Мой палец завис над кнопкой «Отправить» на экране ноутбука. Вложений — два. Первое: отсканированное заявление в полицию о клевете, которое я подала вчера. Второе: чёрно-белый скан договора пятнадцатилетней давности и несколько фотографий криво смонтированных пластиковых профилей, облезлых с обратной стороны. Адрес электронной почты я нашла на сайте компании «Сияние», в разделе «Для поставщиков». Рядом — контакты отдела кадров. Я добавила и их в копию.
— Удачи тебе, Валентин, — тихо сказала я в пустую квартиру. И нажала кнопку.
Это случилось через два дня после того, как он назвал меня дойной коровой.
Но чтобы понять, как мы дошли до этой точки, нужно вернуться немного назад. Где-то в тот момент, когда я в сто пятый раз перемывала хрустальную вазу для конфет, которую он купил своей маме на юбилей, и думала, что дешевле было бы нанять клининговую компанию, чем выкладывать такие деньги за безвкусный предмет интерьера.
Я — Галина. Мне тридцать восемь. По мнению моего мужа Валентина и его семьи, я — человек предельно придирчивый и занудный. Почему? Потому что я считаю деньги. Не в смысле «жадная», а в смысле «знаю, куда ушла каждая копейка». Потому что прежде чем купить стиральную машину, я изучаю отзывы три недели. Потому что я храню чеки. Все. Даже от проезда в автобусе десять лет назад — они сложены в коробки из-под обуви на антресолях, рассортированные по годам. Валентин называл это моей «слабостью», а потом — «пунктиком». А ещё я коллекционирую вещи, связанные с нашим городским драматическим театром. Билеты, программки, афиши, фотографии актёров. Всё, что угодно. Это началось давно, с первого нашего свидания, которое как раз было в театре. «Три сестры». Программку от того вечера я храню до сих пор. Она лежит в самой красивой коробке, обклеенной бархатом.
Валентин — дизайнер. Не просто дизайнер, а дизайнер уникальных новогодних украшений для торговых центров. Вы видели эти гигантские шары, сосульки, фигуры Дедов Морозов в три человеческих роста, которые каждую зиму появляются перед входом в крупные магазины? Вот. Часть этого великолепия создаёт мой муж. Он очень гордится своей работой. И очень зависит от мнения окружающих. Особенно — от мнения своей семьи. Его мама, сестра, дядя — это некий совет оракулов, чьё одобрение для него важнее любой премии. У него громкий, уверенный, даже командный голос. Он любит говорить на людях. Но я-то знаю: когда он в стрессе, этот баритон срывается на тонкий, почти женский фальцет. Как у мальчика-подростка.
Юбилей моей свекрови, Тамары Петровны, был для Валентина событием стратегического значения. Нужно было блеснуть. Показать успешность. Укрепить статус любимого сына и брата. Ресторан был выбран неделями, меню согласовывалось по телефону каждый вечер, подарок — та самая уродливая ваза — выбирался месяц. И моя роль в этом спектакле была чётко определена: молчаливая, одобрительно улыбающаяся супруга, которая вовремя подаёт реплики вроде «Да-да, Валя такой у меня трудяга» или «Это всё его заслуга».
Я надела платье, которое он одобрил («Выглядишь солидно», что на его языке означало «скромно и неярко»), и приготовилась к вечеру.
Ресторан был пафосным, с золотыми завитушками на стенах и тяжёлыми портьерами. За столом сидели он, я, его мама Тамара Петровна (именинница, строгая, с безупречной укладкой), его сестра Ирина с мужем, и дядя Валентина, Сергей Викторович, важный и немногословный мужчина, который когда-то работал в горадминистрации и до сих пор имел связи.
Всё шло по плану. Тосты, салаты, горячее. Валентин блистал. Рассказывал о новом проекте — гигантской световой инсталляции для ТЦ «Галактика».
— Это будет нечто! — гремел его голос, заглушая тихую фоновую музыку. — Такого в нашем городе ещё не было. Компания «Сияние» доверяет только мне. Потому что я создаю не просто украшения, я создаю атмосферу.
Я кивала, поправляла салфетку. Смотрела, как он ловит взгляды родных, выискивая в них одобрение. И находил. Мама смотрела с гордостью, сестра — с завистью, дядя — снисходительно.
Потом разговор неожиданно свернул на машины. Дядя Сергей Викторович поинтересовался, не думает ли Валентин сменить свой старый седан.
И тут что-то щёлкнуло в муже. Его лицо стало напряжённым. Он откашлялся.
— Конечно, думаю, — сказал он, и я услышала лёгкую хрипотцу в голосе, предвестник фальцета. — Старая лошадка уже не тянет. Нужен статус, соответствие. Приходится парковаться подальше от входа на объекты, а то клиенты… понимают не так.
— А что присматриваешь? — оживился муж Ирины.
Валентин назвал модель. Дорогую. Очень. Я перестала жевать. Мы могли позволить себе хорошую машину, но не настолько. У нас была ипотека, планы на ремонт лоджии, моя машина тоже была не новой. Я посмотрела на него, пытаясь поймать взгляд. Что ты несешь?
Но он не смотрел на меня. Он смотрел на дядю.
— Вот только с деньгами небольшой напряг, — продолжил Валентин, разливая коньяк по бокалам. — Проект «Галактика» ещё не оплачен, аванс ушёл на материалы. Придётся подождать.
— А у тебя, Галя, сбережения есть? — вдруг спросила Тамара Петровна, поворачивая ко мне своё безупречное лицо. — Ты же у нас расчётливая. На чёрный день копишь?
Все взгляды устремились на меня. Я почувствовала, как горят щёки.
— Есть небольшая подушка, — осторожно сказала я. — На непредвиденные расходы. Ремонт, например.
— Вот и отлично! — громко, победно сказал Валентин. Его голос снова окреп, найдя поддержку. — Чем чёрный день не предвиденный расход? Машина мне для работы нужна. Для роста. Это инвестиция в наш общий будущий доход.
В голове у меня застучало. Наш общий? Его машина, на которой он ездит один, потому что я на своей? Его статус? Его рост?
— Валя, мы не обсуждали это, — тихо, но чётко сказала я. — У нас другие планы на эти деньги. Ремонт лоджии, ты же знаешь. Там уже трещина по стене.
— Лоджия подождёт! — махнул он рукой, как будто отмахиваясь от надоедливой мухи. — Ты всё со своим ремонтом! Живём как в казарме из-за твоей жадности.
В воздухе повисла неловкая пауза. Я увидела, как Ирина едва заметно улыбнулась в бокал. Дядя Сергей Викторович внимательно изучал коньяк.
— Я не жадная, — сказала я, и мой голос прозвучал слишком резко в этой тишине. — Я реалист. Мы живём по средствам. И я вложила в нашу квартиру свои деньги, когда покупали. Свои.
Это была ошибка. Упоминание моих денег. Моих вложений. Это ударило по его самому больному — по его статусу кормильца, добытчика, успешного мужчины.
Его лицо исказилось. Глаза стали холодными, острыми. Он отодвинул бокал, положил локти на стол, наклонился ко мне через тарелку с оливье. И заговорил. Громко, отчётливо, чтобы слышали все, даже официант у стойки.
— Твои деньги? Ты про те копейки, что ты скопила, во всём себе отказывая? На чём? На нормальной одежде? На отдыхе? Ты десять лет одну и ту же шубу носишь! Ты считаешь каждую сдачу в магазине! Ты заставляешь меня отчитываться за каждый рубль, как мальчишку! Ты думаешь, я не знаю, почему ты это делаешь? Ты просто дойная корова, которая боится, что у неё отнимут вымя! Копишь, копишь своё сено в стойло, и хоть трава не расти!
Тишина стала абсолютной. Звенящей. Я перестала дышать. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, и всё внутри меня отключилось. Я видела его открытый рот, его сверкающие глаза, его лицо, полное ненависти и… торжества. Он сказал это. Публично. При своих. И он был доволен. Он доказал им всем, что он — хозяин, а я — всего лишь… функциональный объект.
Со стороны Ирина донесся сдавленный смешок. Тамара Петровна потупила взгляд, но уголки её губ дёрнулись. Дядя откашлялся.
Я медленно встала. Колени не дрожали, что удивительно. Руки тоже. Я взяла свою сумку. Посмотрела на него. Не узнала. Это был не мой муж. Это был какой-то чужой, озлобленный человек, который только что публично уничтожил всё, что между нами было.
— Извините, — сказала я, обращаясь в пустоту, потому что смотреть было не на кого. — Мне нездоровится.
И вышла. Никто не остановил. Не вскочил вслед. За спиной я услышала, как Валентин, уже другим, примирительным тоном, сказал: — Ничего, остынет. Вечно она с истериками. Давайте ещё коньяка.
На улице был холодный ноябрьский ветер. Я села в свою старую, но верную машину, ту самую, которую он теперь считал позорной, и уехала. Дома я не плакала. Я ходила по квартире, по нашему общему, выстраданному, отремонтированному на мои деньги жилью, и чувствовала пустоту. Огромную, чёрную, как космос. Оскорбление жгло изнутри, как кислота. Дойная корова.
Через два часа приехал Валентин. Он был доволен собой. От него пахло коньяком и победой.
— Ну что, успокоилась? — спросил он, снимая пальто. — Нужно было тебя встряхнуть. А то совсем распустилась, со своими финансами.
Я молчала. Стояла у окна, смотрела на тёмный двор.
— Ладно, ладно, — он махнул рукой, снисходительно. — Завтра обсудим, какую сумму ты можешь выделить на первый взнос. Не всё сразу, понимаю.
Он пошёл в спальню. Через несколько минут уже храпел.
А я осталась в гостиной. И мои глаза упали на стену, где висела та самая программка от «Трёх сестёр» в тонкой рамке. Символ. Когда-то это был билет в новую жизнь, в любовь. Теперь это был просто клочок бумаги, часть коллекции, свидетель глупости.
И тут, глядя на эту программку, я вспомнила.
Вспомнила не про театр. А про другую историю. Про старую папку. Я двинулась на балкон, к заваленным коробкам. Я знала, где что лежит. Я — коллекционер. Я ничего не выбрасываю.
В картонной коробке с надписью «Документы 2009-2010» лежала серая папка-скоросшиватель. Я вытащила её. На обложке было выведено его рукой: «Проект «Снежная Королева». ТЦ «Северный».
Я открыла. Внутри — пожелтевшие листы. Договор между ИП Валентина Н. и ООО «Сияние». Эскизы ледяных дворцов, которые должны были украсить торговый центр «Северный» к новому году. И… фотографии. Фотографии того, что получилось в реальности. Кривые, облезлые конструкции из дешёвого пластика, которые начали разваливаться ещё до Нового года. Снежинки отклеивались, «льдинки» провисали. Был акт выполненных работ, подписанный Валентином и каким-то прорабом со стороны «Сияния». Но был и другой листок, неофициальный. Расписка. От того же прораба. О получении денег «за решение технических вопросов и неразглашение информации о несоответствии материалов». Сумма была немаленькой. Деньги на эту взятку, как я теперь отлично помнила, Валентин взял у меня. Со словами: «Надо срочно закрыть дыру, иначе контракт расторгнут, и мне конец в профессии». Я дала. Из своих. Из тех самых, которые теперь коплю на «чёрный день».
А потом был его дядя, Сергей Викторович, который тогда ещё работал и имел вес. Он замолвил словечко. Дело замяли. «Сияние» разорвало контракт, но без скандала, без суда. Валентин сказал, что всё улажено, что это был ценный урок. А папку с документами, по его просьбе, спрятала я. «На всякий случай, но лучше никому не показывать».
Я сидела на холодном полу балкона, держа в руках эти листы. Патологическая потребность в одобрении «своих». Он боялся позора тогда. Боится и сейчас. Его весь статус, вся карьера дизайнера «с атмосферой» — построена на песке. На одной удаче и на связях дяди, который уже на пенсии. Если эта история всплывёт сейчас, когда он работает с тем же «Сиянием» на ещё более крупных объектах… Его не просто уволят. Его уничтожат в профессиональном сообществе. Никто не захочет иметь дело с тем, кто однажды подвёл и пытался скрыть это взяткой.
И вот тут во мне заработала моя расчётливая, придирчивая суть. Не та, что копит чеки, а та, что просчитывает риски и последствия. Эмоции — в сторону. Обида — это топливо, но не план. Нужен был ход.
Пойти в полицию с заявлением о клевете? Да. Но этого мало. Свидетели — его родственники. Они замнут, откажутся. Суд затянется. Он будет выгораживать себя, а я останусь «истеричной женой».
Нужно было ударить по тому, что для него важно. По его репутации. По тому самому одобрению «своих», которое он так ценит. Но не семьи — их не проймёшь. А профессионального круга.
Я вспомнила, как он с гордостью говорил о строгом кодексе этики в «Сиянии». О том, как они дорожат именем.
План сложился сам, чёткий и холодный, как ледяной узор на окне.
На следующее утро Валентин ушёл на работу в приподнятом настроении. Видимо, решил, что я «остыла» и смирилась. Как только захлопнулась дверь, я села за компьютер.
Первым делом — официальное заявление в полицию о клевете (ст. 128.1 УК РФ). Я подробно описала место, время, обстоятельства. Указала свидетелей: Тамара Петровна Н., Ирина Д., Сергей Викторович К. Распечатала, подписала, отнесла в отдел. Мне выдали талон-уведомление. Сотрудник сказал, что в течение трёх рабочих дней меня вызовут для дачи объяснений.
— А если свидетели будут отрицать? — спросила я.
— Будем разбираться, — пожал он плечами. — Это гражданско-правовой спор, часто заканчивается примирением.
Я кивнула. Мне не нужно было примирение.
Дома я отсканировала заявление. Потом достала ту самую папку. Отсканировала договор на «Снежную Королеву», расписку о «решении технических вопросов» и самые красноречивые фотографии кривых конструкций. Всё аккуратно собрала в один PDF-файл.
Потом зашла на сайт ООО «Сияние». Нашла раздел «Контакты». Электронная почта для поставщиков: procurement@sianie.ru. Электронная почта отдела кадров: hr@sianie.ru.
Я создала новое письмо.
Тема: «К вопросу об этике сотрудничества с Валентином Н.»
Текст был коротким и сухим.
«Уважаемые господа!
Направляю для сведения копию моего заявления в правоохранительные органы в отношении вашего сотрудника/подрядчика Валентина Н. по факту публичного оскорбления и клеветы.
Также, в контексте оценки его деловых качеств и соблюдения этических норм, считаю необходимым обратить ваше внимание на прилагаемые материалы по проекту «Снежная Королева» (ТЦ «Северный», 2010 г.), которые могут свидетельствовать о некорректных методах работы в прошлом.
С уважением, Галина Н. (жена Валентина Н.)».
Я прикрепила оба файла. Взяла его визитку с рабочим email и телефоном — и добавила их в копию. Пусть знает, откуда ветер дует.
И отправила. В procurement и в hr. Одновременно.
Эти два дня прошли в странном спокойствии. Валентин что-то подозревал, но был уверен в своей безнаказанности. Он спрашивал, подала ли я заявление.
— Подала, — честно ответила я.
Он засмеялся. — Ну и что? Мама и Ира уже сказали, что ничего такого не слышали. Дядя Сергей вообще не в курсе. Будет твоё слово против трёх. Смешно.
— Не смешно, — тихо сказала я.
Он только пожал плечами.
А потом, на третий день, случился звонок. Он раздался вечером. Валентин взял трубку, и его лицо сразу стало настороженным.
— Да, — сказал он. — Здравствуйте, Олег Петрович.
Олег Петрович, как я знала, был его непосредственным начальником в «Сиянии».
Я вышла на кухню, притворившись, что мою чашку, но оставила дверь приоткрытой.
— Что?.. — голос Валентина дрогнул. — Какое письмо?.. Нет, я не… Это какое-то недоразумение!..
Пауза. Я слышала, как бормочет кто-то в трубке.
— Но Олег Петрович, это личное! Моя жена, она… она не в себе! Она мстит! — Его голос поднялся, стал пронзительным, сорвался на тот самый фальцет. — Это же клевета! Старая история, всё было улажено!
Ещё пауза, более долгая.
— Встречу? Завтра? Но… — Он вдруг стих. Слушал. Потом тихо, уже без всяких нот: — Хорошо. Я буду.
Он положил трубку. Долго сидел в тишине. Потом я услышала, как он встал, прошёлся по комнате. Заглянул в кухню. Его лицо было серым, глаза бегали.
— Ты, — прошипел он. — Ты что наделала?
— Я? — спокойно переложила чашку на сушилку. — Я подала заявление о клевете, как и говорила. И отправила его копию по адресу.
— Ты сумасшедшая! Ты уничтожила меня! Они требуют объяснений! Про тот старый проект! Ты показала им эти бумаги?!
— Да, — кивнула я. — Я подумала, что раз ты так любишь публичные обсуждения финансов и моих качеств, то и твои профессиональные качества тоже стоит обсудить публично. В соответствующей инстанции.
Он шагнул ко мне, сжав кулаки. Я не отпрянула. Просто посмотрела ему в глаза. В них теперь не было торжества. Был чистый, животный страх.
— Забери всё обратно! — крикнул он. — Позвони им, скажи, что ошиблась! Скажи, что это шутка!
— Нет, — сказала я. — Это не шутка. Ты назвал меня дойной коровой перед всеми. Ты думал, это сойдёт тебе с рук. Ошибся.
Он отступил, схватился за голову. — Они уволят меня! Меня опозорят! Мне больше никогда не дадут проектов!
— Пожалуйста, не ори, — попросила я. — Мне нужно собрать вещи.
— Куда?!
— Я съезжаю. На время. Пока мы не решим вопрос с разводом и разделом имущества. Ты же хотел машину на мои деньги? Теперь думай, как отдать мою долю в этой квартире. Мою «копеечку». Я наняла адвоката. Его контакты оставлю на столе.
Я прошла мимо него в спальню, достала чемодан, который уже стоял наготове. Начала аккуратно складывать вещи. Не всё. Только самое необходимое. Он стоял в дверях, смотрел, как будто видел это впервые.
— Галя… — начал он жалобно. — Давай поговорим. Я погорячился. Я извиняюсь.
— Извинение я получила. В виде копии письма в отдел кадров, — не оборачиваясь, сказала я. — Оно меня вполне удовлетворило.
— Ты не можешь так! Мы же семья!
Я закрыла чемодан, щёлкнула замками. Повернулась к нему.
— Нет, Валентин. Семьи так не говорят. Ты сам всё разрушил. Осталось только юридически оформить. И знаешь что? — Я сделала паузу, давая словам упасть, как камням. — Теперь твоя очередь бояться. Что у тебя отнимут не вымя, а всё, что ты так хотел показать: статус, репутацию, одобрение «своих». Удачи на встрече завтра.
Я взяла чемодан, сумочку, прошла в прихожую. Надела пальто. Уходя, мои глаза снова наткнулись на ту самую театральную программку в рамке. Я подошла, сняла её со стены, положила в сумку. Теперь это был просто экспонат. Напоминание. Не о любви, а о том, как легко спектакль может превратиться в фарс.
Дверь закрылась за мной без звука.
Через неделю мне позвонил мой новый адвокат, молодая женщина, которую порекомендовала подруга. Она сказала, что Валентин через своего дядю пытается выйти на переговоры. Готов отказаться от претензий на мою долю в квартире в обмен на то, что я «возьму свои слова назад» перед его работодателем.
— А что в «Сиянии»? — спросила я.
— По моим сведениям, его отстранили от текущего проекта «Галактика». Назначена внутренняя проверка. Шансов остаться у него мало, — ответил адвокат. — Письмо из полиции о принятии вашего заявления к производству они уже запросили официально.
Я сидела в маленькой, но светлой съёмной квартире, смотрела на ту самую старую программку, которую теперь положила на книжную полку рядом с другими театральными реликвиями.
— Передайте ему, что я не отзываю ничего, — сказала я. — И что раздел имущества будет по закону. Через суд, если нужно.
Ещё через три дня пришла повестка из полиции — меня вызывали для дачи объяснений. Я пошла, всё подробно рассказала. Следователь позвонил Тамаре Петровне и Ирине. Они, как я и предполагала, сказали, что «ничего такого не слышали», «была лёгкая перепалка», «Галина всё неправильно поняла». Дядя Сергей Викторович отказался от комментариев. Дело, конечно, не криминальное, максимум — штраф. Но сам факт, что полиция звонила его родным и работодатель запросил документы по делу, был для Валентина страшнее любого штрафа. Его мир «одобрения своих» рухнул. Он оказался тем, кого обсуждают шёпотом, на кого показывают пальцем, кого жалеют или презирают. Для него это было хуже смерти.
Я не стала требовать его извинений. Мне они были уже не нужны. Моей победой была не его жалкая фигура на развалинах карьеры. Моей победой была тишина в моей новой квартире. Спокойствие. Возможность купить себе чашку, какую захочу, не выслушивая комментариев о её цене и практичности. Возможность носить свою старую шубу и не чувствовать себя «дойной коровой».
Как-то раз, проходя мимо того самого пафосного ресторана, я увидела его. Он сидел один за столиком у окна, пил кофе и что-то напряжённо печатал в телефоне. Лицо было осунувшимся, постаревшим. Он не увидел меня. А я посмотрела и прошла мимо.
Бывшее вымя, от которого он так хотел избавиться, наконец-то перестало его кормить. И оказалось, что ему самому теперь нечего есть. Ирония судьбы? Нет. Просто логика. Жесткая, неумолимая, расчётливая. Та самая, которую он так презирал.
Я иду по улице, дышу холодным воздухом. В кармане лежит театральный билет на премьеру. Одна. Для себя. И это — лучшее начало нового акта, какое только можно придумать.
ВАШ ЛАЙК И КОММЕНТАРИЙ самые лучшие подарки для меня
