В музеях Лондона ходит шутка: если вы хотите увидеть настоящего Рейнольдса, вам стоило родиться лет на двести раньше. Это звучит цинично, но в этом есть доля горькой правды. Сэр Джошуа Рейнольдс, икона британской живописи и первый президент Королевской академии, был не просто художником. Он был своего рода «алхимиком», чьи эксперименты сегодня заставляют реставраторов хвататься за голову.
Пока искусствоведы поют дифирамбы его композициям, мы поговорим о том, о чем обычно молчат в парадных биографиях: о его «адской кухне» красок, жестком бизнес-подходе и характере, который позволял ему уничтожать соперников.
«Призраки» на полотнах: цена вечной красоты
Вы когда-нибудь замечали, что лица на многих портретах Рейнольдса выглядят бледными, почти призрачными, словно выбеленными мелом? Это не задумка автора. Это химическая катастрофа, растянутая во времени.
Рейнольдс был одержим идеей превзойти старых мастеров: Тициана, Рубенса, Рембрандта. Ему казалось, что секрет их величия кроется в каком-то особом составе лаков и масел. И он начал экспериментировать.
Роковая ошибка с кармином
Главной трагедией его палитры стал красный цвет. Рейнольдс использовал нестабильные пигменты, в частности, дешевые лаки на основе кармина и битума. Он смешивал краски с воском, яйцом и даже смолой.
Результат был ошеломительным при жизни: его портреты сияли, кожа моделей казалась теплой и живой. Клиенты были в восторге. Но проходило десять-двадцать лет, и «жизнь» уходила с полотен.
- Красный пигмент выцветал первым, оставляя лица мертвенно-бледными.
- Битум начинал плавиться и сползать, создавая жуткие кракелюры (трещины).
- Тени становились непроглядно-черными.
Современники злословили: «Картины сэра Джошуа умирают раньше, чем его модели». Сам художник, когда ему указывали на это, лишь философски отмахивался, заявляя, что даже его стертые тени лучше, чем сохранившиеся шедевры других мастеров. Самоуверенно? Безусловно. Но история, похоже, простила ему эту дерзость.
Конвейер тщеславия: как работала студия Рейнольдса
Если вы думаете, что великий мастер часами просиживал наедине с моделью, вырисовывая каждую складку на платье, вы ошибаетесь. Рейнольдс был гениальным менеджером. Он превратил свою студию на Лестер-сквер в элитный завод по производству портретов.
Процесс был отлажен до автоматизма:
- Лицо. Мастер писал только лицо и, возможно, руки. Это занимало несколько сеансов.
- Поза. Клиент выбирал позу из каталога (да-да, почти как в современном фотоателье). Многие позы были просто скопированы с античных статуй или картин Ван Дейка.
- Одежда и фон. Здесь в дело вступали ученики и специально нанятые мастера. У Рейнольдса был отдельный специалист, который рисовал только драпировки. Зачем тратить время гения на рисование шелка, если подмастерье сделает это быстрее?
Этот подход позволял ему выпускать по 150 портретов в год в пик карьеры. Это колоссальная цифра. Он зарабатывал огромные деньги, пока его конкуренты, пытавшиеся делать всё сами, едва сводили концы с концами.
Война с Гейнсборо: битва «Синего мальчика»
Говоря о Рейнольдсе, нельзя не упомянуть Томаса Гейнсборо. Это были два полюса английского искусства. Рейнольдс - светский лев, теоретик, любитель классики и «темного» академизма. Гейнсборо - стихийный талант, любитель природы и легкой кисти.
Они терпеть не могли друг друга. Рейнольдс, будучи президентом Академии, использовал свои лекции («Речи»), чтобы продвигать свои взгляды и тонко «кусать» соперника.
Существует легенда, связанная со знаменитым «Синим мальчиком» Гейнсборо. Рейнольдс в одной из лекций безапелляционно заявил: основной цвет на картине должен быть теплым (красным, желтым), а холодные тона, вроде синего, могут использоваться только для теней или фона. Мол, сделать синий доминирующим цветом невозможно - гармония развалится.
Гейнсборо, услышав это, якобы в пику написал портрет мальчика в ярко-голубом костюме. И это стало шедевром. Рейнольдс был в ярости, хотя внешне сохранял невозмутимость. Это противостояние двигало британское искусство вперед быстрее, чем любая дружба.
Глухота как фильтр реальности
В последние годы жизни Рейнольдс почти оглох. На автопортретах он часто изображает себя с рукой у уха, напряженно вслушивающимся. Но парадокс в том, что этот недуг, возможно, помог ему как художнику.
В шумном Лондоне XVIII века, полном сплетен и интриг, глухота создавала вокруг него вакуум. Он мог находиться в центре вечеринки, видеть эмоции, жесты, мимику, но быть отрезанным от пустой болтовни. Это развило в нем феноменальную наблюдательность. Он научился «слышать» глазами.
Именно поэтому его портреты так психологичны. Он ловил тот самый момент, когда человек перестает играть роль и становится собой.
Почему мы прощаем ему всё?
С технической точки зрения Рейнольдс совершил массу ошибок. Реставраторы до сих пор не знают, как спасти некоторые его работы, которые буквально рассыпаются в пыль. Его методы ведения бизнеса были циничны, а отношение к коллегам порой высокомерным.
Но почему же он остается величиной номер один?
Потому что он изменил статус художника. До него портретист в Англии был чем-то вроде ремесленника, чуть выше обойщика мебели. Рейнольдс заставил герцогов и королей уважать людей искусства. Он доказал, что портрет может быть умным, сложным, наполненным смыслом и отсылками к истории.
Да, его краски блекнут. Но, как он сам любил говорить, слава - это единственное, что не подвластно времени. И здесь старый лис оказался абсолютно прав.