вминая старика в глубокий сугроб. Раздался страшный хруст — это лопнули лыжи и, кажется, что-то ещё. Медведь подмял охотника под себя, яростно работая лапами.
— Назад! — только и успел хрипнуть Кузьмич, закрываясь прикладом.
Я стоял в трёх метрах. Мой карабин зацепился ремнём за куртку, и в панике я понял, что не успею его вскинуть. Тогда я просто бросился вперёд и схватил ружьё Кузьмича, которое отлетело в сторону. Это был тот самый «стоппер» с двойным зарядом пороха.
Медведь накрыл собой старика, я видел только вздыбленную чёрную шерсть и слышал жуткое скрежетание снега под весом зверя. Я подскочил почти вплотную, чувствуя кожей жар, исходящий от туши, и ударил стволом прямо в массивный загривок, туда, где кончалась голова.
Грохот выстрела в упор оглушил меня. Вспышка на миг ослепила, а тяжёлая отдача едва не выбила мне плечо. Пуля со стальным сердечником сработала как надо. Полголовы зверя превратилось в рваное месиво.
Лютый дёрнулся, издал странный, булькающий звук и, каким-то чудом поднявшись на задние лапы, рванул в сторону леса. Он шёл вслепую, круша мелкие деревья и оставляя на снегу широкую алую тропу. Он прошёл метров десять, качаясь из стороны в сторону, а потом вдруг замер, словно наткнулся на невидимую стену, и рухнул мордой в сугроб. Один раз дёрнулась мощная лапа с загнутыми когтями, и всё затихло.
Я стоял, тяжело дыша, со стволом в руках, из которого ещё шёл сизый дым.
— Дядь Кузьмич! — закричал я, бросаясь к сугробу, где лежал старик.
Охотник был жив, но вид его пугал. Лицо было залито кровью, стёганая куртка разорвана в клочья, а нога неестественно подогнута. Он тяжело хрипел, пытаясь сплюнуть кровь, но в глазах его, несмотря на боль, мелькнула слабая искра облегчения.
— Достал... — прошептал он. — Всё-таки достал ты его, парень.
Я оглянулся на чёрную тушу, застывшую среди белых снегов. Хозяин тайги, ставший её проклятием, наконец обрёл покой. Теперь мне нужно было как-то дотащить раненого старика по дороге, надеясь, что Павел уже едет нам навстречу.
********************
Свет фар прорезал мглу как раз в тот миг, когда тишина над болотом стала окончательно мёртвой. Тяжёлый «Урал» надрывно завыл, буксуя в глубокой колее, и выкатился на поляну. Из кабины, не дожидаясь остановки, выпрыгнул Павел, а за ним рослый мужик из местных.
— Живые?! — крикнул Павел, срывая с плеча фонарь.
Я не ответил. Я сидел в снегу, прижимая к себе обмякшее тело Кузьмича. Его рука, ещё минуту назад цеплявшаяся за мой рукав, теперь безвольно лежала на насте. Кровь на его лице быстро схватывалась коркой от лютого мороза. Старик затих ровно в ту секунду, когда рокот мотора коснулся наших ушей. Он словно ждал этого звука, чтобы наконец позволить себе уйти.
Мужики подбежали к нам. Павел рухнул на колени, сорвал рукавицу и приложил пальцы к шее друга. Секунды тянулись как вечность. Он искал пульс, его зубы были крепко сжаты, а в глазах отражался холодный свет звёзд.
— Поздно... — выдохнул он, и этот звук был страшнее любого рыка. — Отдал душу лесу старый охотник.
Степан снял шапку, несмотря на холод. Он подошёл к чёрной туше Лютого, которая лежала чуть поодаль. Медведь выглядел как груда грязного угля на чистом холсте. Мужик ткнул зверя носком сапога, убеждаясь, что тот мёртв.
— Вот и встретились... — глухо сказал Степан. — Два года он за этим чёртом бегал. Видать, судьба была такая — забрать его с собой.
Я смотрел на свои руки, перепачканные гарью и кровью. Всё вокруг казалось нереальным: и эта страшная гора мышц, из-за которой погибла Серафима, и старый Кузьмич...Тайга не прощает ошибок.
Мы молча начали грузить тела в кузов. Сначала бережно уложили Кузьмича, укрыв его тем самым брезентом, под которым мы грелись в засаде. Следом, с помощью лебёдки, затащили тушу медведя. Машина просела под этим грузом.
Когда «Урал» развернулся и двинулся обратно, я смотрел на уходящий в темноту лес. Где-то там, в тёплом центре помощи, сейчас спал наш тигр. Он будет жить, пойдёт на поправку и снова вернётся в лес. Но для Кузьмича эта охота стала последней.
Мы ехали в молчании. В кабине пахло табаком. Я знал, что завтра всё будет иначе: приедет милиция, будут расспросы, газеты напишут про «зверя-убийцу». Но для меня эта история навсегда останется запахом дров в старой избе и тихим шёпотом старика, который верил, что в лесу должен быть порядок.
P/S Господа... у кого буде 100 рублей лишних подкинет на пожрать... а то ни дзэны ни рутубы нифига не платят. А я тут как бомж.. не знаю как я буду без писанины... не могу оторваться пишу и пишу.
большие издания тоже на меня болт положили... им такие не нужны. Ну короче. кто захочет подсоблять потихоньку... есть тут премиум подписка. На моем канале... а лучше по старинке.
по желанию
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна
НРАВЯТСЯ МОИ ИСТОРИИ, ПОЛСУШАЙ БЕСПЛАТНО ИХ В МЕЙ ОЗВУЧКЕ.
Я НЕ ТОЛЬКО ПИШУ НО И ОЗВУЧИВАЮ. <<< ЖМИ СЮДА