Знакомьтесь с Моррисом Сводешем. Если представить, что все языки мира — это гигантская запутанная семья, где кто-то кому-то троюродный племянник, а кто-то давно поссорился и не разговаривает, то Сводеш — это тот самый детектив с блокнотом, который приходит и говорит: «Так, всё ясно. Вы с хинди — двоюродные братья, порвали отношения примерно 4500 лет назад, а вот это слово вы украли у соседа-финна в X веке». Кажется волшебством? Для него это была просто работа.
Полиглот с пелёнок и ученик великого Сепира
Моррис с детства был в теме. Он родился в семье еврейских иммигрантов из Бессарабии и рос, впитывая идиш, русский и английский. Его мозг был сконфигурирован под «мультиязык» с самого начала. Потом была учёба у самого Эдварда Сепира — гуляя и антропологии.
Сепир заронил в него идею, что языки можно не просто описывать, а вычислять их родство. И Сводеш загорелся: а можно ли измерить это родство математически? Не качественно, а точно? С этого вопроса и началась революция.
Полевой агент, который мог выучить язык за день
Прежде чем стать теоретиком, Сводеш прошёл суровую школу полевой лингвистики. Он колесил по Америке, работая с носителями исчезающих языков, вроде читимача. Его метод был прост: приехать, расположить к себе людей, записать всё, что можно. Его талант был феноменальным. Однажды в Бирме, проведя всего день с местным гидом, он овладел языком нага настолько, что произнёс на нём благодарственную речь перед целой деревней. Представьте шок военных, с которыми он служил!
Он даже помогал правительству Мексики, выучив язык пурепеча и обучая грамоте коренные народы. А во время Второй мировой его навыки пригодились армии США — он писал учебники по русскому и китайскому для солдат. Настоящий языковой суперагент.
Изгой и создатель списка, который знают все
Но в конце 1940-х его карьера в США рухнула. Его уволили из колледжа за политические взгляды в разгар «охоты на ведьм» маккартизма. Однако именно в это время он отточил свою главную идею.
Сводеш рассуждал гениально просто. Лексика языка меняется с разной скоростью. Высокие поэтические слова — быстро, а базовые, повседневные понятия — очень медленно. Слова для «матери», «воды», «огня», «я» крайне неохотно заменяются новыми. Он составил универсальный список из 100 или 200 таких консервативных слов — «список Сводеша». Затем предложил формулу: сравнив, какая доля этих «вечных» слов осталась общей в двух языках, можно вычислить, сколько времени назад они разошлись. Так родилась глоттохронология — попытка превратить лингвистику в точную науку с часами в руках.
Это был смелый, почти нахальный проект. Критики язвили: языки — не атомы, их эволюцию нельзя загнать в формулу! Но Сводеш настаивал, что это рабочий инструмент, особенно для огромных временных глубин.
Учёный, который верил, что все мы когда-то говорили на одном языке
Его идеи зашли ещё дальше. Он был среди тех, кто серьёзно рассматривал гипотезу моногенеза — что все языки мира происходят от одного праязыка. Он искал связи между, казалось бы, абсолютно чужими языковыми семьями. Для академической науки середины XX века это звучало как ересь, но Сводеша это не останавливало.
Он умер в 1967 году в Мексике, не успев завершить главный труд. Но его наследие живо.
Почему «список Сводеша» живёт до сих пор?
Несмотря на всю критику, его метод стал бесценным инструментом. Когда нужно быстро оценить степень родства языков (например, при изучении папуасских или австралийских), лингвисты первым делом составляют «список Сводеша». Это золотой стандарт для полевой работы. Его идеи спровоцировали развитие целых направлений — лексикостатистики и дальнего сравнения.
Моррис Сводеш был авантюристом от науки. Он не боялся ехать в глухие деревни, не боялся больших идей и не боялся идти против системы. Он хотел превратить историю языка из собрания красивых легенд в стройную, измеримую хронику. И во многом ему это удалось.
P.S. Так что в следующий раз, когда будете искать слово «вода» в древнем словаре, помните — вы пользуетесь методом того самого парня, который мог за день выучить любой язык. Просто чтобы проверить свою теорию.