Валентина расставила чистую посуду по местам, быстро прошлась тряпкой по столешницам и мойке, проверила углы, где обычно прячется липкая пыль, и только потом оглядела своё рабочее место. Всё стояло ровно, всё блестело. Как всегда.
Она цеплялась за эту работу почти с отчаянием. Не потому, что мечтала всю жизнь мыть тарелки, а потому, что в другие места её попросту не брали. Валя не была ни страшной, ни глупой. Молодая, ухоженная, с ясными глазами. Она прошла не одни онлайн-курсы, умела многое и, если честно, могла бы подменить в кафе кого угодно — от помощника повара до администратора, не уронив уровень заведения. Проблема была одна: Валя не говорила. Она была немой.
Хозяин кафе долго крутил в голове эту мысль, прежде чем согласиться. Валя не просила. Не унижалась, не пыталась давить на жалость, не вставала на колени. Достоинство у неё было железное, даже когда жилось тяжело.
Перед тем как попасть сюда, она обошла, казалось, полгорода. В сумке всегда лежала папка с документами об образовании. Валя и писать научилась так, что любой бухгалтер позавидует — аккуратно, быстро, понятно. Но её не брали не то что на хорошую работу, где в целом можно молчать. Её не брали вообще никуда.
Это кафе стояло у неё почти в конце списка. Предпоследним. И Валя отлично понимала: если сейчас снова откажут, придётся, возможно, делать то, чего она всегда избегала — унижаться. Но она сидела напротив владельца ровно, как струна, и смотрела прямо, высоко подняв голову — насколько это возможно сказать о человеке, который и так держит себя гордо.
Немолодой мужчина по имени Лев Борисович постукивал пальцами по столу, будто отбивал невидимый ритм. Он молчал долго, оценивая не внешность — характер. И наконец произнёс, вздохнув:
— Вы же понимаете… я не могу поставить вас за бар. И официанткой выпустить тоже не могу. Даже помощником повара — не поставлю. Повар не сможет ежеминутно заглядывать в ваши записи. У нас всё должно быть быстро и чётко.
Он сделал паузу и продолжил, словно выбирая слова помягче:
— Есть несколько вакансий. Единственное, что могу предложить — посудомойка. Там разговоры не нужны. Будете тихо мыть посуду — и всё.
Валя кивнула. Изо всех сил она старалась не выдать радость, не улыбнуться слишком широко. Но внутри её словно отпустили железные тиски.
— Тогда завтра приступайте, — добавил Лев Борисович. — Первое время буду присматривать. Сами понимаете.
Валя снова кивнула и, не удержавшись, улыбнулась — коротко, светло.
Лев Борисович уже в первую неделю понял: не ошибся. Валентина не отвлекалась на болтовню, не бегала курить каждые пять минут, не исчезала “на секунду” в телефон. Работала быстро, но при этом тщательно. Ни разу он не видел у неё горы грязных тарелок на мойке — у других посудомоек это бывало регулярно. У Вали всё шло потоком: помыла — вытерла — убрала. Чисто. Спокойно. Без суеты.
Через неделю на очередной летучке, как он называл собрания, Лев Борисович уже ставил Валентину в пример второй посудомойке — сменщице Нине.
Нина пришла в кафе “по протеже”: её устроила подруга-официантка, которая работала тут же. Сама Нина трудиться не любила и не скрывала этого. Вышла на работу только потому, что мать заставила: “Пока не найдёшь нормальное — хоть так”.
Нина слушала похвалу в адрес Вали с видом обиженной королевы. И, конечно, вскоре нашла способ “восстановить справедливость”.
Однажды, когда Валя шла по коридору в подсобку, кто-то сзади нарочито громко фыркнул. Валя обернулась. За её спиной стояли Нина и та самая подружка-официантка. Обе улыбались — сладко, неприятно.
— Выскочка, — протянула Нина. — Топоголовая.
Валя спокойно посмотрела на них и уже собиралась идти дальше, но Нина шагнула ближе.
— Ну ответь мне что-нибудь. Давай. Что-нибудь достойное.
Они засмеялись, почти хором. Смех у них был такой, будто они нашли самую удачную шутку в мире.
Валя просто отвернулась и пошла дальше.
Если Бог кому-то не дал ума, искать его в человеке бессмысленно — так она думала. И, если честно, это помогало ей не ломаться.
Прошло полгода. Нина и её подруга не отставали. Они цеплялись к Вале каждый раз, когда Льва Борисовича не было рядом. При начальнике обе были шелковые — вежливые, правильные, с показным уважением. А стоило ему уйти — начиналось.
Остальной персонал в чужую войну не лез. Никаких “за” и “против”. Просто смотрели со стороны, иногда посмеивались. Ни с Валей, ни с Ниной никто не дружил по-настоящему. Кому нужны подружки-посудомойки — так рассуждали многие. У каждого была своя жизнь, свои дела, свои “важные” круги общения.
И только дома Валентина становилась другой.
Во-первых, дома её всегда ждал кот.
Имени у него не было. Не потому, что Валя не любила животных или была равнодушной. Просто она не могла произнести имя вслух. Поэтому кот остался без официального “как тебя зовут”, но в голове Валя называла его Красавчик — и это подходило идеально.
Она подобрала его почти сразу после смерти родителей. Четыре года назад.
Тогда же она и перестала говорить.
Сначала врачи лечили её уверенно, назначали обследования, таблетки, процедуры. Потом начали разводить руками.
— Это стресс, — говорили они. — Так организм отреагировал на трагедию. Мы, по большому счёту, бессильны. Нужен психиатр, который занимается именно такими случаями… Но у нас таких, похоже, нет.
Валя долго не могла принять реальность. Её ломало изнутри: как так — вчера говорила, сегодня нет. Как жить, если голос исчез? Но время — страшная вещь. Оно и калечит, и заживляет.
И однажды Валя вдруг поймала себя на мысли: ей так даже легче.
Не надо отвечать людям, которые из вежливости спрашивают: “Как ты?”, а потом тут же, из любопытства, тянут следом: “А как ты это пережила?”
Никому не объяснишь так, чтобы стало по-настоящему понятно. А пересказывать снова и снова — всё равно что открывать рану пальцами.
Она тоже была в машине с родителями. Сидела на переднем пассажирском. И тоже должна была погибнуть, когда в них влетел большегруз.
Но Валя не любила пристёгиваться. Отец ругал её каждый раз.
И именно это, как ни дико, спасло ей жизнь.
В момент удара её выбросило вместе со стеклом наружу. Тело швырнуло в сторону. Она поломалась, порезалась, была вся в крови — но осталась жива.
А родители — нет.
Самое ужасное было даже не это. Самое страшное — Валя не потеряла сознание. Она видела всё. До последней детали.
Потом пришли похороны. Тишина. Квартира, где всё напоминало о них — чашки, запахи, вещи. И внезапная пустота, которую нечем заполнить.
В тот день, когда она нашла кота, Валя возвращалась с прогулки. Врачи тогда настойчиво твердили: “Нужно больше гулять”. Она уже почти дошла до дома, когда услышала тонкий писк.
Писк был такой жалкий, что Валя развернулась автоматически. Подошла к помойке и увидела его.
Кот, по логике, должен был быть белым. Но белого там почти не осталось: он был мокрый, грязный, непонятного цвета. Худой до пугающей тонкости. Это был не крошечный котёнок-комочек. Скорее подросток, и от этого худоба казалась страшнее — как будто его высушили.
Валя не думала ни секунды. Да, её пособия хватало только на коммуналку и простую еду. Но “уж кота-то как-нибудь прокормлю” — решила она. Зато дома не будет этого острого одиночества, от которого ночами кажется, что воздух давит.
Сейчас Красавчик был огромным, вольяжным и так красив, что любая кошачья выставка рыдала бы от зависти. Он любил есть, спать и снисходительно разрешал себя обожать. В окно он смотрел на людей так, будто они — смешные существа, которые суетятся без причины.
Иногда Валя с улыбкой думала: это не кот у неё живёт, а она у кота — по его правилам.
Вечером кафе закрылось. Персонал вышел на улицу — ждали, пока сработает сигнализация. Нина тоже явилась к закрытию: они с подружкой собирались на танцы.
Когда в дверях что-то пискнуло, Валя развернулась в сторону дома. Она шла быстро: Красавчик всегда встречал её у двери, будто считал минуты до возвращения.
Не доходя до поворота во двор, Валя резко остановилась. У лавочки сидел бродяга.
И Валя шагнула к нему так, будто кто-то потянул невидимой ниткой.
Она увидела его взгляд.
Точно таким же взглядом когда-то смотрел на неё Красавчик — грязный, мокрый, потерянный, сидя на помойке. Взгляд не наглый и не злой. Скорее пустой и больной, в котором было что-то детское: “Я не понимаю, что со мной”.
Сзади Нина толкнула подругу локтем:
— Смотри, наша Валька, кажется, решила ухажёра подобрать.
Девушкам было по пути. Они увидели, рядом с кем Валя присела.
— Да уж… — хмыкнула Нина. — Ты и на бомжей бросаться будешь? Природа требует своего. А какой нормальный на неё вообще посмотрит?
Подруга фыркнула:
— Ладно, Нин, пойдём, опоздаем.
Нина не двинулась с места.
— Подожди… глянь. Она его, похоже, домой ведёт.
И действительно: Валя поднялась, аккуратно помогла мужчине встать. Он поднялся тяжело, будто тело ему мешало. И Валя повела его в сторону своего дома.
— Всё, съехала, — вынесла вердикт Нина. — Совсем.
Дома Валентина помогла мужчине снять верхнюю одежду. Его вещи сейчас выглядели как тряпки, но Валя сразу заметила: когда-то это было модным и дорогим. Не просто случайные лохмотья.
Она метнулась к шкафу, достала отцовский халат и тапочки. Эти вещи она не смогла выбросить и не смогла отдать — будто держалась за них, как за память. Протянула мужчине халат, затем пальцем показала на ванную, а потом на кухню: мол, сначала помойтесь, потом еда.
Мужчине было за пятьдесят, а может, и все шестьдесят. Он улыбнулся — устало, но тепло.
— Понял, дочка. Помоюсь — и приду на кухню.
Когда он вышел из ванной, Валя его не узнала. Лицо стало другим. Не было следов “возлияний”, не было этой мутной тяжести, которую видно у людей, живущих неправильно. В нём вдруг проявилась какая-то прежняя аккуратность.
Валя разлила суп по тарелкам, нарезала хлеб. Мужчина сел, взял ложку, посмотрел на неё внимательнее.
— А чего ты всё молчишь, дочка? Как тебя зовут, спасительница?
Валя достала блокнот, быстро написала несколько строк и протянула ему.
Мужчина прочитал, покачал головой.
— Такая молодая… красивая… — тихо сказал он. — А я вот тоже говорить могу. Только зачем — сам не знаю. Я и имя своё не помню. Ни фамилии. Ни откуда я.
Валя снова взялась за блокнот: Как давно вы на улице?
Мужчина пожал плечами, будто отмахивался от тумана в голове.
— Месяц, может… чуть больше. Очнулся не здесь. Там, за городом, большая помойка. Вот там и пришёл в себя. Вернее, местные бомжи меня в чувство привели. Я глаза открыл — и страшно стало. Ничего не помню. Потом понял: башка болит адски, всё в крови. Видно, шандарахнули меня.
Он замолчал, будто собирался с силами.
— Я в полицию хотел сразу. А они отговорили. Сказали: пойдёшь — тебя добьют. Не помню почему, но так страшно стало… что поверил.
Валя написала ещё: Вы хотя бы знаете, из этого вы города или нет?
Мужчина развёл руками.
— Да ничего я не знаю. Совсем.
Валя задумалась. За годы молчания она, по сути, обросла интернет-друзьями. Обычные люди. Те, кто оказывался в тяжёлой ситуации. Те, кто помогал советом, словом, ссылкой. Она смотрела на мужчину: он уже клевал носом, усталость накрывала его волной.
У Вали был старенький ноутбук, у которого не работала камера, и телефон, где камера была настолько плохая, что иногда лучше бы её не было вовсе. Но они всё равно сделали снимок мужчины.
Валя ни на что не надеялась, но решила попробовать найти его родных. Вдруг его ищут. Вдруг дома ждут. Вдруг где-то ходят по кабинетам, пишут заявления, плачут.
Она постелила ему на диване и в блокноте вывела: Поживите пока у меня. Я постараюсь вас найти. Или найти ваших близких.
Валя понимала: без фотографии поиски почти бесполезны. Она слишком хорошо знала это по себе — когда тебя нет даже в картинке, ты будто исчезаешь из мира.
Результатов не было.
Но Михаил Михайлович — так Валя назвала мужчину, чтобы хоть как-то обращаться к нему в голове — не тяготил её ни капли. Скорее наоборот.
Теперь, возвращаясь с работы, Валя заходила домой и чувствовала вкусные запахи. На кухне мог кипеть суп, на плите шипела сковорода. И слышались “разговоры” Михаила Михайловича с котом. Красавчик принял гостя без малейшего сопротивления, будто давно ждал именно его. Валя даже немного обижалась: кот, который раньше спал только с ней, теперь чаще устраивался рядом с Михаилом Михайловичем.
Одно отравляло жизнь: Нина и официантка-подружка растрезвонили на работе, что Валя подобрала бомжа — именно мужского рода — и утащила к себе домой. Мол, потому что никто с ней встречаться не хочет.
Валя не отвечала. Она надеялась, что болтовня выдохнется, как выдыхаются любые сплетни, если их не кормить реакцией.
Но каждый день начинался одинаково. То Нина, то её подруга нарочито громко спрашивали, чтобы слышали все:
— Ну как там твой бомжара? Не слишком воняет?
Или:
— А со своими мужскими обязанностями он справляется? Или ты его просто приютила, как кота?
Персонал ржал так, что, казалось, стулья действительно подпрыгивали. Валя молча уходила в подсобку. Доказывать что-то людям, которые орут, с помощью ручки и блокнота — глупее не придумаешь.
Так прошёл месяц.
Валентина уже почти смирилась: Михаил Михайлович, скорее всего, одинокий. Может, квартиру у него отобрали. Может, обманули. Может, случилось ещё что-то — в жизни хватает сценариев. Ни в одном городе, где у Вали были друзья (а друзей у неё в сети было немало), никто не писал о пропаже похожего человека. Она начала думать, как бы сделать ему хоть какие-то документы, хотя не понимала в этом ровным счётом ничего.
И вдруг — в один день — мужчина исчез.
Ещё на лестнице Валя услышала, как орёт Красавчик. Не мяукает, не зовёт — орёт, как сирена. Валя влетела домой, распахнула дверь — и кот посмотрел на неё укоризненно, будто она виновата.
Потом Валя поняла: Красавчику было скучно. Он не понимал, куда делся Михаил Михайлович. И почему с ним теперь никто не “разговаривает”.
Вале тоже было не понять.
В квартире было убрано. На кухне стоял ужин — ещё тёплый. А на столе лежала записка.
Валя прочитала и почувствовала, как внутри всё проваливается:
Валюш, прости. Мне нужно срочно уехать. Я всё вспомнил. Мы скоро увидимся.
Сначала Валя расстроилась. Она успела привыкнуть к этому мужчине. Он был примерно возраста её отца — может, чуть старше. Добрый, мягкий, внимательный. И кот его любил так, будто нашёл себе второго хозяина.
А потом Валя одёрнула себя.
Если уехал — значит, понял, что кому-то нужен. Значит, у него есть жизнь, которая ждёт. И это хорошо. Люди не должны оставаться без родных и близких.
Откуда Нина узнала, что “её желез” пропал, Валя понятия не имела. Но уже через день, когда Валя пришла на работу, её встретили так, будто ждали спектакля.
— Валь! Валь! — громко закричали из зала. — Говорят, тебя даже бомж бросил!
Смех прокатился по кафе волной.
Валя попыталась пройти мимо, но Нина перегородила дорогу.
— Нет, ну расскажи, — не унималась она. — Почему он тебя бросил? Ты же вроде не совсем уродина. Да и молодая. А он нам показался уже в возрасте. Или ты его не заводила?
Она сделала паузу, наслаждаясь вниманием.
— Ну да… мало кому интересна молчаливая мумия. Не заводила, значит.
Все снова заржали.
И вот тут Валя разозлилась.
Нет — её как будто сорвало с места. Она даже не успела подумать, правильно это или нет. В голове вспыхнуло только одно: хватит.
В школьные годы Валя ходила в секцию карате. И тело вспомнило быстрее, чем мозг успел остановить.
Она размахнулась и ударила Нину так, что у той сложился нос.
Нина рухнула, завизжала. К ней бросились официантки. Кто-то закричал: “Ты что творишь?!”
Валя зажмурилась.
Ну и пусть. Будь что будет.
— Класс, — вдруг прозвучал рядом мужской голос. — Знаете, если бы вы этого не сделали, я, конечно… женщин не бью. Но разве это женщина?
Валя резко открыла глаза и повернулась.
Рядом стоял молодой мужчина. Во рту у него была травинка, которую он лениво перекатывал из одного уголка рта в другой. Он смотрел на происходящее с какой-то спокойной уверенностью — не как случайный прохожий, а как человек, который пришёл именно сюда.
Он улыбнулся Вале и протянул ей руку.
— Меня зовут Валерий. Я сын Михаила Михайловича. Так вы его называли, да?
Персонал на секунду забыл про Нину. Даже те, кто только что смеялся, замолчали и прислушались.
Валя выхватила блокнот, написала быстро, неровно от напряжения: Как я рада, что с ним всё хорошо. Почему он уехал? Где он?
Валерий поднял ладони, как будто успокаивал её, и улыбнулся ещё шире.
— На все вопросы он вам сам ответит. Он дома. Под наблюдением доктора. Я приехал за вами, понимаете… Если бы не вы, моя жена — которая скоро станет бывшей, а потом, надеюсь, окажется за решёткой — решила, что вправе распоряжаться чужой жизнью. Она решила, кто и как должен жить. Я не мог найти отца. Вообще никак.
Он смотрел на Валю серьёзно, без игры.
— Вы сами всё узнаете. И ещё… папа сказал, чтобы я без Красавчика не приезжал.
Валя улыбнулась — растерянно, неверяще. Она оглянулась на кафе, словно прощалась взглядом с местом, где прожила полгода молча и терпеливо.
Но Валерий уже взял её за руку и мягко повёл к выходу.
— Сюда вам больше возвращаться не придётся, — сказал он. — Это я гарантирую. Мы вылечим ваш недуг. Вы снова сможете жить нормально. Полной жизнью.
И, словно между делом, добавил с лёгкой усмешкой:
— Не понимаю, как такую девушку ещё никто не украл.
Он говорил и вёл её к белому большому внедорожнику. Цена этой машины была для Вали где-то за пределами понимания, как что-то из другой реальности.
Нину Валя увидела потом всего один раз.
Они с Валерием приехали в родной город — продать Валино жильё, оформить дела, закрыть старые вопросы. Приехали на пару дней и задержались. Вечером вышли прогуляться и неожиданно столкнулись с Ниной.
Нина сначала не узнала Валю. И это было неудивительно: как узнать в роскошной женщине, которая оживлённо спорит с красивым мужчиной, ту самую “немую дурнушку Вальку” из кафе?
Но через несколько секунд Нина всё-таки поняла. Рот у неё приоткрылся, глаза округлились, будто она увидела привидение.
А потом Нина резко развернулась и пошла в обратную сторону — видимо, чтобы не расстраиваться. Или чтобы не давиться собственной завистью.
Валя проводила её взглядом и вдруг подумала, что жизнь иногда делает странные повороты.
Тихо. Без предупреждения.
И в самый неожиданный момент.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: