Громкий хлопок императора Карла, прозвучавший трижды, мгновенно распахнул двери зала. Внутрь вихрем ворвалась женщина в костюме одалиски, сжимающая в руках шпагу и факел.
Стража, не медля ни секунды, бросилась ей наперерез, преграждая путь. Гурия замерла, а Карл поспешил успокоить султана:
- Сулейман, это всего лишь танцовщица, которую я хочу подарить тебе. Пусть она покажет всё, на что способна. Уверен, тебе понравится.
- Да я не против, просто предупреждать надо, — усмехнулся Сулейман. - Я едва успел махнуть своим воинам, иначе они снесли бы ей голову. А музыкантов ты тоже привёл или мне своих позвать?
- Музыканты мои, если хочешь, я тоже подарю их тебе. У меня этого добра хватает, — улыбнулся Карл.
- Что же, пусть играют, возможно, мой великий визирь заметит дарование, — Сулейман повернул голову в сторону Ибрагима-паши, который ответил на реплику повелителя поклоном.
- О, да! Я не понаслышке знаю о многих талантах великого визиря, — Карл восхищённо покачал головой. — Как такое может находиться в одном человеке? Сулейман, как тебе удаётся собрать вокруг себя лучших людей земли: твою супругу, твоего советника, твоего архитектора Синана, историка Насуха, повара, наконец, Шекера. Я даже имя его запомнил. Никогда не ел ничего вкуснее фаршированной дыни и...
- Прости, Карл, но если ты станешь перечислять все лакомства, которые умеет готовить мой выдающийся повар, боюсь, нам не хватит одного дня, — рассмеялся падишах.
- Пожалуй, ты прав, – с улыбкой кивнул император, – но всё же как тебе это удаётся? Ты знаешь, я когда-то хотел переманить кое-кого из твоих на свою сторону, – хитро прищурился он, – но никакими посулами мне не удалось заманить его. И ведь все они тебя любят и жизнь готовы за тебя отдать.
- Ты спрашиваешь, как? Я тебе отвечу. Тайны в этом никакой нет. Я люблю их всех не меньше, чем они меня. И я, не раздумывая, отдам за них жизнь, если потребуется. Нет ничего важнее для меня, чем их жизнь в благоденствии. Об одном прошу Аллаха, чтобы дал мне сил защищать мою империю и моих подданных. И Шекера своего я люблю, и он это знает, – добродушно улыбнулся Сулейман, – а сейчас пусть, наконец, гурия танцует, усладит наши глаза и души.
Император кивнул, замершие возле дверей музыканты просочились к стене зала и приготовили свои инструменты, и зал тут же заполнила нежная мелодия, сотканная из звуков лютни и флейт.
Мягкий свет проникал сквозь резные окна, рисуя узоры на бархатном ковре, в центр которого на цыпочках вошла танцовщица.
Проникающий сквозь открытые окна воздух, наполненный тонким ароматом жасмина, создавал атмосферу таинственности и предвкушения.
Гибкий, будто ива, стан женщины, начал плавно склоняться под мелодичными звуками музыки. Каждый изгиб, каждое плавное движение рук напоминали лепестки цветка, раскрывающиеся под ласковым прикосновением ветра.
Струящийся шёлк её одежды, расшитый золотыми нитями и мерцающими самоцветами, облегал её фигуру, словно вторая кожа, и переливался всеми оттенками драгоценных камней.
Звенящие браслеты на запястьях и щиколотках вторили ритму музыки, добавляя мелодии танца хрустальную чистоту.
Глаза гурии - два тёмных озера, в которых отражалась вся глубина страсти, смотрели так, что казалось, будто они видят душу каждого, пробуждая забытые чувства и тайные желания. Её улыбка, загадочная, как полумесяц на ночном небе, обещала райские наслаждения и манила в мир грёз.
Каждая нота флейты казалась вздохом ветра, каждая струна лютни - шёпотом любви, а танцующая дева - воплощением женской красоты, грации и соблазна.
В одной руке она держала факел. Языки пламени, словно живые змеи танцевали вокруг её пальцев, отбрасывая причудливые тени на её лицо и развевающиеся волосы. Бёдра девушки покачивались в ритме таинственной музыки, руки изящно изгибались, рисуя в воздухе невидимые узоры.
Факел становился продолжением её тела, его пламя то замирало, то взмывало вверх, вторя её движениям. Она кружилась, и огненный шлейф следовал за ней, создавая вокруг неё ореол мистического сияния.
Но вот с неожиданной грацией она выхватила из-за пояса тонкую сверкающую шпагу. Металл холодно блеснул в свете факела, создавая контраст с жарким пламенем.
Танец изменился. Из нежной и манящей танцующая превратилась в дерзкую и опасную. Её движения стали резкими и отточенными, но при этом сохранили удивительную женственность. Шпага в её руке рубила воздух, рассекая пространство, словно сражаясь с невидимым противником или же просто выражая свою внутреннюю силу.
Танцовщица объединила огонь и сталь в едином вихре. Факел и шпага переплетались в её руках, создавая завораживающий дуэт. Она кружилась, и пламя факела сливалось с блеском клинка, образуя огненные круги и искрящиеся вспышки.
Тело гурии изгибалось, то уходя в глубокий прогиб, то взмывая вверх, словно птица. Каждое движение было борьбой и победой! Её взгляд пронизывал, в нём читались вызов и непокорность.
Танцовщица, держа факел в одной руке, а шпагу в другой, вдруг начала ими жонглировать, создавая вокруг себя вихрь огня и стали.
Наконец, резким движением девушка бросила шпагу к своим ногам, и факел, словно по волшебству, погас, оставляя после себя лишь тонкую струйку дыма. Гурия застыла в той позе, с которой начала танец.
О только что произошедшем волшебстве напоминала лишь её грудь, которая колыхалась от тяжёлого дыхания.
Затем танцовщица, грациозно поклонившись, удалилась. За ней вереницей потянулись музыканты.
В зале воцарилась полная тишина. Присутствующие, поражённые силой и грацией, замерли, пытаясь усмирить ту первобытную энергию, которую женщина сумела пробудить в этом танце огня и стали.
- Она просто богиня танца, правда же? – нарушил тишину император.
- Спасибо Карл! Ты угодил мне сполна! Твоя танцовщица - настоящее чудо! В моём гареме есть немало дивных созданий, умеющих красиво танцевать, но такого я ещё не видел. Она затмила всех. Я с радостью принимаю твой подарок, и пусть Всевышний воздаст тебе за него, - промолвил с восторгом падишах.
В этот момент император с Кобосом обменялись едва заметным, но многозначительным взглядом, и император с широкой театральной улыбкой произнёс:
- Да, это правда? Что ж, я счастлив, что смог угодить тебе. Ты растопил мою душу, и можешь просить теперь у меня что хочешь! Я обещаю исполнить, чтобы ещё раз увидеть твоё удивление и восторг, чего ты до этого не выказывал. Я даже готов признать королём Яноша Заполью, - подмигнул он.
- Простите, государь, но… - тотчас вышел вперёд Кобос, преклонил колено и положил правую руку на грудь.
- Встань на место, Франсиско, я не давал тебе слова, - властно промолвил Карл и жестом отогнал от себя советника.
Тот склонил голову и попятился назад.
- Раз уж ты в таком прекрасном расположении духа, я, пожалуй, не упущу возможности, – с лёгкой усмешкой произнёс султан, пристально глядя на императора, – у меня есть одна просьба. Ты обещаешь её выполнить?
- Я человек чести, Сулейман, и моё слово – закон. Если я дал обещание, значит, так тому и быть, – ответил император, принимая вызов. - Надеюсь, ты не собираешься просить меня отдать тебе мою жизнь? – с ноткой нарочитого беспокойства спросил он.
- В некотором роде, – прищурился султан.
Лицо Карла стало серьёзным, и он слегка откинулся на спинку своего трона.
- Что это значит? – холодно спросил он.
- Не бойся, неужели ты подумал, что я мог бы нарушить правила гостеприимства? Я ведь тоже человек чести, – улыбнулся султан. - Моя просьба касается ещё одной твоей любимицы. Маргариты.
Брови Карла непроизвольно поползли вверх от неожиданности.
Ибрагим, внимательно следящий за диалогом монархов, тоже замер. Это было неожиданно. Повелитель, чей гарем были полон самых прекрасных женщин мира, желал женщину, принадлежащую другому правителю. И он не посоветовался со своим великим визирем. Хюррем-султан по-видимому тоже пребывала в неведении, иначе Паргали уже знал бы об этом.
- Что-о-о? - между тем постарался как можно искреннее изумиться Карл.
- Да, я прошу тебя подарить мне твою фаворитку Маргариту, - ответил султан.
Карл на мгновение замолчал.
- Нет, Сулейман, не могу, никогда! — наконец, твёрдо и решительно заявил он.
Кобос стоявший чуть поодаль, опустил голову, чтобы никто не смог прочитать по его глазам, что в глубине души он праздновал победу и радовался: его план сработал, и его шпионка Маргарита останется при султане.
Сулейман же поднял руку, призывая Карла не спешить с ответом.
- Не торопись, Карл, – сказал он, – обдумай всё хорошенько. Отказаться ты всегда успеешь. Я покажу тебе свой гарем, святая святых моего дворца, и ты сможешь выбрать себе любую из моих гурий. Это будет наш обмен, который скрепит наш миротворческий союз.
Лицо Карла немного расслабилось. Он выдохнул и устроился поудобнее на троне.
- Ох, Сулейман, – произнёс он, – ты, как я погляжу, знатный искуситель. Гарем, говоришь? Чёрт, как заманчиво! Прости, – Карл перекрестился, вызвав улыбку у султана. - Что же делать? – он опёрся на локоть и погладил бороду. - И ты позволишь мне выбрать ту, которую я захочу?
- Я же сказал, – ответил Сулейман.
- А если я соглашусь, – продолжил Карл, – отдашь двух?
- Прости, Карл, – рассмеялся султан, – но сейчас ты мне напомнил торговца на базаре, который преследует свою выгоду.
- Ничего смешного, между прочим, нет. Настоящий торговец должен хорошо разбираться в вопросах выгоды. Ну так что, отдашь двух одалисок взамен моих двух?
- Забирай, так и быть, - улыбнулся падишах.
- Хорошо. Не знаю, правильно ли я сделал, но я столько слышал о твоих наложницах, они у тебя ведь не только красивые, но, как говорят, умелые, обучены разным секретным штучкам. Послушай, а тебе зачем моя девочка, моя Маргарита? - с любопытством посмотрел он на Суеймана.
-Мне кажется, ты слишком суров с ней. А этот нежный цветок требует много солнца и тепла, чтобы цвести и превратиться со временем в яркую розу. И я хочу, чтобы он расцвёл в моём саду, - ответил Сулейман, сделав упор на слове "моём".
- Я тоже этого хотел, я так ждал этого, - горестно вздохнул Карл, - ну да ладно! Чего не сделаешь во имя мира. Что же, Мы представим это как акт величайшей щедрости со стороны Римской империи, Мы покажем, что готовы пойти на беспрецедентные уступки ради мира и союза. А моя Маргарита... она станет символом этого нового, прочного партнёрства, - произнёс он целую пафосную тираду.
- Отлично! - сказал султан, - Идём в мой гарем. Ты сам увидишь, что твоя Маргарита будет жить в роскоши, достойной её красоты. И даже будет благодарна мне за то, что я дал ей возможность стать частью чего-то бОльшего, чем просто фаворитка одного императора.
Карл молча отреагировал на последние слова султана, лишь нервно дёрнув плечами.
- Что же, теперь мы решили все вопросы. Я приглашаю тебя насладиться великолепными блюдами, которые приготовил мой Шекер. А потом пойдём в гарем выбирать тебе моих наложниц. Во имя мира, - добавив, усмехнулся султан и поднялся с трона. - Скажите Хюррем-султан, что я ожидаю её в своих покоях,- обратился он к страже.
Император тоже встал, и они с султаном пошли к выходу. Вскоре аудиенцзал опустел.
Выходя, Ибрагим успел шепнуть Альпаю, что позже ждёт всех в своём кабинете.
- Ваше Величество, поздравляю! План успешно сработал! - улучив момент, в коридоре шепнул императору Кобос.
- Ты видел, как он надо мной изм_ывался? - яростно шепнул в ответ Карл, - ну ничего, теперь-то он поплатится, я отыграюсь на нём. Сегодня же поговори ещё раз с Маргаритой и не тяни с Паоло.
- Понял, Ваше Величество, не беспокойтесь. Султан и его империя в наших руках.
- Хорошо, - повеселел Карл и преувеличенно строго произнёс: - Нет, Франсиско, и не проси, тебе нельзя в гарем.
Гюль-ага, которому только что передали распоряжение падишаха, поспешил узнать у знакомого стражника, что же произошло на совете дивана. Получив нужную информацию, он помчался со всех ног к покоям Хюррем-султан.
- Госпожа, повелитель зовёт Вас к себе! - ворвался он, не дождавшись приглашения, и, не отдышавшись, продолжил: - Там такое произошло! Повелитель потребовал у императора в подарок его наложницу, а сам за это обещал привести его в гарем. Ох, Аллах! Аллах! Мужчину в гарем! Неверного в гарем! Это неслыханно!
Хюррем-султан, взволнованная, поднялась с дивана и строго посмотрела на слугу:
- Гюль-ага, что ты такое говоришь? Расскажи всё по порядку.
Едва Гюль-ага закончил свой рассказ, Хюррем, не проронив ни слова, стремительно покинула свои покои. Слуга, не мешкая, бросился вслед за ней.
Она вошла в покои султана, когда тот уже восседал за накрытым столом, в компании Ибрагима-паши, императора Карла и его секретаря Кобоса.
При появлении султанши гости поднялись, а Сулейман жестом пригласил её присоединиться к трапезе.
- Простите, повелитель, я немного задержалась. Ваше приглашение я получила, когда была у Михримах-султан. Мы читали стихи Джалаладдина Руми, вы ведь знаете, как она их любит, – с лёгкой улыбкой произнесла Хюррем, прекрасно зная, что это любимый поэт падишаха.
- Да, конечно, знаю. И она любит слушать их в твоём исполнении, как и я, – с теплотой в глазах ответил Сулейман, предлагая супруге место рядом с собой.
Хюррем, не теряя времени, устроилась на высокой подушке и пожелала всем приятного аппетита.
Ибрагим-паша, пытаясь угадать, получила ли султанша последние новости, исподлобья взглянул на её лицо, не поднимая головы. Затем его взгляд скользнул по лицам императора и его секретаря. Ему показалось странным, с каким вниманием Кобос смотрел на султаншу, к тому же европеец задержал свой взгляд на супруге султана непозволительно долго.
За столом царила тишина, прерываемая лишь легким звоном посуды. По османским обычаям, во время трапезы разговоры были неуместны, и все присутствующие строго соблюдали это правило. Когда последний кусочек десерта был съеден, султан поднялся, и вслед за ним встали остальные.
Он взял Хюррем за руку, и в его голосе прозвучало глубокое уважение:
- Хюррем, госпожа моя! Поскольку ты управляешь моим гаремом, прошу тебя исполнить одну мою просьбу. Надеюсь, ты мне не откажешь.
- Слушаю Вас, мой повелитель! — спокойно ответила Хюррем, её красивые, проницательные глаза устремились на него в ожидании.
- Я обещал нашему уважаемому императору Карлу показать наш сераль. Я знаю, что это нарушает наши законы, но, думаю, ради такого гостя мы можем немного отступить от правил. Пусть Европа знает, в каких условиях живут наши женщины, которых они считают попавшими в рабство к варварам и мучающимися здесь, закованными в цепи.
- Я поняла Вас, повелитель, - слегка кивнув, ответила Хюррем. — Мы отправимся в гарем прямо сейчас?
- Спасибо, моя госпожа! Иного ответа я и не ожидал от тебя, - с гордостью произнёс султан. - Да, пойдём прямо сейчас, чтобы гости не подумали, что мы всё подготовили заранее. Однако пойдём только я, ты и император.
Дверь распахнулась, и падишах первым покинул покои. За ним вышла Хюррем, затем император, а следом Ибрагим, которого Кобос пропустил вперёд вежливым кивком.
В коридоре, чуть отстав от повелителя, Хюррем оглянулась. Её взгляд упал на Гюля-агу, который семенил в хвосте процессии. Поняв безмолвный приказ, евнух тут же оказался рядом с госпожой.
- Гюль-ага, — негромко произнесла она, - скажи Нигяр-калфе, чтобы немедленно шла в гарем. - И, понизив голос до шёпота, быстро добавила: - Пригласи Ибрагима-пашу, срочно.
- Я всё понял, госпожа, всё сделаю, - низко поклонился Гюль-ага и свернул в другой коридор.
Когда Ибрагим подошёл к своему кабинету, у двери его уже ждали трое его воинов и Гюль-ага.
- Хюррем-султан передала, что срочно ожидает Вас ТАМ, как только она освободится, - заговорщицки сказал он.
- Хорошо, - ответил Ибрагим. - Передай госпоже, я непременно буду.
Гюль-ага, поклонившись, убежал, а Ибрагим открыл дверь и жестом пригласил своих людей войти.
- Ну что скажете, ребята? - спросил он, обведя их внимательным взглядом.
- Танцовщица хороша, - первым ответил Альпай.
- Ага, я прямо засмотрелся, - подтвердил Башат.
- А ты что молчишь, Гюрхан? – спросил Ибрагим третьего воина.
- А я уже видел такое, на карнавале, в Бардолино, - спокойно ответил тот, - Морелла говорила, что одна такая гурия ночью танцевала, а днём шпионила за их домом.
- Я понял тебя. Надеюсь, вы тоже? – Ибрагим вновь обвёл взглядом всех.
- Конечно, командир, - дружно ответили они.
- Ребята, на будущее: будьте осторожны. Видели, как она шпагой орудует?
- С женщинами надо быть начеку, даже если они без шпаги, - заметил Альпай.
- Согласен, – кивнул Башат, – но как мы будем за ней присматривать в гареме? Если она будет выходить из дворца, это одно. А внутри? Нужен кто-то свой.
В этот момент все взгляды обратились к нему. Башат, поняв, о чём идёт речь, покачал головой:
- Нет, я не могу. Вернее, Аврора не сможет, к тому же у неё уже заметен живот.
- Моя Лейла тем более, – подхватил Гюрхан, – ей со дня на день рожать.
- Мусине бы смогла, – вздохнул Ибрагим, – но какая из неё гурия гаремная? На её обучение понадобится время, а его у нас нет.
- Я поговорю с Назлы, – хмуро произнёс Альпай.
- Спасибо тебе! – с чувством сказал Ибрагим. – И вам всем спасибо за понимание, за преданность нашему делу. Альпай, не волнуйся, всё будет хорошо! Твоя Назлы даст фору всем их шпионам вместе взятым.
- Я знаю, – промолвил тот. – Я уже переживаю, а она обрадуется, – тяжело вздохнул он. – В последнее время она часто стала вспоминать Хюррем-султан, словно что-то чувствовала.
- А помните, как она за Армандо и Бернардо следила? Вот же умница! – восхищённо выдохнул Башат, но тут же осёкся.- Постойте, а где же Армандо?
Все трое уставились на Ибрагима.
– Ребята, вот ведь незадача! Со всеми этими делами мы про него и думать забыли. Башат, Гюрхан, съездите к нему завтра, узнайте, может, он уже вернулся? – предложил Ибрагим. Оба тут же согласились.