О пошлости принято говорить с презрением. Но мир, как ни парадоксально, часто управляют самые пошлые представления о ней — яркие, частные, но не затрагивающие сути. Между тем, это понятие гораздо обширнее и страшнее. В основе своей пошлость — это поверхностное проявление чего-либо. Отказ от глубины в пользу удобной, немыслящей простоты.
Это не только кричащие безвкусица и вульгарность. Пошлость — это бездуховный код, сплошным монолитом лежащий в одной функции, потому что лень разбить его на ясные классы. Это выставление себя богаче или значительнее, чем ты есть на самом деле. Это стремление делать всё «по-своему» вместо поиска лучшего пути. Это довольство формальным успехом при полном безразличии к его смыслу.
Корень всего этого — нежелание думать. Активный, почти агрессивный отказ от внутренней работы. В этом смысле пошлость — не эстетическая категория, а экзистенциальная болезнь ума.
Поразительную иллюстрацию этого даёт Колин Маккалоу в романе «Поющие в терновнике». Её героиня, Мэгги, всю жизнь поглощена каторжным физическим трудом. Лишь вырвавшись в уединение на пустынный остров, она сталкивается с пугающей реальностью: она не умеет думать. Не суетиться, не планировать, а именно мыслить о себе.
«…всегда мысли возникали и пропадали вне всякой связи и последовательности, обрывались, путались; не было ни случая, ни уменья, ибо никто ее этому не учил, спокойно сесть и подумать — а что же в сущности такое она, Мэгги Клири, Мэгги О'Нил? Чего ей надо? Для чего она живет на свете? Теперь она горько жалела, что ей не хватает такого уменья, этого пробела не возместить, сколько бы досуга у нее ни оказалось».
Автор заключает: непрерывный физический труд — самая прочная преграда, которую люди способны воздвигнуть, чтобы не давать себе по-настоящему мыслить. Но труд — лишь одна из возможных преград. Их может быть множество: бесконечный информационный шум, погоня за статусом, ритуалы потребления, даже интеллектуальная гордыня. Любое занятие, которое позволяет уму оставаться на поверхности, — слуга пошлости. Трагедия героев романа — Ральфа, Люка, самой Мэгги — в разных ипостасях демонстрирует этот трагический исход пошлой, немыслящей жизни.
Но чужой пример — лишь зеркало. Главный вопрос, который стоит задать себе: как выявить пошлость в себе самом?
Здесь мы подходим к самому важному. Обычный рефлекс — оглядеться и с облегчением найти «более пошлых» соседей. Подлинная же проверка иная. Если вы не видите пошлости в себе — это не значит, что её нет. Это значит, что ваш взгляд совершенно поверхностен. Вы смотрите на себя тем самым немыслящим взглядом, который и является источником проблемы.
Поэтому действенный метод самодиагностики парадоксален: прими как аксиому, что пошлость в тебе есть. Задача — не отрицать её, а выслеживать. Она прячется в моментах самодовольства, в готовых ответах на сложные вопросы, в выборе самого простого пути, в страхе перед тишиной и самоанализом. Она — в той самой «прочной преграде», которую ты ежедневно воздвигаешь, чтобы не встречаться с вопросом: «А что же в сущности такое я?»
Пошлость начинается не с дурного вкуса. Она начинается с малодушного решения не копать глубже. С согласия на то, чтобы твоя жизнь, как тот плохой код, была монолитной, неразборчивой и лишённой внутренней структуры смысла. Противоядие — в мужестве остановиться, отложить суету и, подобно Мэгги на её острове, задать себе те самые неудобные вопросы, от которых мы так искусно бежим. Даже если кажется, что задавать их уже поздно, а учиться думать — не хватает умения. Это и есть первый, самый трудный шаг из царства пошлости — в сторону подлинной человеческой жизни.