Несколько лет назад совершенно спонтанно, по вдохновению, пока ребенок днем спал, я написала статью о результатах моей 10-летней психотерапии (Мой путь преодоления детского кПТСР). Для меня это была ода психотерапии в целом и в частности гештальт-терапии, которую я люблю и ценю всем сердцем, и уже осознанно выбираю ее как клиент и как психолог. Ну и, конечно, благодарность своему психотерапевту.
Писала статью тогда для таких же, как я когда-то, растерянных людей, которые возможно не знают и не понимают, как получить профессиональную помощь, какую и где. Для людей с тяжелым детским опытом и огромным чувством одиночества и страха жизни.
Подумала, возможно она может поддержать и растерянных, сомневающихся психологов: «А нужна ли психотерапия тем, кому скорее всего нужны психиатр и таблетки?»🙃.
Решила ее разместить — вдруг кому пригодится.
Статью читали. Многие оставляли комментарии. Было приятно. Я не ожидала такого внимания и интереса.
Как-то свою публикацию я предложила для прочтения коллегам из специализации по клинической практике в гештальт-терапии. И получила отклик, который меня заставил задуматься.
Для меня были естественны результаты, которые смогли сложится за время моего терапевтического пути. Но получив отклик от коллеги, что ее многолетняя терапия не дала ей подобных изменений, я задумалась.
Склонна думать, что в психотерапии изменения неизбежны. Главное, чего вы сами хотите и сколько. А как это стало для меня возможным и при каких условиях созрели мои изменения — хочу попробовать это детально описать.
Эффективность моей психотерапии действительно, напрямую связана
с личностью психотерапевта и моей личностью в целом,
а также с качеством сложившегося контакта,
профессионализмом, внутренней силой с его стороны
и моим, далеко не сразу (спустя лет семь терапии) созревшим осознанным искренним желанием выздоравливать, а не просто — «чтоб не болело».
- А. (так буду его называть) — без сомнений профессиональный врач-психиатр, врач-психотерапевт, нарколог, психолог и гештальт-терапевт. За плечами с серьёзным опытом клинической практики. Но было ли этого всего бэкграунда достаточно для меня? Уверена, что нет.
За время обучения я встречала много профессионалов в области психотерапии, с некоторыми даже доводилось побывать клиентом в рамках разовых сессий, но сегодня понимаю, что наверняка не продвинулась бы с ними так, как мы продвинулись с А.
Когда в анамнезе сложная детская обширная травматизация со стрессовым расстройством — доверие в психотерапевтическом процессе — основополагающее условие, чтобы вообще хоть куда-то двигаться. Без доверия — естественным образом включаются разного рода защиты, на избегание контакта и пугающей близости.
В моем случаи паническое расстройство позволяло оставаться в терапии, не задумываясь — доверяю я или нет. Было просто очень плохо и просто потому, что освободиться другими способами, включая когнитивно-поведенческие приемы, не срабатывало. Поэтому приходила и сидела, как зайка. При этом про терапевта часто думала: «Дурак дураком, но человек хороший, посижу, идти все равно некуда».
Именно паническое расстройство помогло мне в итоге получить такие результаты и жить в последствии совершенно другой внутренней жизнью. Только та страшная боль 24/7 длящаяся годами, позволяла оставаться в терапии первые важные ее четыре года (Как я справлялась с паническими атаками).
Наше доверие даже к действительно хорошим специалистам испаряется в раз — просто, потому что сопротивление психики настолько сильное, что ну его нафиг эту дорогую и бессмысленную терапию. Да и меняться на самом деле никто не хочет, важно просто, чтобы не болело. Так мы устроены.
Мой терапевт в целом оказался хорошим, искренним, адекватным человек. Мы как люди с ним оказались похожи своими нешамами (душами). И важно отдать ему должное — он ни разу меня не напугал или как-то подвел.
- Также огромное значение сыграло то, что у меня не было ни единого знакомого, связанного как-то с психологией — ни клиентов психологов, ни самих практикующих специалистов.
Это очень помогло в раз не обесценивать и не уйти из терапии.
Иначе я бы бегала и меняла психологов, как перчатки. Искала бы идеального, естественно не находила бы, обесценивала и уходила. И так по кругу. Также, как это когда-то прослеживалось в партнерских отношениях. Сопротивление к изменениям, не желание смотреть в свою жизнь и в тот запрятанный глубоко трэш — «Вы мне только панические атаки уберите, остальное все у меня под контролем» — не оставляли шансов к изменениям.
Ровно так и произошло спустя четыре года психотерапии. Когда я училась в 2018 году на переподготовке, появились люди, которые со знанием дела нашлись сказать— «Что-то ты засиделась у своего психотерапевта. Похоже, он такой себе специалист. Вот есть крутые, а твой он вообще кто и от куда?» При этом, конечно, глубоко не вникая в мою историю, видя только вершину айсберга — мои непроходящие годами панические атаки (О психотерапии кПТСР).
Впрочем, я и сама на тот момент о своей истории и 13 лет жизни не знала практически ничего. Только стремные флешбеки с полным погружением туда напоминали, что что-то там не ладно и что какая-то история похоже была. Но мне этих слов «знающих» людей оказалось достаточно, чтобы начать мотать удочки от моего безопасного и профессионального терапевта. «Ведь дело говорят — он же мне не вылечил панические атаки, которые лечат за несколько встреч классные специалисты». Уходила я год, уменьшив периодичность встреч до раза в месяц и ушла не сказать ему ни слова о своем недоверии к нему и к тому, как он работает. Смешно сказать, но мне важно было уйти, не обидев хорошего человека.
Но как-то так сложилось, что я сразу попала к нему же на годовую групповую программу. И это было очень важно и целительно. Сейчас я это понимаю.
Уходя от А., я уже начала ходить параллельно к другому раскрученному и очень нарциссическому мультимодальному психологу. Самое важное, что произошло за время этой работы, пришло осознание ценности моего предыдущего психотерапевта. Оказывается, многое познается в сравнении. Походила я к своему новому психологу год и ушла с паническими атаками и ретравматизацией. Ведь чтобы видеть шоковую травму за тревогой, нарушением сна, эмоциональной зависимостью и т.д., важно иметь специфическую профессиональную подготовку. У него ее не было. Да и у меня самой не было знаний, что я тот человек, которая всю жизнь жила со сложной детской травмой, имея комплексное посттравматическое стрессовое расстройство (КПТСР).
- Лечат и отношения, а не только препараты, техники, метод.
Но чтобы контакт с другим состоялся важно увидеть другого человека. Увидеть без проекций, без качелей идеализации и обесценивания, а другим отдельным человеком и ощутить интерес к нему.
Отходив год к новому психологу, поранившись, потом еще полгода проходила психотерапию с психологом женщиной, я завершила терапию. А потом произошло ряд событий, которые постепенно взорвали во мне неосознаваемую мину многолетней шоковой травмы.
Так я вернулась к своему первому психотерапевту А. И спустя года два я заметила, что что-то между нами изменилось. Я поняла, что я его стала видеть. Не кого-то другого в его лице, а его — А. Потом, я осознала, что на каком-то глубинном уровне он мне ничего не должен и у меня больше нет никаких ожиданий от него.
Вот тогда и началась настоящая терапия — не прошло и восьми лет нашего психотерапевтического знакомства. Пройдя последний тяжелый травматичный кризис, когда он остался позади — во мне что-то новое созрело и поменялось.
Пришло понимание и ценность нашего контакта, наших психотерапевтических отношений. Я перестала контролировать ход терапии и как-то бороться за себя — я сдалась, я доверилась. Я перестала искать во всем идеальность и правильность. Я стала видеть его отдельным обыкновенным человеком. Выбрала его заново, но уже осознанно. Тогда и произошли резкие глубокие изменения в моей личности. Но готовили почву и меня к ним — все эти предыдущие совместные терапевтические годы. Так стали возможны те изменения, о которых я написала. И многое другое, о чем не написала, так как ведь — мелочи жизни. Но из этих мелочей тоже складывалась и продолжает складываться моя жизнь. И эти мелочи ценны.
- Когда травма начинает постепенно выходить на поверхность — флешбэки и воспоминания, без внутренней силы и стойкости психотерапевта, вредят клиенту.
Важно выдерживать травматичный опыт и быть готовым к тому, что происходит с клиентом и что клиент рассказывает
То, как реагирует терапевт на сильный флешбэк клиента и на его реальную историю из фильма ужаса — важная часть терапии. Это что-то между безразличием и «терапевт слился», потерял терапевтическую позицию. И это не сыграешь, это либо есть, либо этого внутри нет. А. справлялся, оставался устойчивым и живым рядом со мной. Это было по-честному.
Его слова: «Оля, я здесь, я выдерживаю и готов выдерживать» — оказывали существенное влияние на меня. (Флешбэки. Личный опыт проживания).
- Сеттинг.
Изначально были ясно обозначены четкие границы сессий — продолжительность, оплата, опоздания, пропуски и т.д. Сложились ясные терапевтические отношения без пересечения каких либо других ролей.
- Я — не диагноз.
В терапии не было место диагнозам и сложным определениям. Все, что я знаю о себе из МКБ (классификатор болезней), я узнала где-то на стороне. Несмотря на то что мой психолог еще и врач-психиатр, даже слово созависимость не просочилось в наши отношения. На первом месте была я и живой неподдельный интерес к моей личности, к моему опыту и к моей жизни. Я всегда это чувствовала. Чувствовала, что я больше любого диагноза, больше психоза, больше кПТСР. Рядом с ним я ощущала себя всегда нормальным здоровым человеком просто с индивидуальным, не простым жизненным опытом.
За пределами кабинета.
- Любовь
Я любила где-то глубоко внутри свою жизнь и себя в ней, и ценила своих людей. Я хотела хорошо жить и старалась изо всех сил, как могла. Но моих сил было не достаточно, была необходима профессиональная помощь.
Любовь к своему сыну и родителям — вдохновляла идти вперед. Жить и не сдаваться.
- неосознаваемое желание отмыться (тогда я еще не знала от чего).
Когда был выбор выбирать, я выбирала «чистых» людей. У меня есть хорошие крепкие дружеские связи. Думаю, благодаря моей способности выбирать, отдавать, просить и принимать. Друзья какое-то время помогали мне напитываться красивым.
- Программа 12 шагов анонимных алкоголиков.
Программа помогла укрепиться в вере и доверии к Богу, к течению жизни и разобраться со своим эгоцентризмом, ожиданиями и корыстью в отношениях. Я подросла.
Благодарность, ценность и доверие с моей стороны
высокий профессионализм, адекватность, стабильность, внутренняя сила и человечность — со стороны терапевта — привели меня в точку, которая десятки лет казалась не возможной.
Выход был и есть. За туманом его не было видно. Но А. мне помог его найти, и я вышла за закрытую десятилетиями пугающую дверь. И вошла туда, где не доводилось бывать. Туда, где можно просто жить, а не выживая ждать конца.
Я сейчас там и с тем, где мое сегодняшнее место.
Благодарю!
Автор: Ольга Чуприс
Психолог, Травма Созависимость Паника
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru