Семён Игоревич метался по кабинету, будто стены сдвигались и давили. Сегодня у них с Анечкой годовщина. Ровно год, как они муж и жена. Этот год мог бы стать самым светлым в его жизни, если бы не одно тяжёлое «но», которое он таскал в груди, как камень.
Он так и не решился сказать Ане главную правду. И понимал: поступил подло. Женился — и промолчал. Молчание казалось ему спасением, а на деле было обманом.
Аня была из тех, кого хочется беречь. Домашняя, мягкая, нежная. Та, что умеет укрыть пледом и спросить, ел ли ты сегодня. И ещё он знал точно: Аня мечтает о детях. Очень. Он тоже мечтал. До безумия. Только доктор тогда сказал сухо и окончательно: отцом ему не быть.
Семён остановился, сел, будто ноги подломились, и машинально протянул руку к столу. Там лежала красная бархатная коробочка — подарок Ане на их годовщину. Он мог позволить себе дорогие вещи. Мог баловать любимую женщину ювелиркой, красивыми украшениями, всем, что обычно называют роскошью. Только вот никакие камни не закрывали то, что болело внутри.
Он задумчиво посмотрел в окно на вечерний город и неожиданно усмехнулся самому себе. А ведь когда-то он клялся: ни одной женщине больше не поверит. Никогда. Слишком дорого уже однажды заплатил за доверие.
Анна стала второй женой молодого, успешного банкира. Первая — Жанна. Тогда он ещё не был банкиром, но уже держал крепкий бизнес, крутился, рос, набирал обороты. Жанна была яркая. Ослепительная. Красота такая, что люди оборачивались. И казалась идеальной — до той минуты, пока идеальность не треснула по шву.
Она изменяла ему. Узнал он об этом слишком поздно — когда Жанна родила долгожданного сына.
Радость была настоящей, он помнил её до мелочей. Но где-то в глубине зашевелилось странное чувство: что-то не сходится. Сын был светленький. Настолько светлый, что Семён не мог понять — как у двух брюнетов мог появиться такой ребёнок.
У него был друг, работавший в частной клинике. Ефим. Семён рассказал ему о своих сомнениях, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрожал.
Ефим тогда всплеснул руками:
— Да я тебя умоляю. Сейчас что, девяностые? Анализ ДНК — и никаких мучений.
Через две недели Семён уже держал в руках ответ, который словно облил его ледяной водой: ребёнок не его.
Боль была такая, что взрослый тридцатилетний здоровый мужик слёг с давлением. Просто слёг — и всё. Голова раскалывалась, сердце колотилось так, будто хотело выскочить. Ефим настоял:
— Пройди полное обследование. Надо знать, что у тебя вообще с организмом. Не тяни.
Семён понимал: развод будет адом. Жанна — не из тех, кто отпускает без боя. Ради денег она вцепится в горло и будет улыбаться, пока душит.
И тогда, уже после анализов, Ефим сказал то, что стало вторым ударом за слишком короткий срок:
— Семён… судя по результатам, ты вообще не сможешь стать отцом. Никогда.
Семён долго смотрел на друга, не мигая, будто не расслышал.
Ефим поспешил добавить, как врач, который сам понимает, что сейчас разрушил человеку жизнь:
— Подожди. Не накручивай. Давай пересдадим. Ошибки быть не должно, но… перепроверить можно.
Семён только мотнул головой.
— Нет, Ефим. Спасибо. Не буду ничего перепроверять.
Он сказал это упрямо, будто этим упрямством мог удержать хотя бы остатки контроля. Развод вымотал его до костей. Жанна вытаскивала наружу всё грязное бельё, рассказывала знакомым то, что рассказывают назло, чтобы ударить больнее. Но Семён стоял до конца. И она не получила ничего.
В тот вечер, когда он наконец стал свободным, он напился. Он всегда презирал пьянство, никогда не уважал спиртное. Но тогда не выдержал. Сидел один, пил и думал о том, что в жизни у него были две любимые женщины — мать и Жанна. И обе предали.
Мать ушла, когда ему было четырнадцать. Уехала с любовником, оставив отцу короткое прощальное письмо. Папа тогда будто постарел за неделю. Сильно сдал. И Семён потом много раз ловил себя на мысли: отец не умер в двадцать его лет — отец умирал всё это время, медленно, молча, от предательства.
Когда Семёну исполнилось двадцать, отец тихо умер во сне от сердечного приступа. Ни крика, ни последнего слова — просто не проснулся.
Семён резко встал от стола в кабинете. Сидеть — не сидеть, а домой ехать надо. Сегодня он скажет Ане всё. Скажет, как бы ни было страшно. А если она не сможет… если не захочет прожить жизнь без детей — он не станет удерживать.
Это естественное желание — стать матерью. Нормальное. Настоящее. И если ей будет больно рядом с ним, он отпустит. Именно потому, что любит.
Он сунул бархатную коробочку в карман и вышел из кабинета.
Секретарь Соня тут же вскочила, как пружина:
— Семён Игоревич, букет уже готов. Можно забирать.
— Спасибо, Сонь.
На улице стоял прекрасный зимний вечер. Лёгкий морозец щипал щёки, воздух был прозрачный, луна висела над домами, а звёзды казались ближе, чем обычно. И почему-то именно сейчас он вспомнил, как познакомился с Аней.
У банка был корпоратив. Шумный, богатый, с рестораном, музыкой и дорогим алкоголем. Аня работала там администратором. Семён заметил её сразу — не из-за красоты даже, хотя она была красивая. Скорее из-за спокойствия, которое не сочеталось с ресторанной суетой. Она двигалась уверенно, говорила ровно, держала зал, как человек, который умеет отвечать за порядок.
Сначала он подумал: слишком молода. А потом выпил, и в голове всплыла привычная самоуверенность: он банкир, ему всё можно. Он тогда так и жил — будто мир принадлежит ему по праву.
Он подошёл к Ане и сказал прямо, без намёков, без уважения к границам:
— Хочу, чтобы сегодня ты поехала со мной.
Девушка моложе его лет на десять отвесила ему звонкую пощёчину. Настолько громкую, что даже музыка будто притихла. В ресторане стало так тихо, что Семён отчётливо услышал, как кто-то нервно вдохнул.
Все знали его характер. Взрывной, резкий, опасный. И все ждали одного: эту девчонку уволят минимум. Максимум… никто вслух не произносил, но мысли были мрачные.
А Семён вдруг улыбнулся.
— Ну что ж. Я не прощаюсь.
Он вернулся за столик и весь вечер наблюдал за Аней. Не с похотью — с удивлением. В то же время его служба безопасности уже добывала о ней информацию, как делала всегда.
На следующий день он знал: девушка не местная. Приехала из глубинки. Родных рядом нет — там никого не осталось. Работает администратором, учится заочно на историческом факультете. Положительная, спокойная, бедная.
И вот тут Семён решил, что всё просто. Он не видел ещё ни одной женщины, которая не продавалась бы. Просто у каждой — разная цена.
Он пришёл к ней с букетом и дорогим браслетом. Любая другая на её месте, как он думал, уже прыгала бы от счастья.
Аня поблагодарила за цветы. Даже извинилась за пощёчину.
И спокойно сказала:
— А браслет, пожалуйста, заберите.
Семён моргнул.
— В смысле? Ты вообще представляешь, сколько это стоит?
— Нет. Но, скорее всего, немало. Именно поэтому и заберите. Мы с вами едва знакомы. Делать такие подарки… странно.
Он растерялся так, что не нашёлся, что ответить. Просто стоял с этим браслетом и впервые за много лет чувствовал себя не хозяином положения, а человеком, которого поставили на место.
Через несколько дней он пригласил её в ресторан. Самый дорогой. Лучший стол. Всё, как он умел.
Аня отказала:
— У меня работа и учёба.
Его это взбесило. Он не привык, чтобы ему отказывали дважды. В тот же вечер он поехал к ней и с порога спросил, уже без игры:
— Скажи, что тебе нужно? Я уже не думаю о том, чтобы затащить тебя в постель. Но хотя бы поговорить мы можем?
Аня посмотрела на него и вдруг улыбнулась. И Семён, взрослый циничный мужик, чуть не умер от этой улыбки.
— Можем. Но только если вы забудете, что на этом свете всё можно купить.
Он честно не представлял, как это — «не купить». Но согласился.
Аня пригласила его на пикник. Без пафоса. Просто природа, холодный воздух, простой мангал. Он сам жарил шашлык, потом они вдвоём ловили рыбу. Вернее, больше спорили, как правильно это делать. Он привык командовать, а она спокойно спорила, не прогибаясь и не грубя.
Между ними тогда ничего не было. Ни поцелуя, ни намёка. Но когда они расстались, Семён понял: он хочет вернуться. Не ради постели. Ради того, чтобы снова слышать её голос и видеть, как она смотрит на мир — спокойно и честно.
Несколько дней он убеждал себя, что она такая же, как все. Что это просто очередная маска. Потом сдался. И поехал к ней не потому, что хотел «победу», а потому, что ему просто было хорошо рядом.
Свадьба была такая, что город вздрогнул. Пышная, громкая, дорогая. Аня в белом платье казалась невестой из фильма. Семён не мог отвести от неё взгляда и ловил себя на детской мысли: неужели это всё — правда?
Год они прожили душа в душу. Аня как раз закончила обучение, так что поводов для праздника было сразу два. Но годовщина, конечно, была главным.
Семён въехал во двор, остановился, посидел в машине, вцепившись пальцами в руль. Ему было страшно, как подростку. Счастье казалось хрупким. Он боялся, что оно закончится именно сегодня.
Дома стол уже был накрыт. Тёплый свет, салаты, свечи, запах еды. Аня кинулась к нему, и он подхватил её на руки.
— Я так соскучился.
Она прижалась к нему щекой.
— А я всё равно больше.
Он вздохнул, уже улыбаясь.
— Почему ты постоянно со мной споришь?
— Чтобы ты не расслаблялся, — рассмеялась она.
Аня усадила мужа за стол, наложила салат, поправила скатерть, будто этим могла удержать уют в руках.
Семён достал коробочку.
— Ань, это тебе.
Она открыла. Украшение блеснуло в свете лампы. Аня посмотрела, искренне стараясь порадоваться, и тихо сказала:
— Красиво. Спасибо.
За год она так и не полюбила роскошные камни и золотые завитушки. Принимала подарки нежно, но без восторга — словно любила не вещи, а его желание сделать ей приятно.
Она вдруг оживилась:
— Семён, у меня для тебя тоже есть подарок. Ты в обморок упадёшь. Я тебе обещаю.
Он прищурился:
— Ну и что же это такое, что даже я — человек, у которого почти всё есть, — должен упасть в обморок?
Аня протянула ему конверт.
Семён осторожно вскрыл его, достал небольшой листочек. Пальцы дрогнули. Он долго смотрел на бумагу, будто не мог собрать буквы в слова. Потом резко бросил листок на стол и встал.
Аня испуганно подняла глаза.
— Ты… не рад?
Он резко повернулся, и в его голосе зазвенело что-то старое, страшное:
— Я безумно рад. Рад, что мои рога ветвятся и растут.
— Семён, что ты говоришь? — она отшатнулась, не понимая.
А он вдруг представил, как пока он на работе, чужие руки обнимают её. Как кто-то смеётся рядом с ней, как кто-то касается её волос. И эта мысль ударила так, что в глазах потемнело.
— У тебя пятнадцать минут, чтобы собрать вещи и уйти. Иначе я за себя не ручаюсь. Я думал, ты не такая, как все. А ты… ты такая же. Даже хуже.
Аня зарыдала.
— Семён… Семён, что ты несёшь? У нас будет ребёнок. Что с тобой? Тебя расстроило это известие? Но это же… это же нормально!
Он взревел, сорвавшись:
— Нормально — это когда рожают от мужа. А не от любовника!
Аня вдруг выпрямилась. Слёзы будто остановились на полпути. Она посмотрела на него внимательно, холодно, как на чужого.
— Как же я ошиблась в тебе. Я думала, ты настоящий. А ты всего лишь оболочка.
Она развернулась и быстрым шагом ушла в спальню. Семён видел, как она достаёт вещи — джинсы, свитер, что-то ещё. Не взяла ничего из дорогих нарядов, ничего из подарков, ничего из того, что могло бы «компенсировать». Только своё.
Дверь закрылась.
И тогда Семён опустился в кресло и заплакал. Тихо, по-мужски, как плачут те, кто долго держался. Ему хотелось броситься за ней, сказать, что ему всё равно, что он любит её, что будет любить всегда. Но он сдержался.
Она… именно она не имела права предавать его. Не после всего.
Утром он вызвал адвоката и сказал сухо, будто подписывал обычный договор:
— Я заплачу любые деньги. Но развод оформите так, чтобы всё было быстро. И, если можно, задним числом. Мне не нужны тяжбы.
Раньше он не мог себе такого позволить. Тогда он воевал и доказывал. Теперь мог просто купить скорость и тишину.
После этого он замкнулся в себе. Ушёл в работу с головой. Не жил — функционировал. Дни складывались в месяцы, месяцы в годы.
Прошло двадцать лет.
— Семён Игоревич, к вам Сергей Вениаминович.
— Пусть заходит.
Семён оторвался от вида за окном. Там был молодой парк, который построили на его деньги всего пять лет назад. Он иногда смотрел на деревья и думал: странно, что ты можешь посадить парк, но не можешь посадить в себе радость.
Сергей Вениаминович был молодым, подающим надежды менеджером. Временами искрил идеями — и, надо признать, некоторые из них были действительно толковые. Семён не держал талантливых «под палкой». Считал: если человек способен — ему нужно пространство.
Сергей вошёл стремительно, деловито.
— Есть идеи, как сделать ипотеку в нашем банке выгоднее для всех.
Семён посмотрел на него. Сергею было лет двадцать пять. Самому Семёну — уже пятьдесят пять. И он чётко понимал: сегодняшняя молодёжь во многих вещах соображает быстрее, гибче, смелее. Наверное, поэтому банк и процветал.
— Да, Семён Игоревич. Придётся проделать колоссальную работу: расчёты, реклама, упаковка продукта. Я бы хотел попросить у вас в помощь несколько человек.
— Так бери.
Сергей качнул головой:
— Нет. Мне не нужны ваши сотрудники, которые привыкли работать правильно и скучно. Мне бы пару молодых ребят извне. Есть кто на примете.
— Пусть приходят. Я поговорю. Служба безопасности проверит — и вперёд.
— Спасибо.
Утром следующего дня Сергей заглянул снова:
— Семён Игоревич, пришли ребята.
— Давай по одному.
Первый парень понравился Семёну сразу: уверенный, собранный. Молодой, конечно, но Сергей говорил, что они из университета, учатся, хотят расти.
После него в дверь постучали снова.
— Можно?
— Входи.
В кабинет вошёл второй. И Семён медленно поднялся из-за стола, будто кто-то потянул его вверх за невидимую нитку.
— Меня зовут Антон Семёнович, — сказал парень.
Перед банкиром стоял молодой человек, который был похож на него, как две капли воды. Та же линия бровей, тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок. Только моложе. И живее.
Семён с трудом выговорил:
— Как зовут твою мать?
Парень удивлённо моргнул.
— А какое это имеет отношение к работе?
Семён будто не услышал.
— Прямое. Как её зовут?
— Анна Сергеевна, — ответил Антон.
Семён рухнул в кресло, как человек, которому резко выключили силы. Антон продолжал смотреть на него, ничего не понимая.
Семён с трудом поднял руку, словно подписывал приказ:
— Ты принят. Иди.
Антон вышел, а Семён остался один, и воздух в кабинете стал тяжёлым, как вода. Через пятнадцать минут у него на столе уже лежал адрес Антона — служба безопасности работала быстро.
Семён гнал на другой конец города, не чувствуя руля. Одной рукой вытащил телефон, набрал Ефима.
— Ефим… как так? Ты же говорил, что у меня не может быть детей.
Ефим помолчал секунду.
— Я говорил, что нужно перепроверить. Ты отказался. Что случилось — то случилось.
— У меня есть сын. И я зря выгнал Анну.
Семён сжал зубы так, что челюсть свело.
— Ты понимаешь, что я сейчас разнесу твою клинику по камню?
Ефим тихо ответил:
— Семён… не надо. Я виноват. Я приеду.
Семён отбросил телефон на сиденье. В груди жгло, сердце стучало всё сильнее. Его трясло — от скорости, от злости, от страха. Он увидел нужный дом, резко припарковался, вышел из машины. Его качнуло, но он выпрямился.
Нет. Только не сейчас.
Он решительно зашагал к подъезду, поднялся, позвонил.
Дверь открыл Антон.
— Семён Игоревич? Что случилось?
И в прихожую вышла она.
Это была Аня. Она изменилась совсем чуть-чуть. Не постарела — расцвела. В ней появилась зрелая красота: спокойная, тёплая, уверенная. Как у женщины, которая много пережила и не сломалась.
Семён шагнул вперёд, и голос сорвался:
— Аня… прости меня. Мне сказали, что у меня не может быть детей…
Это было последнее, что он успел сказать. Дальше силы покинули его. Он медленно сполз по стене на пол.
Аня закричала:
— Антон! Скорую!
Антон рванулся за телефоном, вызвал врачей. Потом стоял и смотрел, как мать бережно расстёгивает воротник банкиру, гладит его по щеке, будто успокаивая.
— Мам… ты что, его знаешь? — выдохнул он, не веря.
Аня не отвела взгляда от Семёна и сказала тихо, но так, что в голове у Антона всё перевернулось:
— Это твой отец, Антон.
Парень прислонился к стене, чтобы не упасть. Самый богатый человек в их городе… да и не только в их… и он — его отец?
Семён приходил в себя медленно, будто выплывал из тёмной воды. Он открыл глаза.
Рядом стоял Ефим.
Семён сразу понял, кто это, и попытался подняться, но не смог. Губы дрогнули:
— Ефим… какого лешего. Я сказал, что ты мне больше не друг. Уйди.
Ефим виновато опустил голову, но не успел ответить — рядом появилось лицо Анны. Она улыбалась мягко, по-домашнему.
— Семён, не злись. Ефим мне всё рассказал. Попросил прощения. К сожалению, ошибки случаются.
Семён хотел разорвать друга. Хотел крикнуть так, чтобы стены дрогнули. Но сил не было. И вместо крика он выдохнул, почти шёпотом:
— Ошибки длиной в жизнь… А я-то… полный дурак. Столько времени потерял. Не видел, как сын растёт. Тебя обидел.
По щеке скатилась слеза, горячая и тяжёлая.
— Я так и не смог никого полюбить. Только ты была в моём сердце. Ох и дурак же я…
Анна стояла рядом, не отстраняясь. И в этом было больше прощения, чем в любых словах.
Появился Антон. Семён замер, будто снова стал молодым и виноватым. Антон смотрел на него долго — молча, оценивая, пытаясь понять, как к этому относиться.
Потом он сказал спокойно, по-взрослому:
— Не переживай, пап. Тебе нельзя. Мы ещё всё наверстаем.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: