Сорок минут и три года
Я подписала последний документ о продаже своего цветочного бизнеса ровно через сорок минут после того, как отправила ему сообщение. Одно слово: «Нет». Самое дорогое слово в моей жизни. Оно стоило мне трёх лет и трёх бутиков в центре города. А всё потому, что в один совсем не прекрасный день я набрала номер его жены.
— Алло? — сказал женский голос. Спокойный, будничный.
— Здравствуйте. Это Карина. Можно поговорить?
На той стороне пауза не затянулась. Будто ждали.
— Да, Карина. Я свободна после семи. Знаете «Берёзку» на Кутузовском?
— Знаю.
— Угловой столик. В семь.
Я положила трубку и заметила, что у меня трясутся колени. В прямом смысле. Я села в кресло и обхватила их руками. «Что ты делаешь?» — стучало в висках. А я уже не могла иначе.
Всё началось с того, что он в третий раз за неделю отменил нашу встречу.
— Максим, ну серьёзно? Опять? — в моём голосе было больше усталости, чем злости. Злиться-то уже сил не оставалось.
— Карин, милая, ну ты же видишь — аврал. И Сашка заболел, температура. Марина на работе до ночи. Я не могу ребёнка одного...
— Оставить, — закончила я за него. — Понято. Выздоравливайте.
— Ты злишься? — спросил он слащаво-виноватым тоном, который я в последнее время начала ненавидеть.
— Нет. Я просто устала.
— От чего? — искренне удивился он.
И этот его вопрос, этот неподдельный, абсолютный искренний пробел в понимании, стал последней каплей. Он реально не видел, от чего я могла устать. От ожидания. От жизни по расписанию чужих детей и чужих авралов. От роли «понимающей», которую мне выдали без права голоса.
— Ни от чего, — сказала я и разъединилась.
Я посмотрела на свой идеальный, выстроенный с нуля мир: дизайнерский ремонт, папка с отчётами, вид на Москву-реку. И поняла, что задыхаюсь. Прямо сейчас. Мне физически не хватало воздуха. Я открыла окно, и ноябрьский ветер ворвался в комнату, разбрасывая бумаги. Мне было плевать. Я дышала.
В «Берёзке» пахло кофе и дорогим парфюмом. Я пришла раньше и мучительно решала, заказать ли сок или сразу вина. Выбрала сок. Чтобы быть трезвой.
Она вошла ровно в семь. Не стала оглядываться — сразу пошла к угловому столику. Серая шерстяная водолазка, никакого макияжа, сумка через плечо. Она выглядела… нормальной. Обычной. Не монстром и не жертвой. Просто женщиной.
— Карина? — уточнила она, садясь. — Я Лена.
Я кивнула, сглотнув ком в горле.
— Вы наверное думаете, я сейчас буду бить посуду или плакать, — сказала она, поймав мой взгляд. — Не буду. Я уже лет пять как всё выплакала. Это просто констатация фактов. Вы — факт. Давайте просто поговорим.
Её спокойствие было оглушительным. Я приготовилась к бою, а она разговаривала, как врач на приёме: без эмоций, по делу.
— Он говорит, что остаётся в семье только из-за детей, — выпалила я своё главное оружие, свой щит. Ту самую фразу, что грела мне душу все эти годы.
Лена медленно отпила воды.
— Интересно. А вам самой-то это кажется логичным? Максим? Который последний пирог со стола припрятывает, чтобы доесть наедине? Который ипотеку на моё имя оформлял, потому что «у тебя кредитная история лучше»? Этот человек вдруг стал альтруистом, готовым жертвовать личным счастьем? Да бросьте.
Она говорила не зло. С какой-то дикой, уставшей убедительностью.
— Вы думаете, я не знаю, как он вас соблазнял? — продолжила она. — «Ты не такая, ты особенная, ты одна меня понимаешь…» У него стандартный набор, честное слово. Со мной так же было. Я тогда ещё студенткой была, а он — начинающий гений. Он умеет сделать так, чтобы ты почувствовала себя единственным спасательным кругом утопающего. Проблема в том, что он и не тонет никогда. Ему просто нравится, чтобы его спасали.
Мир, который я три года выстраивала в своей голове, дал трещину. Не раскололся сразу, нет. Просто по нему поползла тонкая чёрная паутинка.
— Зачем вы тогда с ним? — спросила я, и вопрос прозвучал почти по-детски.
Она вздохнула, поискала что-то в сумке, потом махнула рукой.
— У нас общий бизнес, Карина. Не юридически, а фактически. Я бухгалтер, я всё веду, я его связь с реальностью. И двое детей, которые обожают папу. Папа, кстати, действительно хороший папа. Он их возит, играет, на собрания ходит. Просто он… ему нужно несколько реальностей. Домашняя — одна. Романтическая — другая. Деловая — третья. Он в каждой живёт по-настоящему, пока там находится. Это не ложь в его голове. Это такой… многоканальный режим.
— А я что? Я какой канал? — спросила я, и голос мой дрогнул.
— Вы были каналом «побег от будней». Но будни, заметьте, никто отменять не собирался.
Мы помолчали. Я вдруг с дикой ясностью представила его сегодняшний день: он дома, с больным сыном, он заботливый отец. Он, наверное, варит ему компот. И он на сто процентов там, в этой роли. Без фальши. А я вчера, позавчера, месяц назад — я была другим его проектом. Таким же реальным.
— Что вы хотите от этой встречи? — наконец спросила Лена. — Чтобы я его выгнала? Так не будет. Чтобы я вам разрешила быть вместе? Это не в моей власти. Я могу вам сказать только одно: он никуда не уйдёт. Потому что ему и здесь хорошо. И то, что вы ему говорите, там — тоже хорошо. Зачем что-то менять?
Я ушла из кафе с ощущением, будто меня продуло насквозь ледяным ветром. Все её слова не причинили боли. Они просто расставили всё по полочкам. А на моей полке под названием «Максим» оказалось пусто.
Он примчался через два дня. Без звонка. Ворвался в мой офис, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в перегородках.
— Ты в своём уме?! Ты встречалась с Леной? Что ты себе позволяешь?!
Я отложила планшет и посмотрела на него. Впервые я смотрела на него не как на мужчину, которого люблю, а как на интересное явление. Он был искренне взбешён. Его зона комфорта дала трещину.
— Я позволила себе поговорить с человеком, — сказала я ровно. — Это не запрещено.
— Она мне всё сказала! Ты что, хотела разрушить мою семью? Ты же знала, с чего начиналось!
— Я знала, что ты несчастлив. Что живёшь по инерции. Что дети — единственное, что держит.
— И что? — он почти кричал. — Я разве говорил, что уйду? Я разве обещал? Мы же хорошо проводили время! Ты же сама говорила, что тебе не нужны обязательства!
Вот он, момент истины. Он выпалил это. «Хорошо проводили время». Как про поход в кино или на пикник. Не про три года моей жизни.
— Знаешь, Макс, — сказала я тихо, — я действительно так говорила. Первый год. Потом я стала врать. И себе в первую очередь. А ты… ты просто удобно всё устроил. Тебе не пришлось врать. Ты просто брал то, что было нужно в каждый конкретный момент. Уставшего отца семейства — домой. Влюблённого романтика — ко мне. Делового партнёра — к Лене. Всем хорошо. Кроме одного.
— Кроме чего? — прошипел он.
— Кроме правды. Она, знаешь ли, имеет свойство всплывать. Как труп. Неприятно, неэстетично, но факт.
Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах мелькают эмоции: ярость, недоумение, и… страх. Не страх меня потерять. Страх, что теперь всё сложно. Что его идеально отлаженная система дала сбой.
— И что теперь? — спросил он уже без прежнего запала.
— Ничего. Теперь — ничего. Уходи, пожалуйста.
Он ушёл. Больше мы не виделись. Несколько дней он слал гневные, потом виноватые, потом тоскливые сообщения. Я не читала. Просто удалила чат.
Продавать бизнес было не больно. Это было как срезать гипс со сросшейся, но всё ещё ноющей кости. Да, неприятно. Но нужно.
Покупатель, солидный мужчина лет пятидесяти, при подписании спросил:
— Уверены? Дело-то прибыльное. Может, передумаете?
— Уверена, — сказала я. — Мне нужно освободить руки.
Через неделю я была в маленьком городке на Валдае. Снимала комнату у местной старушки. Утром пила чай и смотрела на озеро. Никаких мыслей. Просто тишина.
Иногда я ловила себя на том, что вспоминаю не его, а её. Лену. Её усталые глаза и голос без интонаций. Я представляла, как она сейчас ведёт его бухгалтерию, как они обсуждают планы на лето с детьми. И меня это не ранило. Меня это… просветляло. Она сделала свой выбор с открытыми глазами. А я наконец-то сделала свой.
Сейчас у меня маленькая мастерская по сухой флористике. Делаю гербарии в рамках. Клиентов немного, но хватает. Иногда ко мне заходят соседи поболтать. У нас здесь все друг друга знают.
А тем вечером, после подписания бумаг, я отправила ему то самое сообщение. Он написал почти сразу: «Можно я позвоню?» Я посмотрела на эти слова, на синюю галочку «доставлено», и выключила телефон. Навсегда.
Вот и всё. Нет никакой морали. Есть только один вопрос, который героиня теперь иногда задает себе. А вам он, кстати, тоже наверняка знаком: как отличить настоящие намерения от просто красивой, удобной для тебя сказки? Пишите, если не секрет — как вы это чувствуете?