«Я — дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки. Каких страшных мучений стоило и стоит мне теперь эта жажда верить, которая тем сильнее в душе моей, чем более во мне доводов противных. И однако же Бог посылает мне иногда минуты, в которые я совершенно спокоен; в эти минуты я люблю и нахожу, что другими любим, и в такие-то минуты я сложил себе символ веры, в котором всё для меня ясно и свято. Этот символ очень прост, вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но и с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше бы хотелось оставаться со Христом, нежели с истиной». — из письма Достоевского Фонвизиной, жене декабриста, которая подарила Священное Писание Достоевскому. Достоевский делится в этом письме радостью о том, что, наконец-то, обрел Христа в своей душе. Именно эта книга была всегда у Достоевского под рукой всю его оставшуюся жизнь. Эта книга стала самой главной книгой в его жизни. В основу всех его произведений в дальнейшем легли Божьи заповеди и истины из Священного Писания.
Понимание Достоевского невозможно без досконального рассмотрения Священного Писания, ведь эта книга не просто стала главным рычагом для его рассуждений, но и, в принципе, его воспитание происходило в православной среде: «Я происходил из семейства русского и благочестивого. С тех пор как я себя помню, я помню любовь ко мне родителей. Мы в семействе нашем знали Евангелие чуть не с первого детства». Одно из самых ярких воспоминаний Достоевского — молитва дома перед иконами. По всем праздникам и на воскресные службы Достоевские всей семьей ходили в храм на богослужения.
«Сто четыре священные истории Ветхого и Нового Завета, выбранные для употребления юношества из Священного Писания» — книга, по которой маленького Достоевского учили читать, многие моменты из неё прочно врезались ему в память.
Также маленькому Достоевскому запомнилось событие, которое он назовет неким проникновением духовным. Это была его первая осмысленная встреча с реальностью божественного бытия, ему тогда было восемь лет. «Повела матушка меня одного (не помню, где был тогда брат) во храм Господень, в Страстную неделю в понедельник к обедне. День был ясный, и я, вспоминая теперь, точно вижу вновь, как возносился из кадила фимиам и тихо восходил вверх, а сверху, в куполе, в узенькое окошечко, так и льются на нас в церковь Божьи лучи, и, восходя к ним волнами, как бы таял в них фимиам. Смотрел я умиленно и в первый раз от роду принял я тогда в душу первое семя слова Божия осмысленно» — позже напишет Достоевский в своём романе «Братья Карамазовы». Эти слова из «Братьев Карамазовых» отражают первый духовный опыт самого Достоевского в его ранние годы жизни. А книга, которую читал священник в храме, была «Книга Иова» — одна из любимых книг Достоевского.
Очень большое влияние на воспитание Достоевского также оказала его няня, Алена Фроловна. Она учила его молиться. Приходил в семью Достоевских и дьякон, законоучитель, который рассказывал детям из Писания. «Да и вообще рассказы про «божественное» очень любит русский народ. Мужики, дети их, в городах мещане, купцы даже этих рассказов заслушиваются, с умилением и воздыханием», — писал Достоевский позже в дневнике писателя, 1877 год.
Достоевский поступил в военно-инженерное училище, но учиться там ему не было интересно: он больше любил увлекаться литературой. Он читал как русских, так и зарубежных писателей.
В восемнадцать лет Достоевский стал сиротой — умер его отец. Существует две версии произошедшего: либо он умер при апокалипсическом ударе, либо с ним расправились его же крестьяне. «Я пролил много слёз о кончине отца, но теперь состояние наше ещё ужаснее; не про себя говорю я, но про семейство наше. <…> Душа моя недоступна прежним бурным порывам. Всё в ней тихо, как в сердце человека, затаившего глубокую тайну…» — напишет Достоевский позже своему брату. Смерть отца надломила душу писателя. Он проживает её в глубокой скорби. В одночасье из весёлого и радостного мальчика он превращается в задумчивого и нелюдимого юношу. В его душе произошёл надлом, и писатель изменился, стал грубее и более закрытым. Духовно закрылся, стал черствым. Этот период жизни писателя отражён в рассказе из «Братьев Карамазовых»: «…принял столько новых привычек и даже мнений, что преобразился в существо почти дикое, жестокое и нелепое. Лоск учтивости и светского обращения вместе с французским языком приобрёл, а служивших нам в корпусе солдат считали мы все как за совершенных скотов, и я тоже».
В 1844 году Достоевский дописал роман «Бедные люди». Писатель очень усердно трудился над романом и переживал, что он не обретёт успеха, даже писал своему брату о своих мыслях о самоубийстве в случае неудачи: «Если моё дело не удастся, я, может быть, повешусь». Но роман получил громогласный успех. Действия романа происходят в Петербурге, форма романа в письмах берёт своё начало у Гёте, некоторые идеи — у Белинского, а общую художественную направленность — у Гоголя. Однако роман получился по-достоевски глубоко оригинальным. Писатель сумел проникнуть в мир маленьких людей, но его взгляд на них лишён гоголевской сатиры и насмешки; это взгляд внимательного и сочувствующего наблюдателя, старающегося заглянуть в самые глубинные слои душ своих персонажей. Герой гоголевской «Шинели», например, самый обычный чиновник, Акакий Акакиевич Башмачкин, который собрал деньги на новую шинель, когда у него её крадут — умирает. Герой Достоевского, Макар Девушкин, тоже мелкий чиновник, но только облагороженный, он любит не вещь, а живое человеческое существо, девушку-сироту Вареньку. Достоевский, как сказал один из критиков, очеловечивает смешного героя. Достоевский прослыл гением благодаря этому роману. Некрасов провозгласил Достоевского новым Гоголем и отдал его роман Белинскому, который в свою очередь пожелал встретиться с автором лично после прочтения произведения. Встреча с Белинским стала для Достоевского большим, но и роковым событием. В значительном смысле именно она предопределила его будущую трагическую судьбу.
Когда мы обращаемся к литературной истории XIX века, хочется задаться вопросом: «В чём же феномен Белинского? Кто такой этот человек, что его статьями упивались выдающиеся писатели и поэты, безмерно превосходившие его по масштабу литературного дарования?» Белинский был остёр на язык, его меткие рассуждения расходились, каждое новое произведение он оценивал быстро и беспощадно. Ещё в молодости он не обрел веру и встал на позиции воинствующего атеизма. Он писал Герцену: «В словах «Бог» и «религия» вижу мрак, тьму, цепи и кнут». Спустя два года, в знаменитом письме Гоголю, Белинский гневался на писателя за то, что он в «Выбранных местах из переписки с друзьями» так яростно вступается за православную церковь. Так он писал в письме: «По-вашему, русский народ — самый религиозный в мире: ложь! Основа религиозности есть пиетизм, благоговение, страх Божий. А русский человек произносит имя Божие, почёсывая себе задницу. Он говорит об образе: годится — молиться, не годится — горшки покрывать. Приглядитесь пристальнее, и вы увидите, что это по натуре своей глубоко атеистический народ. В нём ещё много суеверия, но нет и следа религиозности».
Белинский вызвал в Достоевском очень много эмоций, о чём тот напишет так: «Я застал его страстным социалистом, и он прямо начал со мной с атеизма. <…> Как социалисту ему, прежде всего, следовало низложить Христианство; он знал, что революция непременно должна начинать с атеизма… Тут оставалась, однако, сияющая личность самого Христа, с которой всего труднее было бороться…». «В последний год его жизни я уже не ходил к нему. Он меня не взлюбил, но я страстно принял тогда все его учение» — означают ли эти слова, что Достоевский вслед за Белинским отказался от сияющей личности Христа? Нет. Он, возможно, лишь на какое-то время, увлекшись Ренаном, утратил веру в богочеловечество Христа.
В 1846 году он не говел и не причащался. Но уже в начале 1847 года, рассорившись с Белинским, вернулся к церковной жизни. Но всё же увлечение Достоевского социалистическими идеями присутствовало в его жизни. И этот социализм какое-то время в его голове уживался с христианством. Вскоре писатель присоединяется к кружку молодых вольнодумцев. И вот на одном из их собраний Достоевский осмелился зачитать письмо Белинского Гоголю, что и стало самым главным пунктом обвинения Достоевского, когда он вместе с остальными преступниками был арестован.
Николай I пожелал устроить всем участникам заговора показательную казнь. Этим «спектаклем» император хотел показать пример всей либеральной части общества того, что будет со всеми, кто решил восстать против власти. Это было морозное декабрьское утро, всех преступников вывели на плац, и всем объявили приговор; их привязали к столбам, к каждому подходил священник, чтобы все успели исповедоваться. И только когда каждый участник кружка уже простился с жизнью и был готов к казни, вдруг зачитывают приговор о том, что на самом деле им дали срок на каторге. Достоевский спустя некоторое время во всех подробностях опишет пережитое в романе «Идиот», где князь Мышкин рассказывает об одном своём знакомом: «Эти пять минут казались человеку бесконечным сроком, огромным богатством; ему казалось, что в эти пять минут он проживёт столько жизней, что ещё сейчас нечего и думать о последнем мгновении, так что он ещё распоряжения разные сделал: рассчитал время, чтобы проститься с товарищами, на это положил минуты две, потом две минуты ещё положил, чтобы подумать в последний раз про себя, а потом, чтобы в последний раз кругом поглядеть. Он очень хорошо помнил, что сделал именно эти три распоряжения и именно так рассчитал. <…> Невдалеке была церковь, и вершина собора с позолоченной крышей сверкала на ярком солнце. Он помнил, что ужасно упорно смотрел на эту крышу и на лучи, от неё сверкавшие; оторваться не мог от лучей; ему казалось, что эти лучи — его новая природа, что он через три минуты как-нибудь сольётся с ними… Неизвестность и отвращение от этого нового, которое будет и сейчас наступит, были ужасны; но ничего не было для него в это время тяжелее, как беспрерывная мысль: «Что, если бы не умирать! Что, если бы воротить жизнь — какая бесконечность! И всё это было бы моё! Я бы тогда каждую минуту в целый век обратил, ничего бы не потерял, каждую бы минуту счётом отсчитывал, уж ничего бы даром не истратил!»
Достоевский был потрясён пережитым, но он в то же время безгранично счастлив, буквально только что он чуть не лишился жизни, и вот она ему дарована вновь. Внутри он ощущает своё воскрешение, как будто он родился заново. Ему, конечно, грозит ссылка и каторга, но уныния в его сердце нет. «Жизнь — везде жизнь», — говорит он, готовя себя к предстоящим испытаниям.
23 января 1850 года писатель прибыл в острог. Все годы каторги позже он опишет в своём произведении «Записки из мертвого дома». Тюремная казарма Достоевского выглядела так: «Это была длинная, низкая и душная комната, тускло освещённая сальными свечами, с тяжелым, удушающим запахом. Не понимаю теперь, как я выжил в ней».
Достоевский всегда хотел стать исследователем человеческих душ. И ему представилась уникальная возможность узнать разных людей из всех слоев общества, оказавшихся на самом дне социальной жизни; такого опыта не было ещё ни у одного русского писателя. До этого многие писали о простых русских людях, пытались познать жизнь, характеры и мысли обычных людей, но по сути сами относились к высоким сословиям и находились в кругах высшего общества. Типичные примеры — Тургенев и Толстой. Они оба стремились понять народ и вывели в своих произведениях множество ярких характеров, но ни Тургенев, ни Толстой не жили ни в народе, ни среди народа, до конца своих дней они оставались пленниками дворянского быта и дворянского мировосприятия. Достоевскому достался шанс внедриться в сам народ не так, как это делали писатели до него, которые могли лишь прикоснуться к народной жизни, нет. Он был брошен на самое дно социальной жизни, он стал одним из тех униженных и оскорблённых, о которых позже напишет в «Записках из мертвого дома»: «Были здесь убийцы невзначай и убийцы по ремеслу, разбойники и атаманы разбойников. Были просто мазурики и бродяги-промышленники по находным деньгам или по столевской части. Были и такие, про которых трудно решить: за что бы, кажется, они могли прийти сюда? А между тем у всякого была своя повесть, смутная и тяжелая, как угар от вчерашнего хмеля».
В каторге Достоевский осознал, откуда берёт своё начало грех, и что происходит с душой человека после преступления. Он понял, что же должно надломиться в душе, чтобы разум обезумел и довёл человека до греха. При этом по Достоевскому нет разделения на плохих и хороших людей; в бездне сердца каждого человека коренится и добро, и зло. Иисус Христос говорил: «…ибо из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления». (Евангелие от Матфея, 15:19) И Достоевский как никто другой знает, что происходит в самых глубинных уголках души человека: «здесь Бог с дьяволом борются, а поле битвы — сердца людей».
Каторга не сломила и не озлобила Достоевского. Его страдания были невыносимые, но это были божьи страдания, которые смогли очистить его душу. В это же время Достоевский пишет в письме к брату Михаилу: «И в каторге между разбойниками я, в четыре года, отличил наконец людей. Поверишь ли: есть характеры глубокие, сильные, прекрасные, и как весело было под грубой корой отыскать золото. <…> Сколько я вынес из каторги народных типов, характеров! Я сжился с ними, и потому, кажется, знаю их порядочно». Достоевский сумел проникнуть в глубины народного быта и в самые потаенные глубины души русского народа, и вообще — в глубину человеческой души. Вот что стало итогом всех лишений и страданий, что пережил Достоевский, когда он был погребён заживо.
Но сам по себе Достоевский смог справиться со всеми своими страданиями? Что помогло ему в этот тяжёлый период не просто не опустить руки, но построить себя как личность заново, возродиться из пепла? На протяжении всех четырёх лет с ним было Евангелие, которое ему подарила Фонвизина. Он не просто вычитал его насквозь, он выстрадал его. И даже во сне он с ним не расставался, держа его под подушкой; наизусть он запомнил многие заповеди Христа. И сияющий образ Христа, от которого Достоевский отшатнулся во времена общения с Белинским, вновь засветился в душе писателя, чтобы озарить своим светом в произведениях писателя не просто всю Россию, а весь мир: «Не говорите же мне, что я не знаю народа! Я его знаю: от него я принял вновь в мою душу Христа, которого узнал в родительском доме ещё ребёнком и которого утратил было, когда преобразился в свою очередь в “европейского либерала”».
Четыре года каторги для Достоевского стали переломным моментом в его душе, моментом возрождения и переосмысления духовных ценностей, на которых зиждилась его прежняя жизнь. О своём духовном росте писатель в произведении «Записки из мертвого дома» говорит так: «Помню, что всё время, несмотря на сотни товарищей, я был в страшном уединении, и я полюбил, наконец, это уединение. Одинокий душевно, я пересматривал всю прошлую жизнь, перебирал всё до последних мелочей, вдумывался в моё прошлое, судил себя неумолимо и строго и даже в иной час благословлял судьбу за то, что она послала мне это уединение, без которого не состоялся бы ни этот суд над собой, ни этот строгий пересмотр прежней жизни». Но Достоевский никогда не был один в этот период, и душа его тоже никогда не была в одиночестве. Весь этот путь он прошёл вместе с Господом, и Слово Божье всё это время сопровождало его и помогло вновь возродиться.
Первое, что сделал Достоевский, выйдя на свободу, — жадно набросился на книги. И не потому, что он упустил за годы каторги множество книг, — нет. Просто Евангелие, которое он выстрадал за эти четыре года, разожгло в нём желание познавать всё больше и больше глубины человеческой души. Не даром он просит прислать ему труды святых отцов. Полюбив Христа через Евангелие на каторге ещё больше, он хочет узнать ещё глубже мир церкви, прикоснуться к его сердцевине.
В 1857 году Достоевскому было возвращено дворянство и право публиковать свои труды. В конце 1859 года он вернулся в Петербург. Там он много читает и много пишет, потому что, чтобы вернуться в мир литературы, ему нужно повторить успех «Бедных людей». Но второе пришествие Достоевского в литературный мир не было столь громким, как первое. И только «Записки из мертвого дома» привлекают внимание общественности к творчеству писателя. До него ещё никто не описывал адскую жизнь в заключении, как устроено его общество и какие у него обычаи. И более того, никто ещё не исследовал глубину душ преступников и типы людей на каторге. Герцен сравнил Достоевского с Данте, который водит читателя по кругам ада.
В 1862 году Достоевский едет за границу. Посещает Германию, Швейцарию, Францию, Италию и Австрию. В этом путешествии у него появилась страсть к игре в рулетку. Теперь, в течение приблизительно десяти лет, азарт игры будет терзать его душу, итогом чего стал роман «Игрок». И это первый роман, который писатель написал не от руки, а надиктовал стенографистке Анне Григорьевне Сниткиной. Она была глубоко религиозна, обладала кротким и смиренным нравом, а главное — безгранично верная ему. Достоевский решил жениться на Анне Григорьевне, несмотря на большую разницу в возрасте, через три года после смерти своей первой жены.
Вскоре Достоевский снова возвращается за границу со своей молодой женой, убегая от кредиторов, ведь он был под угрозой долговой тюрьмы. Бегство из России было единственным спасением. И за границей он задумывает роман, который должен был поправить их финансовое положение. Он пишет «Преступление и наказание».
Вопрос о бытии Божьем был главным вопросом в жизни Достоевского, над которым он бился в течение всей жизни, даже когда он стал глубоко верующим человеком; сомнения всё же колебали его. Но Достоевский знал одно — теперь он со Христом и во Христе. В «Преступлении и наказании» единственным светом во спасение Раскольникова было подаренное ему Евангелие и любовь Христа в лице Сони. И точно так же, как и у самого Достоевского, у главного героя под подушкой лежало Священное Писание. И точно так же, как и Раскольников, Достоевский понял, что спасение есть только во всепрощающей любви, которую принес людям Христос, путь к которому освещает Евангелие.
Все истины в романах Достоевского, которые поражают мир своей правдой и незыблемой точностью, писатель выстрадал путём лишений и душевных страданий. Он испытал много боли, чтобы в итоге прийти к Христу. Роман «Преступление и наказание» по сути автобиографичен. В нём писатель, хоть и изложил иной сюжет, сам никого не убивал. Но преступление совершил и с точностью смог описать все этапы греха, которые проходит душа преступника. Показал путь к раскаянию и доказал, что из-под тяжести греха можно выбраться, что у Бога нет ничего невозможного. О том, что роман автобиографичен, нам говорит фрагмент, где Раскольников машинально потянулся за Священным Писанием, когда раскаялся и его душа очистилась. Точно такой же момент пережил сам Достоевский. Тогда он понял, что путь в его жизни — путь за Христом. А Священное Писание — его путеводная звезда. Пережив все ужасы и лишения жизни, пройдя через все этапы греха и дойдя до покаяния, Достоевский понял, что его миссия — проповедовать человечеству Божью истину во что бы то ни стало. «Преступление и наказание» — первый роман, который открывает великое пятикнижие писателя.
Список литературы:
- Азбука веры: электронный портал / Богословско-литургический словарь. 2005. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Spravochniki/bogoslovsko-liturgicheskij-slovar/1_1 (дата обращения: 18.12.2023).
Смолий Мария, филолог, автор научно-популярных статей
