— Всё, Лидия! Хватит! — Виктор ударил кулаком по столу так, что чайник подпрыгнул. — Либо прекращаешь спонсировать своих детишек, либо я собираю вещи!
Лида замерла у раковины, не выпуская из рук мокрую тарелку. Капли воды падали на линолеум, оставляя мелкие лужицы.
— Ты что несёшь?
— То и несу! Я устал быть дойной коровой для твоих взрослых деток! — он схватил со стола квитанцию. — Оксане на новый холодильник двадцать тысяч, Денису на ремонт машины пятнадцать! А мне что, на пенсию копить не надо?
— Денис — твой сын тоже, между прочим, — Лида вытерла руки о фартук, поворачиваясь к мужу.
— Мой сын в тридцать лет должен сам зарабатывать, а не канючить у матери! Ты их так разбаловала, что они и шагу без твоей помощи не могут ступить!
Лидия отложила тарелку и присела на край стула. За окном моросил дождь, по стеклу ползли длинные мутные струйки. Сорок лет вместе, думала она. Сорок лет мы с Витей прожили душа в душу, детей подняли, внуков нянчили. И вот теперь он выдаёт такое.
— Помнишь, как твоя мать последние пять лет у нас жила? — тихо спросила она. — Я ей и стирала, и готовила, и лекарства покупала. Ты тогда не говорил про дойную корову.
Виктор дёрнул плечом, отводя взгляд.
— Это другое. Она старая была, больная. А твои дети молодые, здоровые!
— Оксана одна троих поднимает! Муж её бросил, алименты не платит! А Денис только ипотеку взял, у них каждая копейка на счету!
— И что? Пусть затягивают пояса, как все нормальные люди! А ты им каждый месяц по несколько десятков тысяч переводишь! Думаешь, я не знаю про твои тайные переводы?
Лида почувствовала, как что-то сжалось внутри. Значит, следил. Проверял её телефон, карты, переписку.
— Я работаю, — сказала она твёрдо. — Мои деньги — моё дело, куда их трачу.
— Твои деньги? — Виктор усмехнулся. — А кто платит за квартиру? За коммуналку? За машину? Я! На твою зарплату мы бы и недели не прожили!
— Зато я готовлю, убираю, стираю! Или это не считается?
— Считается, считается, — махнул он рукой. — Только вот детям помогать на мои деньги не будешь больше! Хочешь — из своих откладывай, а общий бюджет трогать не смей!
Лидия встала, подошла к окну. Дождь усилился, барабаня по карнизу. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, кто-то с зонтом поспешил к машине.
— И что будет, если я откажусь выполнять твой ультиматум? — спросила она, не оборачиваясь.
— Я серьёзно, Лида. Соберу вещи и уеду к Серёге. Он давно предлагает пожить у него, пока не образумишься.
Серёга — его закадычный дружок, такой же любитель пива и рыбалки. Лида представила, как они будут сидеть на кухне, жаловаться друг другу на жён и считать себя непонятыми героями.
— Когда ты собираешься съезжать? — тихо спросила она.
Виктор растерялся. Он явно не ожидал, что она так легко согласится.
— То есть ты... ты хочешь, чтобы я ушёл?
— Я хочу понять, насколько ты серьёзно. Если готов бросить сорокалетний брак из-за того, что я помогаю детям, значит, наверное, надо попробовать пожить отдельно.
— Лида, ты чего? — он подошёл ближе, положил руку ей на плечо. — Я не хочу разводиться. Просто хочу, чтобы ты меня услышала. Мы с тобой тоже люди, нам тоже на жизнь надо!
Она стряхнула его руку.
— На жизнь надо, говоришь? А почему тогда в прошлом месяце пятьдесят тысяч на новый спиннинг ушло? Это на жизнь?
— При чём тут спиннинг?
— А ещё двадцать тысяч твоему брату на день рождения! И тридцать — на новые колёса для машины, хотя старые вполне ездили!
— Это же совсем другое! — возмутился Виктор. — Спиннинг мне для здоровья нужен, для отдыха! Брату я должен был подарок сделать приличный, мы же родня! А колёса...
— А колёса просто захотелось новые, — закончила за него Лидия. — Значит, тебе можно тратить деньги на свои хотелки, а мне детям помочь нельзя?
Виктор помолчал, потом снова сел за стол.
— Это не одно и то же, — пробурчал он.
— Конечно, не одно и то же, — Лида подошла к плите, налила себе чай из заварника. — Когда ты тратишь — это необходимость. Когда я — это баловство.
Она присела напротив мужа, обхватив руками горячую кружку. Чай был крепкий, почти чёрный, с лимоном. Так она всегда пила, когда нервничала.
— Послушай, Витя, — сказала она спокойно. — Может, нам правда стоит разойтись на время? Подумать, почувствовать, каково это — жить отдельно?
— Ты серьёзно?
— Я очень серьёзно. Собирай вещи, поезжай к Серёге. Живи там месяц-другой. Посмотрим, что из этого выйдет.
Виктор уставился на неё, будто впервые в жизни видел. Его жена, тихая, покладистая Лидочка, которая всегда уступала, всегда соглашалась, вдруг заговорила таким тоном, что у него мурашки по спине побежали.
— Ты же понимаешь, что если я уйду...
— Понимаю. Может, так даже лучше. Ты отдохнёшь от моей "благотворительности", а я — от твоих ультиматумов.
Лидия допила чай, поставила кружку в раковину. Потом достала из шкафа его старую спортивную сумку и положила на диван.
— Собирайся, — сказала она. — Я пойду к Оксане, помогу с внуками. Вернусь поздно.
Она надела куртку, взяла сумку и вышла из квартиры, не оглядываясь. Только в лифте позволила себе прислониться к холодной стенке и закрыть глаза. Сердце колотилось так, будто она пробежала марафон.
"Господи, что я наделала?" — пронеслось в голове. Но отступать было поздно. Может быть, впервые за сорок лет она поставила себя на первое место. И это было страшно. И одновременно — правильно.
На улице дождь уже почти прекратился. Где-то вдалеке робко выглядывало солнце, пробиваясь сквозь серые тучи. Лидия достала телефон и набрала сообщение дочери: "Оксанка, я к тебе еду. Поговорить надо."
Ответ пришёл мгновенно: "Жду, мам! Чайник уже на плите!"
Лида улыбнулась, вытирая слезу. Что бы ни случилось дальше, её дети всегда будут рядом. А муж... Пусть подумает. Может, и правда стоило устроить этот переполох, чтобы он наконец понял: она не прислуга, не дойная корова, а человек. С правом на собственные решения.