– Опять свет в коридоре забыла выключить! Марина, ты что, деньги на улице находишь?
Андрей стоял на пороге кухни, держась за дверной косяк так, будто готовился произнести речь перед собранием. Марина даже не подняла головы от чайника. Декабрь за окном уже почти неделю сыпал мокрым снегом, темнело рано, и в квартире стоял такой холод, что хотелось надеть второй свитер. Но второй свитер Андрей счел бы расточительством. Лучше потерпеть, сэкономить на отоплении.
– Три минуты горел свет, Андрей. Три минуты.
– Три минуты здесь, пять там, десять в ванной. Знаешь, сколько это за месяц набегает? Я посчитал. Двести двадцать семь рублей просто так, в никуда.
Марина налила кипяток в чашку, опустила пакетик самого дешевого чая, который Андрей принес с рынка. Коричневая жидкость с запахом пыли. Раньше она любила хороший чай, листовой, с бергамотом. Но это было давно, когда они только поженились, когда у них не было ничего, но почему-то было всё.
– Слушай, нам надо поговорить про Новый год, – сказала она, присаживаясь на табуретку. Стул со спинкой Андрей унес в комнату, «чтобы не захламлять кухню».
– Что там говорить? Встретим дома, как всегда. Я уже прикинул меню, обойдемся в три с половиной тысячи. Курица, салат оливье с той колбасой, что по акции в «Купце», мандарины по семьдесят рублей...
– По семьдесят? Андрей, они гнилые по такой цене!
– Гнилое обрежем! Зачем переплачивать двадцать рублей за килограмм, если суть та же?
Марина посмотрела на него. Высокий, сутулый, в старом свитере с растянутым воротом. Когда-то у него были крепкие плечи и смешные морщинки у глаз, когда он смеялся. Теперь он почти не смеялся. Морщины остались, но уже не смешные. Напряженные, озабоченные. Он всё время считал что-то в уме, шевелил губами, записывал цифры в потрепанный блокнот.
– Света с Олегом звали к себе, – тихо сказала Марина. – Встречать Новый год. У них.
Андрей аж выпрямился.
– Зачем нам куда-то идти? Тратиться на подарки, на такси туда-обратно? Нет, дорогая. Если уж так хочется компании, пусть они к нам приходят. Мы накроем стол, скромно, по-человечески, без этих... излишеств.
– Какие излишества, Андрей? Это наши друзья!
– Именно поэтому! Настоящие друзья поймут и не будут требовать деликатесов. Мы им предложим нормальную, простую еду. Зачем выпендриваться?
Он развернулся и ушел в комнату. Марина осталась сидеть над остывающим чаем и думать о том, что слово «выпендриваться» у Андрея теперь означало всё, что стоит дороже самого дешевого варианта. Купить дочери зимние сапоги не за три тысячи, а за пять, чтобы не промокали, – выпендриваться. Поставить в квартире нормальную температуру, – выпендриваться. Купить кусок хорошего сыра, – выпендриваться.
Три года назад, когда ей предложили должность главного бухгалтера, Марина обрадовалась. Зарплата выросла почти вдвое. Она представляла, как они с Андреем наконец-то вздохнут свободнее, может, съездят куда-нибудь на юг, обновят мебель. Но когда она сказала мужу цифру, он сначала не поверил, потом нахмурился, а через неделю устроил скандал. Оказалось, он чувствовал себя униженным. Она, женщина, зарабатывает больше, чем он, инженер, мужчина, глава семьи.
С тех пор Марина научилась врать. Она называла ему только половину своего дохода, а остальное переводила на отдельную карту, о которой Андрей не знал. «На черный день», говорила она себе. Хотя какой еще черный день может быть чернее, чем эта жизнь, где нельзя включить лишний раз свет?
Дверь хлопнула, и на кухню ворвалась Катя, их дочь. Щеки розовые от мороза, глаза блестящие. Она сбросила куртку на крючок, стянула шапку.
– Мам, привет! Ужас какой холод на улице. У нас дома хоть теплее? А то я уже не чувствую пальцы.
– Папа экономит, – коротко ответила Марина. – Чай будешь?
Катя поморщилась, но кивнула. Села рядом, взяла мамины руки в свои холодные ладони.
– Мам, давай съедем отсюда. Ну правда. Я подрабатываю, ты зарабатываешь нормально, мы можем снять квартиру. Вдвоем. Без этого... без него.
– Тише. Он услышит.
– И пусть! Мне уже двадцать лет, я не могу так жить! В универе все обсуждают, куда поедут на зимние каникулы, а я сижу и думаю, как бы незаметно включить обогреватель в своей комнате, чтобы папа не устроил разбор полетов.
Марина вздохнула. Катя была права. Конечно, была. Но как объяснить дочери, что за двадцать семь лет брака невозможно просто взять и уйти? Что за этим стоит столько всего, столько общего прошлого, когда они были счастливы, когда Андрей дарил ей цветы просто так, когда они танцевали на кухне под радио?
Впрочем, тот Андрей умер лет десять назад. Постепенно, незаметно. Его съела жадность, которую он называл бережливостью.
– Скоро Новый год, – сказала Марина, меняя тему. – Папа хочет, чтобы Света с Олегом пришли к нам.
Катя застонала.
– Опять? Мам, в прошлом году было так стыдно! Помнишь, как он на стол выставил ту колбасу, от которой даже кот отказался? А Света с Олегом принесли настоящий торт из кондитерской, и папа весь вечер бубнил, что это деньги на ветер.
– Помню.
– Может, откажемся? Скажем, что заболели?
– Уже согласилась. Он так решил.
Катя встала, плеснула остатки чая в раковину.
– Знаешь, мам, я иногда думаю, он не всегда был таким? Или я просто не помню?
Марина посмотрела в окно, где за стеклом кружились снежинки. Не всегда. Точно не всегда.
***
Завод, где работал Андрей, начал хиреть лет пятнадцать назад. Сначала задерживали зарплату, потом урезали премии, потом вообще перестали индексировать оклады. Андрей ходил хмурый, злой, приносил домой эту злость и выплескивал ее на счетах за коммуналку, на цены в магазинах, на любые траты. Сначала Марина понимала, сочувствовала. Действительно, надо экономить, времена трудные. Но потом это стало манией.
Он начал отключать холодильник на ночь. «Зачем ему работать, когда все спят?» Марина пыталась объяснить, что продукты испортятся, но Андрей только махал рукой. «Зима же! Можем на балкон выносить».
Он перестал покупать мясо. Только курицу, и то самую дешевую, синюшную, водянистую. Раз в неделю, не чаще. Остальное время, макароны, картошка, каши. Катя в четырнадцать лет стала бледной, худой. Врач сказал, нужно больше белка, витаминов. Андрей кивнул и купил упаковку дешевых витаминов из подземного перехода.
Марина начала носить дочери еду на работу. Котлеты из нормального мяса, фрукты, йогурты. Прятала в сумке, выдавала за «угощение от коллег». Андрей однажды нашел чек и устроил допрос. Марина соврала, что это коллективная закупка, скинулись вскладчину. Он неохотно поверил, но еще неделю ходил насупленный, пересчитывал их общий бюджет.
Общий бюджет. Это была его святыня. Каждую копейку он знал наперечет. Вернее, думал, что знает.
***
День рождения Кати в этом году выпал на воскресенье. Марина заранее купила торт, красивый, с ягодами и белым шоколадом, спрятала у соседки. Приготовила любимое блюдо дочери, картофельную запеканку с грибами и сыром. Хороший сыр, не тот резиновый, который Андрей таскал с рынка.
Когда Катя проснулась и вышла на кухню, Марина обняла ее, поцеловала в макушку.
– С днем рождения, солнышко.
Катя улыбнулась, но как-то грустно. Она уже не ждала чудес. Двадцать лет, а праздник детства куда-то ушел.
Андрей появился ближе к обеду. В руках он держал пакет, и на лице была такая довольная улыбка, что Марина почувствовала тревогу.
– Катюша! Поздравляю! – он протянул дочери пакет. – Вот. Тебе для учебы.
Катя вытащила коробку. На ней красовалось изображение ноутбука. Глаза у девочки загорелись.
– Пап! Ты серьезно?
– Конечно! Я же знаю, тебе нужен для университета. Вот, купил. По акции, между прочим, всего за девять тысяч. Видишь, какой я молодец?
Катя открыла коробку. Марина подошла ближе и сразу поняла. Это был не ноутбук. Это был китайский планшет с приставной клавиатурой, замаскированный под ноутбук. Она видела такие в интернете, читала отзывы. Они не тянут даже простые программы, зависают, ломаются через месяц.
– Пап, но это...
– Что «это»? Ноутбук! Вот же написано! Теперь будешь все свои доклады печатать, в интернете сидеть. Радуйся!
Катя посмотрела на мать. В глазах стояли слезы. Она молча кивнула, взяла коробку и ушла к себе в комнату.
Андрей проводил ее взглядом, потом повернулся к Марине.
– Что это было? Я ей подарок дарю, а она даже спасибо не сказала!
– Андрей, это не ноутбук. Это дешевая подделка. Она не сможет на нем работать.
– Как это не ноутбук? Вот же, на коробке написано!
– Написано. Но внутри планшет. Я читала про такие. Они для простых задач, для игр максимум. Катя учится на программиста, ей нужен нормальный компьютер.
– Нормальный! – он аж побагровел. – Ты видела, сколько стоят «нормальные»? Тридцать, сорок тысяч! За что? За бренд? Нет, я не дурак. Вот это, – он ткнул пальцем в сторону Катиной комнаты, – то же самое, только в десять раз дешевле. Пусть пользуется и радуется.
Марина развернулась и вышла из кухни. Села в коридоре на пол, спиной к стене, и тихо заплакала. Ей было жалко дочь. Жалко себя. Даже Андрея было немного жалко, потому что он правда не понимал. Он искренне считал себя заботливым отцом, который сделал дочери шикарный подарок.
Через два дня Марина купила Кате нормальный ноутбук. Средний по цене, но надежный, рабочий. Двадцать восемь тысяч с ее тайной карты. Принесла домой, когда Андрея не было, и сказала дочери, что это бонус от работы, за перевыполнение плана.
– Мам, но у тебя же оклад, какой бонус?
– Просто возьми, Катюша. И не говори отцу.
Девочка обняла мать и расплакалась. Они сидели вдвоем на кровати в Катиной маленькой комнате и плакали, а в соседней комнате Андрей смотрел телевизор и считал, сколько электричества жрет холодильник.
***
Когда Света позвонила и пригласила их на Новый год, Марина сначала обрадовалась. Света с Олегом жили в соседнем районе, в такой же панельной двушке, но у них всегда было тепло, уютно, пахло пирогами и кофе. Они любили принимать гостей, накрывали щедрый стол, дарили продуманные подарки. Не богатые, но с душой.
– Маринка, ну что вы там сидите вдвоем? Приходите к нам! Олег хочет запечь утку, я салаты наделаю, вина купим. Как в старые добрые!
Старые добрые. Когда они встречались вчетвером каждые выходные, ходили в кино, в кафе, на танцы. Когда Андрей еще умел веселиться, когда деньги не были главной темой разговора.
– Света, я спрошу у Андрея, хорошо? Перезвоню.
Но стоило ей заикнуться мужу, как он взорвался.
– Ты что, с ума сошла? Ехать к ним, на другой конец города? Знаешь, сколько такси стоит в новогоднюю ночь? Две, три тысячи! В один конец! А обратно? Тоже три! Это шесть тысяч просто на дорогу!
– Можем на метро, – тихо сказала Марина.
– На метро? В Новый год? Когда там толпы пьяных? Нет. Мы встретим дома. Если так хочется компании, пусть они к нам приходят.
– Но они приглашают нас!
– И что? Мы тоже можем пригласить. Я уже все рассчитал. Курицу возьму на рынке, у Петровича, он мне скидку сделает. Колбасу в «Купце» по акции, картошку, морковку. Салат оливье, селедка под шубой. Классика. На четверых выйдет тысячи четыре максимум. Если без излишеств.
– Андрей, но Света с Олегом привыкли...
– К чему привыкли? К роскоши? Пусть отвыкают. Мы же нормальные люди, работящие. Нечего выпендриваться. Позвони и скажи, что ждем их у нас. Тридцать первого, к восьми.
Марина позвонила. Света удивилась, но согласилась. В ее голосе была растерянность, но она виду не подала. Просто спросила, что принести. Марина попросила ничего не приносить, но знала, что Света все равно что-нибудь притащит. Она такая, не может прийти в гости с пустыми руками.
***
Тридцатого декабря Андрей ушел на рынок с самого утра. Марина осталась дома, мыла окна, убирала. Катя помогала, но молчала, хмурая. Она уже знала, что завтра будет стыдно.
– Мам, может, я к подруге уйду? Скажу, что она одна встречает Новый год, позвала меня.
– Нельзя, Катюша. Света с Олегом будут, они обидятся. Ты же их с детства знаешь.
– Именно поэтому и стыдно. Тетя Света всегда такая добрая, а мы... мы их чем кормить будем?
Марина не ответила. Она и сама не знала. Надеялась, что Андрей хоть раз в жизни не пожадничает, купит что-то нормальное. Но надежды было мало.
Он вернулся около трех часов дня. Лицо красное от мороза и от гордости. Внес в квартиру три огромных пакета, поставил на кухонный стол.
– Вот! Смотри, какой я молодец! Маринка, ты не поверишь, какие цены я отбил!
Марина открыла первый пакет. Курица. Маленькая, желтая, с какими-то синими пятнами на коже. Явно старая, несвежая.
– Андрей, она испорченная.
– Да что ты! Просто немножко полежала. Зато двести рублей! За целую курицу! На других прилавках по семьсот просят, а я взял за двести. Видишь, какой я умница?
Второй пакет. Колбаса. Дешевая, розовая, вся в жире и крахмале. От нее пахло чем-то химическим.
– Это есть нельзя, – сказала Марина.
– Почему нельзя? Вот, срок годности смотри, еще неделя! А я ее за сто двадцать рублей купил, кило! Обычно триста стоит. Продавец уценил, потому что упаковка помялась. Но нам-то что? Мы же не упаковку есть будем!
Дальше были помятые помидоры, вялая петрушка, подмороженный лук. Шампанское в бутылке без этикетки, которое стоило семьдесят рублей. Мандарины, половина из которых уже покрылась плесенью.
Марина стояла и смотрела на все это. На этот жалкий набор продуктов, которые Андрей так гордо принес. Он правда не понимал. Он думал, что сделал подвиг.
– Ну что ты молчишь? Хвали меня! Я весь рынок обошел, торговался, выбивал скидки. Нам завтра придется только курицу запечь, салаты нарезать, и готово! А денег потратили всего три тысячи восемьсот. Видишь, я же говорил, уложимся в четыре!
– Андрей, – тихо сказала Марина, – завтра придут наши друзья. Люди, которых мы знаем двадцать лет. Мы их накормим этим?
– А что не так? Еда как еда. Нормальная, простая. Они же не графы, чтобы ананасы с икрой требовать. Придут, посидим, поговорим, выпьем. Главное ведь общение, правда?
Он улыбался. Ждал похвалы. Марина посмотрела на него и поняла, что что-то внутри нее сломалось. Окончательно. Не треснуло, не погнулось, а именно сломалось, как старая ветка.
– Я пойду прогуляюсь, – сказала она. – Подышу воздухом.
– Гуляй, гуляй. Только недолго, вечером будем убираться. И свет везде выключи!
Марина оделась, вышла на улицу. Шла по заснеженным дворам, не разбирая дороги. Ноги сами несли ее к остановке, потом в автобус, потом в центр города. Там горели гирлянды, играла музыка, люди покупали подарки, смеялись. Жизнь кипела. Только в их квартире стоял холод и считались копейки.
Она зашла в большой магазин, тот самый, где продавались нормальные продукты. Не элитные, но качественные, свежие, вкусные. Ходила между рядами, смотрела на цены. Вот хорошая индейка, вот красивые креветки, вот сыр, который пахнет сыром, а не пластиком. Вот бутылка настоящего французского шампанского, вот коробка конфет «Мираж», тех самых, с начинкой из пралине.
И тут она вспомнила про свою тайную карту. Деньги, которые Андрей не знал. Которые она копила три года «на черный день».
Разве это не черный день? Когда ты понимаешь, что живешь не с мужем, а с бухгалтером, который считает тебя статьей расходов?
Марина достала телефон, проверила баланс. Двести сорок три тысячи. Она откладывала понемногу, каждый месяц. Думала, это когда-нибудь пригодится. На лечение, если что. На помощь Кате. На похороны, в конце концов.
Но сейчас ей вдруг стало все равно. Она взяла тележку и начала складывать туда продукты. Индейку. Креветки. Три вида сыра. Хорошую ветчину. Свежие овощи, фрукты, зелень. Две бутылки вина «Тавр», красного и белого, по тысяче рублей каждая. Коробку конфет. Торт. Шампанское, настоящее, в красивой бутылке.
На кассе девушка пробила чек. Двенадцать тысяч восемьсот рублей. Марина даже не моргнула. Расплатилась картой, взяла пакеты. Тяжелые, полные. И пошла не домой, а к Свете.
Дверь открыл Олег. Высокий, полноватый, с добрыми глазами.
– Маринка! Что случилось? Заходи, замерзла же!
– Олег, можно у вас на балконе продукты оставить? До завтра?
– Конечно. А что так?
Света вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Увидела Марину, ее лицо, и сразу все поняла.
– Иди сюда, – она обняла подругу. – Олег, поставь чайник. Маринка, снимай куртку, рассказывай.
Они сидели на кухне у Светы втроем, пили чай с пирогом, который Света напекла заранее. Марина рассказала все. Про Андрея, про его манию экономии, про подарок Кате, про вчерашние покупки на рынке. Говорила и плакала, а Света гладила ее по руке и молчала.
– Маринка, а зачем ты это терпишь? – наконец спросил Олег.
– Не знаю. Наверное, надеялась, что пройдет. Что он одумается.
– Двадцать семь лет ждала?
– Не двадцать семь. Это началось лет десять назад. Постепенно. Сначала он просто стал внимательнее к тратам, потом придирчивее, а потом... потом он стал другим человеком.
– А ты сама? – мягко спросила Света. – Ты-то что чувствуешь?
Марина задумалась. Что она чувствует? Усталость. Пустоту. Обиду. Жалость. Но любовь? Той любви, которая была в начале, давно нет. Осталась привычка, общий быт, страх перемен.
– Я устала, – тихо сказала она. – Я так устала, Светка. Мне пятьдесят два года, и я живу как в тюрьме. Боюсь лишний раз воду включить, чтобы не было скандала. Покупаю дочери еду тайком, вру мужу про свою зарплату. Это же ненормально, правда?
– Ненормально, – кивнул Олег. – Очень ненормально.
– Приходите к нам завтра, – сказала Света. – Вы с Катей. Без него.
– Как это без него? Он же ждет вас у нас!
– Позвоним, скажем, что заболели. Пусть встречает Новый год один. Может, он тогда что-то поймет.
Марина покачала головой.
– Он ничего не поймет. Он обидится, решит, что мы не ценим его стараний. Возьмет и выкинет все продукты, которые купил, назло.
– Тогда что делать?
– Не знаю. Честно, не знаю.
Она ушла от Светы поздно вечером. Продукты оставила на их балконе, попросила не говорить Андрею. Вернулась домой. Муж сидел перед телевизором, жевал яблоко, высчитывал что-то в своем блокноте.
– Где ты была? – спросил он, не поднимая головы.
– Гуляла.
– Долго гуляла. Три часа. Это нерационально. Могла бы дома сидеть, не мерзнуть.
– Мне нужен был воздух.
– Воздух. Балкон открой, вот тебе и воздух. Бесплатно.
Марина прошла мимо него в спальню. Легла на кровать, не раздеваясь. Смотрела в потолок и думала о том, что завтра Новый год. Праздник, который должен быть радостью, волшебством, надеждой на лучшее. А будет очередным унижением.
Катя заглянула в комнату, тихо прикрыла дверь за собой.
– Мам, ты чего? Плачешь?
– Нет, – Марина вытерла глаза. – Просто устала.
– Мам, давай завтра не будем сидеть с ними. Скажем, что я заболела, температура. Или что у тебя голова болит. Я не хочу видеть лицо тети Светы, когда она увидит наш стол.
– Нельзя, Катюша. Уже поздно отказываться.
Девочка села на край кровати, взяла мать за руку.
– Мам, а почему ты терпишь? Ну правда, почему? Ты же зарабатываешь, ты самостоятельная. Мы можем уйти. Я найду работу получше, буду помогать с арендой. Мы заживем нормально.
Марина посмотрела на дочь. Двадцать лет, вся жизнь впереди. Катя еще не знает, как это, когда прожил с человеком больше половины жизни. Как это, когда помнишь его молодым, красивым, любящим. Как это, когда внутри все еще теплится надежда, что он проснется, вернется, станет прежним.
– Не сейчас, – тихо сказала Марина. – Давай переживем завтрашний день, потом подумаем.
Катя вздохнула, наклонилась, поцеловала мать в щеку.
– Я люблю тебя, мам. Очень. И мне больно смотреть, как ты страдаешь.
– Я тоже тебя люблю, солнышко.
Девочка ушла. Марина осталась лежать в темноте. За стеной работал телевизор, Андрей смотрел какую-то передачу про финансы. Она слышала его голос, он разговаривал сам с собой, комментировал. «Вот дураки, взяли кредит. Надо же, какие безмозглые люди».
Она закрыла глаза и попыталась вспомнить, когда в последний раз они с Андреем были счастливы. Не просто спокойны, не просто нормально существовали рядом, а именно счастливы. Смеялись, обнимались, строили планы.
Наверное, это было лет пятнадцать назад. Они ездили на речку, в выходные. Пикник устроили, самый простой. Хлеб, сыр, помидоры, термос с чаем. Катя тогда была маленькая, лет пять. Бегала по берегу, собирала камушки. Андрей смастерил из веток удочку, шутил, что поймает рыбу на ужин. Не поймал, конечно. Они смеялись, валялись на траве, смотрели на облака.
Тот Андрей умел радоваться простым вещам. Умел быть щедрым не деньгами, а душой. А потом что-то сломалось. Работа, кризис, страхи. Он стал запасать, копить, экономить. Сначала деньги, потом тепло, потом свет, потом вообще все. Даже радость стал экономить, будто ее тоже можно было положить в банку и спрятать на черный день.
Марина встала, подошла к окну. Во дворе горела елка, дети катались с горки. Жизнь шла своим чередом, а она застряла в этой холодной квартире с человеком, который считал копейки и думал, что так правильно.
Она вдруг четко поняла: завтра она не будет сидеть за столом, уставленным гнилыми продуктами. Не будет извиняться перед Светой и Олегом. Не будет больше врать и прятаться.
Завтра она уйдет.
***
Утро тридцать первого декабря началось с того, что Андрей встал в шесть часов и начал готовить. Марина слышала, как он гремит на кухне, моет ту несчастную курицу, режет овощи. Он напевал что-то под нос, довольный собой.
Она лежала в постели и смотрела на телефон. Написала Свете: «Мы с Катей придем к вам сегодня. Без Андрея. Объясню потом».
Света ответила сразу: «Конечно, приходите. Мы рады».
Марина встала, оделась, вышла на кухню. Андрей стоял над плитой, помешивал что-то в кастрюле.
– А, проснулась! Смотри, я уже почти все сделал. Курица в духовке, картошка варится. Селедку надо почистить, салат нарезать. Ты этим займешься?
– Нет, – спокойно сказала Марина.
Он обернулся.
– Как это нет?
– Я не буду накрывать стол. И встречать Новый год здесь тоже не буду.
– Ты что несешь? Марина, у нас гости вечером!
– У тебя гости. Я уже позвонила Свете, предупредила, что мы с Катей к ним придем.
Андрей выключил плиту, подошел ближе. На лице его было непонимание, смешанное с гневом.
– Ты решила устроить мне бойкот? Из-за чего? Из-за того, что я экономлю наши деньги? Из-за того, что я забочусь о семье?
– Ты не заботишься о семье, Андрей. Ты просто жадничаешь.
– Жадничаю?! – он почти закричал. – Я жадничаю? Да я последние соки из себя выжимаю, чтобы вы жили в достатке! Работаю на этом проклятом заводе, терплю унижения, хожу в драной одежде, чтобы вы ни в чем не нуждались! А ты называешь это жадностью?
– Андрей, посмотри вокруг. Мы живем в холодной квартире, едим дешевую гадость, боимся лишний раз включить свет. Это называется «не нуждаться»?
– Это называется «жить по средствам»! Мы не миллионеры, Марина! У нас нет денег на излишества!
– Есть, – тихо сказала она. – У нас есть деньги. У меня есть деньги. Я зарабатываю больше, чем ты думаешь.
Он замер.
– Что?
– Я зарабатываю семьдесят восемь тысяч, Андрей. Не сорок пять, как я тебе говорила. Семьдесят восемь. И вру тебе уже три года, потому что ты устроил скандал, когда узнал, что я получаю больше тебя. Потому что твое самолюбие оказалось важнее, чем благополучие семьи.
Лицо Андрея медленно краснело. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.
– Ты... ты врала мне? Три года?
– Да. И знаешь, что я делала с этими деньгами? Покупала Кате нормальную еду, одежду, тот ноутбук, который ты называешь «бонусом с работы». Копила на черный день. И знаешь что? Этот черный день настал. Сегодня.
– Ты... – он подошел вплотную, нависая над ней. – Ты предательница. Ты украла у семьи деньги!
– Я не крала. Я зарабатывала. И тратила на то, на что ты отказывался тратить. На нормальную жизнь.
– Нормальную жизнь! – он засмеялся, зло, резко. – Ты понятия не имеешь, что такое нормальная жизнь! Ты выросла в благополучии, у тебя всегда все было! А я из грязи, из нищеты! Я знаю, каково это, когда есть нечего! Когда на свет денег нет! Я клялся себе, что моя семья никогда не будет голодать, никогда не будет мерзнуть! И вот, я выполняю свою клятву! А ты? Ты плюешь мне в лицо!
Марина посмотрела на него и вдруг поняла. Он действительно не врал. Он правда думал, что заботится. В его голове экономия равнялась безопасности. Чем меньше тратишь, тем больше запас, тем меньше риск остаться ни с чем. Он загнал себя в эту ловушку сам, из страха. И теперь не мог из нее выбраться.
Но от этого легче не становилось.
– Андрей, я устала, – тихо сказала она. – Я больше не могу так жить. И Катя не может.
– Тогда уходите! – крикнул он. – Обе! Уходите к своей Свете, раз там так хорошо! Живите в роскоши, транжирьте деньги! А я буду здесь, в своей квартире, которую я заработал своим потом и кровью!
– Хорошо, – сказала Марина. – Мы уйдем.
Она развернулась, прошла в комнату. Достала из шкафа сумку, начала складывать вещи. Самое необходимое. Андрей стоял в дверях, смотрел, как она собирается. Лицо его было каменным.
– Ты серьезно?
– Серьезно.
– На сколько?
– Не знаю. Может, на неделю. Может, навсегда.
– Из-за каких-то продуктов? Марина, ты спятила?
– Не из-за продуктов, – она остановилась, посмотрела на него. – Из-за того, что ты превратил нашу жизнь в выживание. Из-за того, что мне пятьдесят два года, и я боюсь принять душ, потому что ты будешь считать, сколько воды я потратила. Из-за того, что наша дочь плачет, когда ты даришь ей подарки, потому что эти подарки – издевательство. Из-за того, что я разучилась радоваться, Андрей. Совсем разучилась.
Он молчал. Смотрел на нее, и в глазах его было что-то, чего Марина не могла разобрать. Боль? Злость? Непонимание?
– Я делал все для вас, – наконец сказал он. – Все.
– Нет, – покачала головой Марина. – Ты делал все для своего страха. И мы стали заложниками этого страха.
Она застегнула сумку, вышла из комнаты. Постучала в дверь Катиной комнаты.
– Катюша, собирайся. Мы идем к Свете.
– Мам, ты серьезно?
– Серьезно.
Девочка выглянула из комнаты, увидела отца, стоящего в коридоре с каменным лицом. Быстро кивнула, закрыла дверь.
Через десять минут они стояли в прихожей. Обе одетые, с сумками. Андрей сидел на кухне, не выходил. Марина подошла к столу, взяла лист бумаги, написала несколько строк. Положила записку на тумбочку рядом с телефоном.
– Пойдем, – тихо сказала она дочери.
Они вышли из квартиры. Дверь за ними закрылась тихо, без хлопка. Спускались по лестнице молча. На улице Катя вдруг остановилась, обняла мать.
– Мам, мы больше не вернемся?
– Не знаю, солнышко. Не знаю.
Они пришли к Свете около часа дня. Света открыла дверь, молча обняла обеих, провела на кухню. Там уже пахло пирогами, на плите булькало что-то вкусное. Олег поставил чайник, достал печенье.
– Рассказывай, – сказала Света.
Марина рассказала. Коротко, без лишних слов. Катя сидела рядом, молчала, держала мать за руку.
– Продукты, которые я вчера оставила, – сказала Марина, – можно я их приготовлю? Для нас четверых?
– Конечно, – кивнула Света. – Давай вместе. Олег, принеси все с балкона.
Они готовили вчетвером. Олег возился с индейкой, Света нарезала салаты, Марина чистила креветки, Катя накрывала на стол. Работали молча, но в этом молчании не было тяжести. Было тепло, уют, ощущение, что все будет хорошо.
Когда все было готово, стол выглядел как картинка. Запеченная индейка с румяной корочкой, салаты в красивых мисках, креветки на льду, сыры, фрукты. Две бутылки вина «Тавр», настоящее шампанское в ведерке со льдом. Торт. Конфеты «Мираж».
– Красота, – тихо сказала Катя. – Мам, как же он там? Один?
Марина пожала плечами. Она старалась не думать об Андрее. Но представляла, как он сидит в холодной квартире, перед столом с гнилыми продуктами, и ждет гостей, которые не придут.
– Может, позвонить ему? – спросила Света. – Предупредить, что мы не придем?
– Я написала записку, – сказала Марина. – Он прочитает.
***
Андрей прочитал записку через час после того, как они ушли. Сначала он просто сидел на кухне, смотрел на недоготовленную курицу, на порезанные овощи. Злился. На Марину, на Катю, на Свету с Олегом, на весь мир. Потом злость прошла, сменилась чем-то другим. Пустотой.
Он подошел к тумбочке, взял листок.
«Дорогой Андрей.
Я не хочу ссориться. Не хочу кричать и обвинять. Просто хочу, чтобы ты подумал. Посмотри вокруг. Это та жизнь, о которой ты мечтал? Это то, ради чего ты работаешь? Холодная квартира, дешевая еда, испуганная семья?
Ты говоришь, что заботишься о нас. Но забота, это не только деньги. Это тепло, внимание, радость. Это возможность жить, а не выживать.
Мы с Катей уйдем на несколько дней. Побудем у Светы. Подумаем. И ты подумай тоже. О том, что для тебя важнее, мы или твоя экономия.
Если ты выберешь экономию, мы не вернемся. Если выберешь нас, позвони. Поговорим.
Марина».
Он перечитал записку три раза. Потом скомкал ее, швырнул в угол. Потом поднял, разгладил, положил обратно на тумбочку.
Посмотрел на часы. Четыре дня. До вечера еще много времени. Он прошелся по квартире. Везде было тихо, пусто. Обычно в это время Марина возилась на кухне, Катя слушала музыку в своей комнате. А сейчас никого.
Он подошел к окну, посмотрел во двор. Дети играли в снежки, смеялись. Взрослые несли пакеты с продуктами, готовились к празднику. Жизнь кипела, а он стоял один в холодной квартире и понимал, что совершил ошибку. Огромную, непоправимую ошибку.
Но какую именно? Он же все делал правильно! Экономил, копил, заботился о будущем! Разве это плохо?
Он вернулся на кухню, посмотрел на продукты, которые купил вчера. Желтая курица. Дешевая колбаса. Гнилые мандарины. В его голове это выглядело разумно. Зачем переплачивать, если можно сэкономить?
Но сейчас, глядя на все это, он вдруг увидел правду. Это не экономия. Это убожество.
Он представил, как Света с Олегом пришли бы сюда вечером. Как сели бы за этот стол. Как вежливо попробовали бы эту еду, улыбаясь через силу. Как потом Света сказала бы Марине: «Господи, Маринка, как ты живешь?»
Ему стало стыдно. По-настоящему, жгуче стыдно. Он опустился на табуретку, закрыл лицо руками.
Когда это началось? Когда он превратился в этого человека, который покупает гнилые продукты и гордится скидками? Когда перестал видеть разницу между бережливостью и жадностью?
Он вспомнил молодость. Первое свидание с Мариной. У него тогда вообще денег не было, он студент был, жил на стипендию. Но он пошел, взял в долг у друзей, купил ей цветы. Розы, дорогие, красивые. Пригласил в кафе, заказал мороженое, кофе. Потратил почти все, что одолжил. И был счастлив, видя ее улыбку.
Потом они поженились. Жили в общежитии, в комнате на двоих с другой семьей. Ели картошку и макароны, потому что больше не на что было. Но они были счастливы. Марина шила себе платья из старых маминых, он чинил чужую технику за небольшую плату. Копили на свою квартиру. Каждая копейка была важна, но они не превращали жизнь в счетную книгу.
Родилась Катя. Самый счастливый день в его жизни. Он смотрел на этот крошечный сверток в розовом одеяльце и клялся себе, что его дочь никогда не будет нуждаться. Будет жить в достатке, учиться, радоваться.
И что он сделал? Подарил ей на двадцатилетие дешевую подделку вместо нормального ноутбука. Довел до слез. До слез, Господи!
Андрей встал, подошел к холодильнику. Открыл его. Почти пусто. Пара яиц, кусок того самого дешевого сыра, политр молока. Он вспомнил, как раньше их холодильник был полон. Мясо, овощи, фрукты, сладости для Кати. Марина любила готовить, баловать семью. А он... он задушил это. Своими «рациональными» придирками.
Он закрыл холодильник, прошел в спальню. Открыл шкаф. Его одежда, старая, поношенная. Он же отказывался покупать новое. «Зачем, если старое еще носится?» Маринина одежда тоже не новая. А ведь она женщина, ей хочется быть красивой, ухоженной. Но он не давал ей этого. Экономил.
Господи, на чем он экономил? На жизни. На счастье. На любви.
Андрей сел на кровать. По щекам текли слезы. Он плакал, впервые за много лет. Плакал от стыда, от боли, от понимания того, что потерял самое главное. Ради чего? Ради цифр в блокноте? Ради накоплений, которые все равно никому не нужны, если рядом нет тех, кого любишь?
Он посмотрел на часы. Половина седьмого. Скоро Новый год. Марина с Катей сейчас у Светы. Сидят за красивым столом, смеются, радуются. А он здесь, один.
Он достал телефон. Начал набирать номер Марины. Нажал вызов. Сбросил. Что он скажет? «Прости»? Одного «прости» мало. Он должен что-то сделать. Доказать. Показать, что понял.
Но что? Как?
Он встал, прошелся по комнате. Мысли путались, сердце билось часто, в висках стучало. Надо действовать. Немедленно.
Он схватил куртку, кошелек, выбежал из квартиры. На улице было холодно, ветер бил в лицо, но он не чувствовал. Бежал по заснеженным тротуарам, к центру. Большинство магазинов уже закрылись, но он знал один, который работал до последнего. «Купец», большой супермаркет на площади. Туда он и направился.
Добежал, ворвался внутрь. Народу почти не было, все уже разошлись по домам. Взял тележку. Пошел между рядами.
И тут началась внутренняя борьба. Он видел цены и инстинктивно хотел взять самое дешевое. Вот шампанское за семьдесят рублей, вот за пятьсот, вот за полторы тысячи. Рука тянулась к дешевому. Но он одернул себя. Нет. Хватит.
Взял бутылку за полторы тысячи. Настоящее, французское. Положил в тележку. Пошел дальше.
Фрукты. Ананасы. Он никогда не покупал ананасы. Дорого, непрактично, да и зачем они вообще нужны? Но сейчас он взял два. Самых спелых, красивых. Три сотни каждый. Он даже не посмотрел на цену.
Конфеты. «Мираж», в красивой коробке. Восемьсот рублей. Раньше он бы сказал, что это грабеж. Сейчас положил в тележку, не раздумывая.
Мясо. Хорошая говядина, нежно-розовая, мраморная. Тысяча двести за кило. Взял два кило.
Сыр. Настоящий, импортный, с голубой плесенью. Семьсот рублей за кусок. Взял.
Он ходил по магазину как в тумане. В голове шумело. Это же безумие! Это же расточительство! Сколько он уже набрал? Пять тысяч? Семь? Десять?
Но потом он вспомнил лицо Марины сегодня утром. Усталое, опустошенное. Услышал ее слова: «Я разучилась радоваться».
И все сомнения исчезли.
На кассе девушка пробила покупки. Четырнадцать тысяч триста рублей. Андрей достал карту, расплатился. Руки тряслись. Он только что потратил почти половину своей месячной зарплаты. На еду. На «бесполезные» вещи.
Но странное дело, ему стало легче.
Вышел из магазина. Остановился на крыльце. Куда идти? Домой? Там пусто. К Свете? Но примут ли его? Захочет ли Марина его видеть?
Он достал телефон, набрал номер жены. Долгие гудки. Потом ее голос, настороженный:
– Да?
– Марина. Это я.
– Слушаю.
– Можно... можно я приду? К Свете? Ненадолго. Я хочу... мне нужно...
Молчание. Долгое, тягучее. Потом:
– Приходи.
Он бросился бежать. Пакеты тяжелые, неудобные, но он не замечал. Бежал через весь город, на метро, потом пешком. Задыхался, потел под курткой, но не останавливался.
Около девяти вечера он стоял перед дверью Светиной квартиры. Постучал. Открыл Олег. Посмотрел на него внимательно, оценивающе.
– Заходи.
Андрей вошел. В квартире пахло праздником. Из комнаты доносились голоса, смех. Он снял куртку, прошел на кухню. Там сидели Света, Марина и Катя. Стол накрыт, красиво, богато. Совсем не так, как он собирался накрывать.
Марина посмотрела на него. Лицо непроницаемое. Катя отвернулась.
Андрей поставил пакеты на пол, достал покупки. Выложил на стол. Шампанское, ананасы, конфеты, мясо, сыр. Все остальное.
Света с Олегом переглянулись. Марина молчала.
– Держи, – сказал Андрей, протягивая пакет жене. Голос дрожал. – Это самое бесполезное, что я когда-либо покупал.