Тодо Модо / Todo modo. Италия, 1976. Режиссер Элио Петри. Сценаристы: Леонардо Шаша, Элио Петри, Берто Пелоссо (по мотивам романа Леонардо Шаша). Актеры: Марианджела Мелато, Марчелло Мастроянни, Джан Мария Волонте, Тино Скотти, Чиччо Инграссия, Франко Читти, Ренато Сальватори, Мишель Пикколи, Чезаре Джелли, Адриано Амидеи Мильяно и др. Притча. Комедия. Драма. Премьера: 30.04.1976. Прокат в Италии: 1,8 млн. зрителей. Прокат во Франции: 50 тыс. зрителей.
Название этого фильма частично цитирует изречение знаменитого иезуита Игнасиа Лойолы (1491-1556): «Todo modo para buscar la voluntad divina» («Все средства хороши, чтобы постигнуть волю Божью»).
В начале притчи Элио Петри некий иезуит Дон Гаэтано собирает политиков, банкиров, бизнесменов и представителей оккультной власти, чтобы те искупили свои грехи и преступления, молясь и рассуждая о Возвышенном. Но, увы, «сильные мира сего» всё равно ссорятся. И всё бы ничего, если бы они не стали один за другим уходить в мир иной…
Судьба фильма «Тодо модо» была непростой. Он вышел в итальянский кинопрокат весной 1976 года, через месяц был снят с экранов за отсылки к персонам христианско-демократической партии и тогдашнего премьер-министра Италии Альдо Моро (1916-1978), хотя в защиту фильма и выступила весьма влиятельная в те годы итальянская коммунистическая партия.
После своего ухода с поста премьер-министра, Альдо Моро оставаля одной из заметных политических фигур в Италии. 16 марта 1978 года он был похищен экстремистской группировкой «Красные бригады» и 9 мая того же года убит…
В этом контексте возвращение на экраны фильма «Тодо модо», тем более, стало нежелательным…
Однако хорошо известно, что основная масса зрителей на Западе (а теперь и в России) активно смотрит любой фильм в течение первого месяца его демонстрации. Так что за месяц после премьеры «Тодо модо» на волне развернувшегося вокруг него скандала успели посмотреть без малого два миллиона зрителей…
Что касается итальянской прессы, но в 1976 году у нее по отношению к «Тодо модо» преобладало неприятие.
Так кинокритик Джовани Граццини (1925-2001) писал, что этот фильм, «построенный как гротескная комедия, граничащая с символическим и фантастическим, фильм, тем не менее, становится жертвой собственного яростного пессимизма, в конечном итоге оставляя впечатление бессмысленно апокалиптического и сюжетно несвязного произведения» (Grazzini, 1976).
Однако в XXI веке «Тодо модо» у итальянских критиков нередко воспринимается как кинематограческий шедевр.
Роберта Ламоника пишет, что «Тодо модо» — это резкая критика итальянской политической системы и сговора между политической и религиозной властью. Это портрет правящего класса, состоящего из перестановок, внутренних фракций, исключений, притворного раскаяния и сговора. Сценография Данте Ферретти, вдохновленная метафизической живописью Де Кирико, подчеркивает идею о том, что главные герои итальянской общественной жизни — это бездушные манекены с деформированными лицами и пустыми взглядами, в то время как белые статуи, неподвижно стоящие в сером бетоне на черном фоне стен, являются единственными носителями смысла и ужаса реальности, воспринимаемой как кристаллизованная и окаменевшая. Изображение, созданное оператором Луиджи Кувейллером явно экспрессионистское, создающее темные и зловещие тона. Часто части сцены остаются в тени, словно скрывая часть изображенного мира, создавая атмосферу тайны и тревоги. … Джан Мария Волонте в роли президента безупречен и полностью вжился в образ, безжалостного демиурга с успокаивающим голосом и жаждой власти, явной в каждом жесте. Сам Петри решил вырезать первые дубли, чтобы избежать цензуры (которая, тем не менее, была применена), настолько он был похож на достопочтенного Альдо Моро, и предложил Волонте сыграть более отстраненно. Столь же убедительно выглядит Марчелло Мастроянни в роли дона Гаэтано, священника с мягким лицом и темной душой, бича пороков итальянской элиты, предосудительного, но безупречного» (Lamonica, 2019).
Столь же высоко оценивает этот фильм и кинокритик Тонино Де Паче: «Петри со своим политическим триллером, балансирующим между чёрной комедией и гротеском, предлагает нам гиперболическую метафору. … В те годы для создания подобного фильма требовалась смелость. Исторически-политический контекст того времени характеризовался крайней напряжённостью между социальными группами, нападениями вооружённых организаций как правого, так и левого толка, включая похищения, засады и суды в народных трибуналах. С другой стороны, эта атмосфера использовалась для эксплуатации чувства страха с целью ограничения прав и прерогатив, с сильной демонизацией политической работы тех, кто не отождествлял себя с традиционными партиями. … Поэтому для Элио Петри было огромной смелостью бросить вызов всему этому сопротивлению и снять фильм, в котором сильный политический подтекст нисколько не разбавляется, а, наоборот, подчеркивается атмосферой черного юмора… «Тодо модо» также прекрасный пример клаустрофобного кино, того замкнутого пространства, которое становится загадочным самонаказанием» (De Pace, 2015).
Ему вторит Ренато Бутера: «Клаустрофобное и кафкианское произведение, обладающее этическим подтекстом, который придает ценность гротескной и трагической истории. … В первую очередь, фигура одного из главных героев, президента, чьи манеры и утонченная, но флегматичная манера речи были узнаваемы как черты Альдо Моро, политика и государственного деятеля, чья моральная стойкость признается и сегодня. Также группа коррумпированных политиков, принадлежащих к христианским демократам, партии, правившей Италией» (Butera, 2025).
Маурицио Порро обращает внимание читателей, что Элио Петри, «часто опережающий свое время, … предвидел исчезновение правящего класса… Великие режиссеры часто бывают пророками. Его фильм — это упражнение в гротеске без тени надежды» (Porro, 2015).
А Алессандро Анибалли считает, что «Тодо модо» — Абсолютный шедевр кинематографа… Триумф и катастрофа политического дискурса Элио Петри [в этом фильме] сегодня выделяется как один из величайших и наиболее сложных вкладов в историю итальянского кинематографа, сравнимый с «Сало» Пазолини, как по своей идентичной иконоборческой ярости, так и по проклятию, поразившему оба фильма, и клаустрофобной строгости постановки с масками и смертоносными телами. … Дон Гаэтано (Марчелло Мастроянни) — перевозчик в ад… Из дантовской спирали — а там ещё и железобетонные винтовые лестницы — нет спасения, кроме как через смерть, окончательное нисхождение в ад» (Aniballi, 2020).
В советский кинопрокат фильм «Тодо модо» по понятным причинам попасть не мог, но советские киноведы о нем писали.
Киновед Георгий Богемский (1920-1995) дал ему довольно противоречивую оценку. В одной из своих статей он писал, что «Тодо модо» — сатирическая панорама мирка высшей иерархии стоящей у власти в Италии клерикальной партии. Действие развертывается, как и полагается в детективе, в «ограниченном пространстве», где одно за другим происходят загадочные убийства... «Тодо модо» — жестокая сатира на раздираемую внутренней борьбой правящую партию христианских демократов, на католических лидеров, сознающих необходимость перемен, «обновления», спасения падающего престижа своей партии и церкви, но слишком глубоко погрязших в коррупции, спекуляциях, казнокрадстве, внутренних склоках, борьбе за власть. Фильм впечатляет мрачной яростностью изобразительных средств, гротесковыми образами «сильных мира сего». В центре фильма две фигуры: священник, управляющий «бункером» и держащий в руках невидимые нити бесконечных интриг, он не только руководит медитациями, но — от имени католической церкви — и всеми земными делами, и некий могущественный Председатель — не то партии, не то совета министров. В роли священника мы встречаемся с Марчелло Мастроянни, а лидера клерикалов, Председателя (критика считала, что в его лице показан в фильме Альдо Моро — тот самый деятель, который вскоре после создания этого во многом пророческого фильма действительно трагически погиб) играет Джан Мария Волонте. Волонте впервые снимался в одном фильме с Мастроянни. Их гротесковый дуэт оказался великолепен, и можно только сожалеть, что эти два крупнейших актера итальянского кино никогда больше — ни раньше, ни потом — не играли вместе» (Богемский, 1984).
Вместе с тем тот же Георгий Богемский в другой своей статье признавался, что этот фильм произвел на него «гнетущее впечатление как по содержанию, так и по своей стилистике. Мощный сатирический заряд, несомненно, в фильм вложен, детективный «саепенс» доведен до абсурда, но политический смысл смутен: силы, стоящие у власти в Италии, показаны изолированно от всех других сил, не намечено никакой политической альтернативы. Клерикальные лидеры и промышленники пожирают друг друга, как пауки в банке; выходит, надо просто ждать, когда они уничтожат друг друга до последнего?.. Ход событий последнего времени опровергает подобные мрачные аналогии в кафкианском духе, доказывая, что в Италии есть мощные здоровые политические силы, способные взять на себя ответственность за судьбы страны» (Богемский, 1981).
Уже в XXI веке киновед Михаил Трофименков отметил, что «красные и черные бригады, мафия, масоны, гангстеры — все они слились в одно черное облако, сгустившееся над страной. Зловещий фильм Элио Петри — коллективный портрет этого «облака». Хозяева жизни, собравшись на вилле под Римом, чтобы выбрать некоего «преемника», умирают один за другим. Как в «Десяти негритятах» Агаты Кристи, подозревать некого, поскольку погибают все. Самым могущественным человеком оказывается самый неприметный — услужливый шофер, пускающий пулю в затылок своему боссу» (Трофименков, 2010).
Соглашусь с тем, что «Тодо модо» — один из самых мрачных и безысходных произведений мирового киноискусства.
Не щадя никого, Элио Петри бросил здесь обвинение всем государственным, партийным, мафиозным и религиозным «сильным мира сего».
Блестящие актерские работы Волонте и Мастроянни сделали эту фантасмагорическую притчу психологически убедительной и от этого еще более сумрачной…
Разумеется, во второй половине 1970-х и в 1980-х эта картина связывалась с текущими политическими событиями и в частности с идеологией христанско-демократической партии и одним из ее лидеров – Альдо Моро.
Однако сегодня «Тодо модо» явственно обнажает свою вневременную обличительную суть…