Уехавшие из России артисты всё чаще объединяются в творческие союзы. Так появился и спектакль «Единственные самые высокие деревья на Земле», в котором на сцену вышли вместе Мария Машкова, Чулпан Хаматова и музыкант Василий Зоркий. Проект активно анонсировали, много говорили о смелости и новом театральном языке, обещали непривычный разговор со зрителем.
Премьера комедии абсурда по пьесе Ивана Вырыпаева прошла в Таллине, Кишинёве и Тель-Авиве. Ещё до выхода на сцену участники спектакля позволяли себе резкие и эмоциональные высказывания друг о друге.
Мария Машкова открыто признавалась, что никогда не была поклонницей Хаматовой как актрисы и что их союз на сцене стал вынужденным. Василий Зоркий говорил ещё жёстче, не скрывая скепсиса ни к партнёрству, ни к самому проекту. Уже тогда возникало ощущение, что зрителю предлагают не спектакль, а внутренний конфликт, вынесенный на публику.
В театре редко свистят. Это происходит только тогда, когда зритель ощущает себя не просто разочарованным, а откровенно лишним. Именно так, судя по отзывам, и прошли показы «Единственных самых высоких…». Люди вставали прямо во время действия, просили прекратить происходящее и уходили из зала.
Не удивительно, что на одной сцене оказались Машкова и Хаматова. Обе когда-то выступали перед российской публикой, обе уехали из страны, обе много и эмоционально говорили о свободе, новом дыхании и праве говорить вслух. Спектакль должен был стать продолжением этого разговора. Но вместо диалога получился провал.
Когда диалог не складывается
Формально постановка заявлена как комедия абсурда, но на практике же зрители услышали поток слов, который так и не сложился в цельную историю. Длинные монологи, бессмысленные реплики, бродящие по сцене героини и обилие грубой и ненормативной лексики.
Важно отметить, что большинство отзывов не про мат как таковой. Люди честно писали, что не ханжи. Но когда брань не поддерживает мысль, а просто заполняет пустоты, она начинает звучать как раздражение, вынесенное в зал.
В какой-то момент спектакль перестал быть высказыванием и стал напоминать чужой эмоциональный срыв, за который зрителю предложили заплатить.
Свист как форма отказа
И в Таллине, и в Кишинёве, и в Тель-Авиве реакция оказалась схожей. Люди уходили со спектакля, не дожидаясь финала. Кто-то вслух требовал прекратить нецензурную брань. Кто-то освистывал артистов. Для театра это крайняя мера, к которой прибегают, когда чувствуют себя обманутыми.
Даже зрители, в целом разделяющие взгляды участников постановки, встретили её без энтузиазма. В сети преобладают разочарованные и жёсткие отзывы.
«Осталось непреходящее чувство стыда и за актрис, и за себя, что купили очень дорогие билеты», – пишут зрители в комментариях.
«Это просто жуть и чернуха. Поток сознания человека не в лучшей форме. Мы так скучали по родной речи и нормальному театру, а получили ощущение зря потраченных времени и денег», – признаются посетители спектакля.
Интересно, что прямой политики в спектакле будто бы нет, но она всё равно считывается. Не в словах, а в интонации.
Когда артист выходит на сцену с заранее готовым раздражением по отношению к залу, диалог невозможен. И здесь не важно, в какой стране находится сцена. Русскоязычный зритель остался тем же, он по-прежнему ждёт разговора, а не демонстративного превосходства.
«Так и было задумано»
Мария Машкова позже заявила, что благодарна зрителям за такую реакцию и считает её важной. Мол, если люди встают и кричат, значит спектакль задел. Формально звучит красиво, но на деле это самый удобный способ не услышать претензий.
Потому что между смелым высказыванием и высокомерием есть тонкая грань. И в этот раз она, по ощущениям зрителей перешла все границы.
Почему это выглядит именно как позор
На мой взгляд, за внешней бравадой уехавшей Марии Машковой в итоге осталась довольно прозаичная картина. Не знаю как среагировал на постановку её отец.., но совместный спектакль с Чулпан Хаматовой оказался одним из немногих творческих проектов актрисы за последнее время. И, судя по реакции зала, он не произвёл ожидаемого впечатления на публику за рубежом.
И дело здесь даже не в неудачной постановке. Когда исчезает смысл, публика отвечает свистом.