Слушайте, я думал, что уже много чего повидал в жизни, учитывая, что у меня свой небольшой бизнес и несколько квартир в аренде, но то, что вытворила моя квартирантка Лида, переплюнуло все, что я мог себе представить в самых кошмарных снах. Лида снимала у меня двушку в приличном районе уже лет пять, и у нас всегда были самые что ни на есть хорошие, почти дружеские отношения. Я человек не бедствующий, помимо сдачи нескольких квартир, я занимаюсь оптовой торговлей электроникой, бизнес приносит стабильные и приличные деньги, поэтому я никогда не был из тех жадных арендодателей, которые только и думают, как бы нажиться на съемщиках. Поэтому когда года три назад Лида пришла ко мне и попросила не повышать ей арендную плату, потому что просто-напросто не потянет оплачивать квартиру по рыночной цене, я вошел в ее положение.
Ситуация у нее была непростая: мужа не было, он погиб и она осталась совсем одна с дочерью-школьницей. Других родственников, которые могли бы помочь, у нее в городе не было. А снимать новую, более дешевую квартиру у нее тоже не было возможности, потому что помимо оплаты нового жилья, ей пришлось бы отдать деньги сразу за два месяца (залог + первый месяц) и еще оплатить услуги риелтора, а таких свободных сумм у нее не водилось. Я ее, если честно, пожалел.
Она всегда была аккуратной и ответственной съемщицей, в квартире был идеальный порядок, она бережно относилась к моей мебели и технике, а если что-то ломалось — кран подтекал или розетка отваливалась — она сама старалась все починить или вызывала мастера за свой счет, лишь бы не доставлять мне лишних хлопот, мол, и так живет с большой скидкой. Мы с женой не то чтобы сдружились с Лидой по-настоящему, но у нас были очень хорошие, теплые отношения. Мы ходили в гости друг к другу на чай, иногда отмечали вместе некоторые праздники. Ее дочка Инна, которая была старше моей дочери, иногда оставалась с нашей посидеть, когда мы с женой куда-нибудь уезжали развеется, естественно, мы ей за это оплачивали, как нормальные люди.
И вот все это идиллическое благополучие начало рушиться, когда Инна заканчивала школу. В какой-то момент Лида позвонила мне и пригласила к себе, под видом обсуждения каких-то накопившихся коммунальных вопросов. Я, ни о чем не подозревая, приехал. Она накрыла на стол, налила чаю, поставила пирог, и мы немного поболтали о том о сем. А потом, совершенно неожиданно для меня, она начала разговор в каком-то странном тоне. Она начала упоминать, что мы давно знакомы, что якобы мы уже как одна семья, и что в семье все должны помогать друг другу в трудную минуту. Я поначалу не придал ее словам особого значения, подумал, что, может, у нее снова финансовые трудности и она хочет попросить отсрочку по аренде или еще какую-то мелкую помощь, в которой я, в принципе, не отказал бы.
Но когда она сказала, что у нее есть ко мне одно очень важное предложение, я насторожился и удивился. В моей голове даже не было никаких идей о том, что бы она могла мне такого предложить. И тогда она выдала всю эту историю. Ее дочь заканчивает школу и мечтает поступать в очень хороший, престижный университет в Москве. И у Лиды просто нет денег ни на оплату учебы на платном отделении, ни на то, чтобы обеспечить дочери жилье в столице.
Я, стараясь быть тактичным, предложил вариант, чтобы Инна поступала в наш местный университет: и ближе к дому, и жить может здесь, с мамой, не нужно платить за отдельное жилье, да и образование у нас вполне достойное. Но Лида лишь махнула рукой, сказала, что она всегда мечтала, чтобы дочка получила самое лучшее образование, вытащила их обеих со дна, а в Москве она сможет не только учиться, но и завести связи с ребятами из хороших, богатых семей, которые потом помогут ей пробиться на самый верх.
Мне, если честно, стало как-то неловко слушать все это, и я прямо спросил, о каком же конкретном предложении она говорила вначале. И она, выдержав паузу для драматизма, наконец сказала: «Ты мог бы продать эту квартиру, чтобы оплатить учебу Инне. У тебя же все равно денег куры не клюют, хорошо зарабатываешь, мужик с головой на плечах. А мог бы еще и доброе дело сделать, там тебе потом зачтется». Я опешил.
У меня в голове на секунду воцарилась полная тишина, потому что я просто не мог осмыслить услышанное. Я переспросил, пытаясь сохранить спокойствие, что же я получу взамен, если соглашусь на это, с позволения сказать, «предложение». Но внятного ответа от нее не последовало, только что-то невнятное про карму и добро, которое вернется. Я, естественно, отказался.
Видимо, она настолько была ослеплена своими фантазиями и надеждами на то, что я сразу же, сломя голову, соглашусь, что ее лицо выразило самое искреннее, почти детское удивление и разочарование. Мы оба тупо молчали несколько минут, в комнате стояла такая гробовая тишина, что было слышно, как тикают часы на кухне. После чего я сказал, что мне пора, и начал вставать. Но она явно не собиралась сдаваться без боя. Она спросила, почти шепотом, почему я отказываюсь.
Я ответил, уже начиная раздражаться, что не вижу в этом предложении ни единого плюса для себя и своей семьи, и что я не собираюсь лишаться недвижимости, которая является вкладом в будущее моей собственной дочери и моих возможных будущих детей. И вообще, добавил я, я не понимаю, почему мы вообще это обсуждаем и почему я должен как-то обосновывать свое решение, ведь я и так сделал ей огромное одолжение все эти годы, сдавая квартиру по цене ниже рыночной чуть ли не вполовину.
Я видел, как в ее глазах плескались разочарование и грусть, но ее предложение было на грани откровенного маразма, и я не был намерен на такое соглашаться. Она увидела, что я твердо двигаюсь к выходу, и тут случилось то, чего я никак не ожидал. Она просто рухнула на колени прямо посреди своей же гостиной и, рыдая в голос, начала умолять меня, буквально выть, чтобы я все же оплатил учебу ее дочери, что это последний шанс для них, последний шанс для Инны, иначе та закончит так же, как сама Лида — будет никем, и звать ее будет никак. У нее началась настоящая истерика, она билась головой о спинку дивана, и я абсолютно не понимал, что мне с этим делать, а она все орала, захлебываясь слезами, что эта квартира — это их единственный шанс перестать жить на дне.
Я попытался ее как-то успокоить, взять за плечи, но она вырывалась. Внутри я был полон решимости не вестись на эту откровенную манипуляцию. Я пытался говорить разумные вещи, что все будет хорошо, что Инна — умница и сможет поступить на бюджет в хороший вуз здесь, или, если очень хочет в Москву, подать документы на бюджетные места, если хорошо сдаст ЕГЭ. Я твердил, что жизнь не закончится, если Инна не поступит именно в этот московский университет.
Видимо, Лида поняла, что ее истерика не сработала на меня нужным образом, не сломила меня, и она резко прекратила рыдать, сделала вид, что мои слова ее успокоили и она все поняла. Она встала, вытерла лицо, извинилась за эмоции, сказала, что это стресс и переживания за дочь. Я, облегченно вздохнув, ушел, надеясь, что на этом эта безумная история и закончится. Но через пару недель она появилась в моем офисе. Я, конечно, не забыл о ее просьбе, но думал, что она образумилась и пришла по какому-то другому, адекватному поводу. Я ошибался. Она поняла, что истерики и слезы на меня не действуют, и решила действовать совершенно по-другому, выбрав, как мне показалось, тактику из какого-то плохого сериала.
Она не сразу завела разговор о квартире, просто сказала, что проходила мимо и решила заглянуть, ведь никогда не видела мой офис, и ей было любопытно. Мы немного поболтали, я провел ее по коридорам, показал рабочие места сотрудников, все было вполне себе вежливо и нейтрально. Вернувшись в мой кабинет, я сел за стол, а она, закрывая дверь, вдруг щелкнула ключом, заперла ее изнутри. Я спросил, зачем она это сделала, и она, не отвечая, начала медленно расстегивать пуговицы на своей блузке, подходя ко мне. Я сидел в своем кресле, и она подошла сзади, положила руки мне на плечи и принялась их массировать, при этом приговаривая томным голосом, что, наверное, сможет найти плюсы для меня в нашей сделке, и что я тогда не зря спросил, что я получу.
Я был, если честно, настолько ошеломлен этим поворотом, что сначала просто остолбенел, а потом чуть ли не отпрыгнул вместе с креслом от стола. Я тут же попросил ее остановиться и уйти. Но она, вместо этого, постаралась вплотную ко мне подойти, пытаясь обнять и сунуть руку мне в брюки, при этом бормоча, что она-то прекрасно поняла, на что я намекал, когда спрашивал, в чем для меня будет профит от продажи квартиры. В этот момент все мое легкое раздражение сменилось на явную злость. Я довольно грубо оттолкнул ее, чтобы она отстала.
Я сказал ей, чтобы она немедленно убралась из моего кабинета и перестала меня доставать со своими идиотскими и неприличными предложениями, либо я просто выселю ее из своей квартиры без всяких разговоров. Тут она разозлилась по-настоящему. Она с ненавистью застегивала пуговицы на блузке и выпалила, что если я не соглашусь продать квартиру, то она пойдет к моей жене и наврет, что я изменял ей с Лидой уже очень давно, чуть ли не с момента ее заселения. А доказательством будет то, что я поселил ее в квартире по минимальной цене — мол, только любовница может получать такие льготы. А еще, пригрозила она, мои же сотрудники подтвердят, что она была сегодня в моем закрытом кабинете, и она скажет жене, что приходила сюда именно для свиданий.
Я был действительно шокирован и глубиной ее глупости, и наглостью. К счастью, я в хороших отношениях с женой, и еще после ее первой просьбы продать квартиру я сразу же все рассказал супруге, от чего она тоже, конечно, выпала в осадок. Я достаточно спокойно ответил Лиде, что она может делать все что пожелает, но если она действительно пойдет с этими бреднями к моей жене, то окажется на улице в тот же день. Она ушла, злая, как фурия, грохнув дверью так, что стекла задребезжали.
После этого ее не было ни видно, ни слышно около недели. Я решил не предпринимать пока никаких активных действий, думал, дать человеку время одуматься, прийти в себя, может, на нее действительно повлиял сильный стресс из-за поступления дочери, и она не отдавала отчета своим действиям. Но, с другой стороны, я четко понимал, что я и моя семья не должны страдать от чужих проблем и манипуляций. Вскоре она мне написала в мессенджер, коротко и по делу: спрашивала, решил ли я ей помочь с оплатой учебы дочери, или она может уже прямиком идти к моей жене рассказывать, что мы с ней якобы спали. Я снова написал ей те же слова, что сказал в офисе: она вольна делать что захочет. После этого она ничего не ответила.
А вечером, когда я вернулся домой, оказалось, что Лида уже успела приперться к нам и выложить весь свой бред моей жене. Жена встретила меня в дверях с очень хмурым, серьезным лицом и тут же потребовала объяснений. Лида, которая сидела в нашей гостиной, явно ожидала, что жена имеет в виду выдуманную измену, и смотрела на меня с каким-то торжествующим и в то же время жалостливым выражением. Но жена вдруг сказала, обращаясь ко мне: «Объясни мне, почему эта женщина до сих пор живет в нашей квартире и платит, к тому же, минимальную аренду? И при этом еще и поливает нас грязью, пытается шантажировать!».
Лицо Лиды в этот момент было бесценным. На нем смешались растерянность, удивление и злость. Она явно не предполагала, что все это время я абсолютно все рассказывал своей супруге, и что между нами нет никаких секретов, в которые можно было бы тыкать, как палкой. Если честно, в тот момент мы совсем не узнавали Лиду. Перед нами стояла какая-то чужая, озлобленная и отчаявшаяся женщина, а не та аккуратная и благодарная квартирантка, которая снимала у нас жилье все эти пять лет. В один миг она стала для нас абсолютно чужим человеком, и моя жена, всегда добрая и отзывчивая, твердо сказала, что не хочет больше ни видеть ее, ни слышать.
Жена сообщила Лиде, что хочет, чтобы она съехала из нашей квартиры в самое ближайшее время, что мы даже готовы вернуть ей деньги за последний месяц, чтобы у нее был запас на аренду нового жилья. На что Лида, естественно, отреагировала крайне негативно. Она вдруг вскочила и начала кричать, что мы чудовища, что всегда знала, что все богачи — зажравшиеся свиньи, которым плевать на людей, и что она никуда не съедет из этой квартиры, потому что пять лет за нее платила, и квартира теперь частично ее, по праву, так сказать, «совместного проживания». Мы с женой просто молча смотрели на нее в шоке, не веря ее наглости.
Перед уходом, надевая пальто, она добавила, что подаст на нас в суд, если мы попытаемся ее вытурить, и что любой суд будет на ее стороне, ведь у нее сохранились все чеки об оплате аренды за пять лет, и это доказывает ее право на жилье. Мы смотрели на нее как на полную дуру и приняли решение не тратить силы на руганку, так как было понятно, что человек, который не сумел разобраться в азах гражданского кодекса и понятия «аренда», ничего не поймет, что бы ты ни говорил. Мы просто молча проводили ее до двери, но она выходила с таким гордым, победным видом, будто только что отстояла свое законное имущество.
Моя жена, как более прямолинейная, написала Лиде на следующий день, что дает ей неделю, чтобы спокойно съехать, в противном случае выселение будет принудительным, через суд и полицию. Еще через пару дней Лида все же ответила, и ее сообщение снова повергло нас в легкий ступор. Она написала, что умудрилась найти юриста, который согласился ей помочь и отсудить у нас квартиру в ее пользу. Где она взяла на это деньги, я понятия не имел, видимо, все-таки какие-то накопления за пять лет низкой аренды у нее были. Мы с женой над этим только посмеялись, зная, что ее дело абсолютно безнадежно.
Когда неделя истекла, и Лида даже не думала съезжать, мы вместе с участковым и нарядом полиции направились в квартиру. Попасть внутрь мы сразу не смогли — эта дамочка, оказывается, успела поменять дверные замки. Пришлось вызывать слесаря, и через некоторое время дверь все-таки открыли. В квартире были Лида и ее дочь Инна. Обе они были явно напуганы, особенно Инна, которая смотрела на все происходящее широко раскрытыми глазами, полными стыда и ужаса. От их общего ошарашенного и беспомощного вида мне вдруг стало их невероятно жаль, особенно девочку.
Лида, увидев нас с полицией, вдруг разрыдалась и начала умолять не выселять их, рыдала, что раскаивается во всем, что натворила, что была не в себе. А потом она и вовсе упала на колени и заставила встать на колени перед нами и свою дочь, чтобы та просила прощения, хотя Инна, очевидно, была ни в чем не виновата и, судя по ее лицу, узнала обо всей этой истории только сейчас. Позже выяснилось, что юрист, к которому Лида ходила, действительно посмотрел ее бумаги, посмеялся и дал отворот-поворот, объяснив, что к нашему договору не придраться, и судиться бесполезно. И вот, поняв, что деваться некуда, она решила выпрашивать прощение последним способом — унижением.
Глядя на весь этот жалкий цирк, я принял решение, что они могут дожить в этой квартире до окончания срока действия текущего договора — это было около трех месяцев. За это время они должны были найти и накопить на новое жилье и съехать. Лида начала снова благодарить, валяясь в ногах, а Инна, красная от стыда, подошла к нам с женой и очень искренне, тихим голосом попросила прощения за свою мать. Она сказала, что ничего не знала о ее просьбах и угрозах, и что они обязательно выполнят мое условие и будут так же хорошо заботиться о квартире, как и раньше. И вот в этот момент я подумал, что хоть что-то Лида в жизни сделала правильно — вырастила хорошую, адекватную дочь.
Через три месяца они действительно съехали, тихо и без скандалов. Квартиру мы, естественно, сдали новой семье уже по нормальной, рыночной цене. Я иногда интересовался через общих знакомых, как дела у Инны. Говорят, она поступила на бюджет в наш местный университет и вполне довольна. А о Лиде я и слышать больше не хочу. Она навсегда потеряла мое доверие и свое человеческое лицо в моих глазах и в глазах моей жены.