— Андрюша, ты только в этом месяце сколько на ипотеку заплатил? Семьдесят тысяч? — Валерия Петровна повернулась к сыну, сидящему за столом, и говорила так громко, будто Рита, стоящая у плиты, была глухой. — Я же знаю, какая у тебя зарплата.
Рита сжала половник сильнее. Картошка в кастрюле булькала, пар поднимался к потолку. За окном темнел январский вечер, в соседней комнате мальчики смеялись над чем-то. Обычная суббота превращалась в кошмар.
— Мам, ну зачем ты сейчас об этом, — Андрей не поднимал глаз от тарелки.
— Как зачем? Я хочу, чтобы все знали, какой у меня сын. Работящий, ответственный. На семью не жалеет ничего.
Рита медленно выключила плиту и обернулась. Валерия Петровна сидела за столом в своем строгом синем костюме — она приехала прямо с работы, как всегда без предупреждения. Просто позвонила в дверь, вошла с видом хозяйки и сразу начала находить недостатки во всем: дети одеты не так, в квартире пыль на полке, ужин не вовремя.
— Валерия Петровна, из этих семидесяти тысяч пятьдесят заплатила я, — Рита старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Как и в прошлом месяце. И в позапрошлом тоже.
Повисла такая тишина, что стало слышно, как в комнате Платон говорит младшему брату: "Не трогай мою тачку, возьми свою!" Обычные детские ссоры. Такие далекие сейчас от того, что происходило на кухне.
— Что ты сказала? — Валерия Петровна медленно поворачивала голову к невестке.
— Я сказала правду. Я плачу большую часть ипотеки. Андрей, скажи ей.
Рита посмотрела на мужа. Тот сидел, уткнувшись взглядом в пустую тарелку перед собой, и молчал. Просто молчал, как будто его здесь вообще не было.
— Это неправда, — Валерия Петровна вскочила со стула. — Мой сын мне всегда рассказывает, сколько платит! Всегда! Ты сейчас выдумываешь!
— Хотите, покажу выписку из банка? — Рита шагнула к сумке, висящей на спинке стула. — У меня все переводы сохранены. За два года могу показать. За три. За все шесть лет, что мы здесь живем.
— Андрей! — свекровь развернулась к сыну. — Скажи, что она врет!
Андрей поднял голову. На его лице было написано такое напряжение, что Рита вдруг поняла: он знал. Всегда знал, что врал матери о суммах. Говорил ей одно, а на самом деле все было иначе.
— Мам, Рита действительно... Она помогает с ипотекой, — Андрей сглотнул.
— Помогает? — Валерия Петровна стояла посреди кухни, и казалось, она сейчас взорвется. — Помогает, говоришь? Но квартира-то на тебя оформлена! Это твоя квартира! Ты созаемщик!
— Мы в браке, Валерия Петровна, — Рита говорила тихо, но твердо. — Эта квартира совместно нажитое имущество. По закону.
— По закону! — свекровь рассмеялась, но это был какой-то истерический, злой смех. — Ты мне еще про законы будешь рассказывать? Мой сын эту квартиру купил! Мой сын за нее платит! А ты тут только прописана, и то по доброте его душевной!
Рита почувствовала, как сердце бешено колотится в груди. Шесть лет. Шесть лет она каждый месяц отдавала большую часть зарплаты на эту квартиру. Шесть лет экономила на всем, чтобы дети ни в чем не нуждались. Шесть лет терпела постоянные придирки свекрови.
— Валерия Петровна, я не собираюсь с вами спорить, — Рита взяла со стола телефон. — Вот, смотрите. Декабрь — пятьдесят тысяч, мой перевод. Ноябрь — сорок восемь. Октябрь — шестьдесят два, потому что Андрей в тот месяц меньше заработал, и я доплатила. Сентябрь...
— Хватит! — Валерия Петровна замахнулась рукой, будто отгоняя муху. — Хватит мне тут показывать свои фальшивки! Даже если ты что-то там платишь, это все равно ничего не меняет! Квартира принадлежит Андрею!
— Мам, ну успокойся, пожалуйста, — Андрей наконец встал из-за стола. — Зачем ты так?
— Зачем? — свекровь развернулась к нему лицом. — Я защищаю своего сына! Я не позволю какой-то... какой-то... чтобы она тут командовала и права качала!
— Я не качаю права, — Рита сжала телефон в руке так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Я просто хочу, чтобы вы знали правду. Я работаю. Я зарабатываю. Я плачу за эту квартиру наравне с вашим сыном. Иногда даже больше.
— Наравне? — Валерия Петровна шагнула ближе. — Ты хочешь сказать, что ты наравне с моим Андреем? Да кто ты вообще такая?
— Мам! — голос Андрея вдруг стал громче. — Не надо так!
— А как надо? — свекровь обернулась к нему. — Мне смотреть, как какая-то выскочка говорит, что она наравне с моим сыном? Которого я одна вырастила? Который всегда был лучшим?
Рита стояла и слушала, и внутри рос какой-то холодный комок. Она вспомнила их первую встречу с Валерией Петровной, семь лет назад. Тогда свекровь улыбалась, была приветливой, даже обняла ее. "Добро пожаловать в нашу семью," — сказала она тогда. А потом началось. Сначала мелкие замечания: "А у Андрея раньше было по-другому", "А мне кажется, тут надо не так". Потом придирки стали грубее, чаще. А последний год вообще превратился в ад.
— Собирайся и съезжай с этой квартиры, ты за нее ни копейки не заплатила, она принадлежит моему сыну! — Валерия Петровна выкрикнула это так громко, что в соседней комнате резко стихли детские голоса.
Рита замерла. В коридоре появился Платон, за ним выглядывал испуганный Юра. Старший сын смотрел на бабушку, потом на маму, и на его лице было непонимание.
— Баб, что происходит? — тихо спросил Платон.
— Ничего, внучек, иди в комнату, — Валерия Петровна резко сменила тон на ласковый. — Взрослые разговаривают.
— Но почему ты кричишь на маму?
— Платоша, правда, иди в комнату, — Рита с трудом сдерживала слезы. — Мы сейчас все обсудим.
Мальчик постоял еще немного, потом развернулся и увел младшего брата обратно. Дверь закрылась, но Рита знала, что они все равно слышат. Стены в квартире тонкие, и дети наверняка поняли, что случилось что-то страшное.
— Андрей, скажи что-нибудь, — Рита повернулась к мужу. — Сейчас. Немедленно.
Он стоял между ними, и лицо его было таким растерянным, таким беспомощным, что Рита вдруг почувствовала не злость, а почти жалость. Почти.
— Мам, Рита моя жена, — начал он неуверенно. — Зачем ты ее выгоняешь?
— Зачем? Потому что она забыла свое место! Потому что она возомнила о себе невесть что! Эта квартира твоя, Андрюша, только твоя!
— Но мы вместе за нее платим...
— И что с того? — свекровь перебила его. — Ты главный в этом доме! Ты мужчина! Ты добытчик! А она просто... просто находится рядом!
Рита закрыла глаза. Находится рядом. Вот как, значит. Шесть лет работы, шесть лет платежей, шесть лет жизни в этой квартире — и она просто "находится рядом".
— Я ухожу в спальню, — тихо сказала Рита и направилась к двери. — Андрей, если хочешь поговорить — постучи. А пока разберись со своей матерью сам.
Она вышла из кухни, прошла мимо комнаты мальчиков — там было подозрительно тихо — и закрылась в спальне. Села на кровать и уставилась в стену. Внутри все дрожало от злости, обиды, боли. Но слез не было. Почему-то слез совсем не было.
***
Рита сидела на кровати и смотрела на свой телефон. На экране светились строчки банковских переводов. Пятьдесят тысяч. Сорок восемь. Шестьдесят две. Сорок пять. Пятьдесят пять. Каждый месяц, каждый проклятый месяц последние шесть лет она отдавала почти всю свою зарплату на эту квартиру.
Она работала менеджером по продажам в строительной компании, и работа была нервная, выматывающая. Клиенты капризные, начальство требовательное, план продаж каждый месяц росли. Но она справлялась. Зарабатывала хорошо, часто даже больше Андрея. Он работал в торговой сети, был менеджером среднего звена, и зарплата у него была стабильная, но не очень большая.
За дверью слышались голоса. Валерия Петровна что-то говорила, Андрей отвечал тихо, неразборчиво. Рита прислушалась, но разобрать слова не могла. Потом послышались шаги в коридоре, кто-то прошел в ванную. Вода зашумела в трубах.
Рита открыла галерею на телефоне и пролистала фотографии. Вот они въезжают в эту квартиру, Платону тогда было четыре, Юра только родился. Квартира была пустая, голые стены, окна без рам. Они делали ремонт сами, по ночам и выходным. Андрей клеил обои, она красила батареи. Он укладывал ламинат, она мыла окна. Вместе. Всегда вместе.
Вот фотография, где они стоят на фоне новой кухни. Рита улыбается, держит на руках маленького Юру, рядом Андрей обнимает Платона. Счастливая молодая семья в своей первой квартире. Тогда казалось, что все будет хорошо. Тогда Валерия Петровна еще не начала свои постоянные визиты.
В дверь тихо постучали.
— Рита, это я, — голос Андрея звучал виноватым. — Можно войти?
Она не ответила. Просто продолжала сидеть на кровати и смотреть в телефон. Андрей постучал еще раз, подождал, потом дверная ручка медленно опустилась. Заперто.
— Рита, открой, пожалуйста. Нам надо поговорить.
— Поговорить? — она наконец подала голос. — О чем нам говорить, Андрей? Твоя мать все уже сказала.
— Она не то имела в виду...
— Она имела в виду ровно то, что сказала. Чтобы я съехала из этой квартиры. Потому что, по ее мнению, я здесь никто.
Молчание. Потом Андрей тихо:
— Я не хотел, чтобы все так вышло.
— Но вышло. И ты молчал. Ты стоял и молчал, пока твоя мать оскорбляла меня. Пока она выгоняла меня из моего собственного дома.
— Это не только твой дом...
Рита встала с кровати, подошла к двери и распахнула ее. Андрей стоял в коридоре, и вид у него был такой потерянный, что Рите на секунду стало его жалко. Но только на секунду.
— Правильно, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Это не только мой дом. Это НАШ дом. Я плачу за него. Я работаю для него. Я живу в нем. Но твоя мать считает, что я тут просто гость. И ты не сказал ей ни слова против.
— Я сказал...
— Ты сказал "мам, ну зачем ты так". Это не защита, Андрей. Это попытка замять ситуацию, чтобы всем было хорошо. Но мне не хорошо.
Андрей провел рукой по лицу. Он выглядел усталым, измученным. Но Рита не чувствовала сочувствия. Она была слишком зла, слишком обижена.
— Она осталась ночевать, — тихо сказал Андрей. — Я постелил ей на диване. Уже поздно, до ее дома далеко...
— Конечно осталась, — Рита усмехнулась. — Она же хозяйка здесь, правда? Может делать что хочет.
— Рита, ну не надо так...
— Не надо? А как надо, Андрей? Как мне надо себя вести, когда меня в моем же доме выгоняют?
Она развернулась, вернулась в спальню и снова закрыла дверь. На этот раз заперла на ключ. Пусть Андрей идет к своей маме, раз она для него важнее.
Рита легла на кровать и уставилась в потолок. В квартире было тихо. Только где-то далеко слышались приглушенные звуки телевизора — наверное, Валерия Петровна смотрела новости. Рита закрыла глаза и попыталась успокоиться, но внутри все кипело.
Она вспомнила, как полгода назад разговаривала с соседкой Ниной Львовной. Та спросила, как дела с ипотекой, не тяжело ли платить. Рита тогда честно призналась, что иногда приходится туго, но они справляются. Что она старается брать больше на себя, потому что у Андрея зарплата поменьше. Нина Львовна покивала, сказала, что это правильно, что в семье должны помогать друг другу.
Интересно, что сказала бы соседка, если бы знала, во что все это выльется?
Рита достала телефон и открыла контакт брата. Олег жил в другом районе, работал электриком в ЖЭКе. Они общались не очень часто, но всегда были близки. Он единственный, кто знал, как тяжело Рите живется со свекровью.
Пальцы зависли над экраном. Писать сейчас? Посреди ночи? Но потом Рита подумала: а какая разница? Она все равно не заснет.
"Олег, ты не спишь?" — она отправила сообщение и положила телефон рядом.
Ответ пришел почти сразу:
"Не сплю. Что случилось?"
Рита начала печатать, и слова лились сами собой. Она рассказала про сегодняшний вечер, про то, что сказала Валерия Петровна, про молчание Андрея. Печатала быстро, даже не перечитывая, просто выплескивала все, что накопилось.
Телефон зазвонил. Олег.
— Риточка, что за чушь ты мне написала? — голос брата звучал напряженно. — Она правда сказала, чтобы ты съезжала?
— Именно так и сказала. Слово в слово.
— И Андрей молчал?
— Молчал. Пытался что-то невнятное промямлить, но по сути — молчал.
Олег выругался сквозь зубы. Рита услышала, как он ходит туда-сюда по комнате — шаги гулко отдавались в трубке.
— Слушай меня внимательно, — заговорил брат. — Ты сейчас никуда не пойдешь, понятно? Это твоя квартира. Ты за нее платишь, ты в ней живешь. Никто не имеет права тебя выгонять.
— Но она оформлена на Андрея...
— И что с того? Вы в браке, Рита. Это совместно нажитое имущество. Любой юрист тебе это скажет. Более того, ты платишь больше, чем он! У тебя все чеки есть? Все переводы?
— Все есть. Я все сохраняю.
— Отлично. Завтра я к тебе приеду. Привезу распечатки, если надо. Пусть эта грымза увидит своими глазами, кто тут на самом деле за квартиру платит.
Рита молчала. Ей вдруг стало так тепло от братской поддержки, что захотелось заплакать. Но она сдержалась.
— Олег, не надо завтра. Подожди немного...
— Зачем ждать? Чтобы эта старая карга тебя еще больше унижала?
— Я не хочу ссорить Андрея с матерью...
— А он хочет ссорить тебя с собственным достоинством? — Олег говорил жестко, но Рита знала, что он прав. — Риточка, я тебе вот что скажу. Если муж не защищает жену от своей матери, значит, он не мужчина. Значит, он тряпка.
— Олег...
— Я знаю, ты его любишь. Я знаю, у вас дети. Но ты должна себя уважать. Ты заработала право на эту квартиру своим трудом, своими деньгами. И никто не имеет права тебе говорить, что ты здесь чужая.
Рита вытерла выступившие слезы. Олег продолжал:
— Я приеду завтра в обед. Без спора. Мы с тобой все спокойно обсудим, покажем документы. Пусть Валерия Петровна увидит правду. А Андрею пора уже наконец стать мужчиной и сделать выбор.
— Хорошо, — Рита вздохнула. — Приезжай.
Они попрощались, и Рита положила телефон. За окном было совсем темно, только фонари светили вдоль дороги. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, кто-то шел, шаркая ногами по снегу. Обычная зимняя ночь. Обычная жизнь, которая вдруг стала совсем не обычной.
Рита лежала и думала о том, что будет завтра. Как они будут все вместе сидеть и разговаривать? Или Валерия Петровна уедет до приезда Олега? А может, Андрей вообще не допустит, чтобы брат Риты приезжал и "вмешивался в их семейные дела"?
Она закрыла глаза, но сон не шел. В голове крутились обрывки фраз, сценарии завтрашнего дня, все возможные варианты развития событий. И ни один из них не казался хорошим.
***
Утро началось с детского плача. Юра проснулся рано, как всегда по воскресеньям, и сразу побежал на кухню. Рита услышала его голос из-за закрытой двери спальни:
— Баба Валя, а где мама?
— Мама спит, внучек. Иди сюда, я тебе кашу сделаю.
Рита скрипнула зубами. Валерия Петровна уже распоряжается на кухне, как хозяйка. Готовит детям завтрак, командует. Будто ничего не произошло вчера. Будто она не выгоняла Риту из собственного дома.
Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от Олега: "Выезжаю через полчаса. Держись."
Рита встала с кровати, подошла к зеркалу. Лицо опухшее, глаза красные — она так и не сомкнула глаз всю ночь. Умылась холодной водой, расчесала волосы, надела домашний костюм. Нужно выглядеть достойно. Нужно держаться.
Когда она вышла из спальни, Андрей стоял в коридоре. Вид у него был еще хуже, чем у нее — небритый, помятый, в той же одежде, что и вчера. Видимо, спал на кресле в зале.
— Доброе утро, — он попытался улыбнуться, но получилось кривовато.
Рита прошла мимо него, не ответив. На кухне за столом сидели мальчики. Платон ел молча, уткнувшись в тарелку. Юра болтал ногами и что-то рассказывал бабушке про игру на планшете. Валерия Петровна стояла у плиты и выглядела свежей, отдохнувшей, довольной собой.
— А, проснулась наконец, — она бросила на невестку короткий взгляд. — Кашу будешь?
— Не буду, — Рита налила себе воды из фильтра и села за стол рядом с Платоном. Мальчик покосился на нее, и в его глазах было столько тревоги, что Рите стало больно. — Платоша, как спал?
— Нормально, — он пожал плечами, но Рита знала, что врет. Дети слышали вчерашнюю ссору, это точно.
— Мам, а почему бабушка вчера кричала? — вдруг спросил Юра, и все замерли.
Валерия Петровна резко обернулась от плиты. Андрей вошел на кухню и остановился в дверях. Рита посмотрела на младшего сына.
— Взрослые иногда ссорятся, Юрочка. Это нормально.
— Но ты плакала? Я слышал.
— Не плакала. Все хорошо.
— Конечно, все хорошо, — встряла Валерия Петровна. — Просто мама немного устала вчера. Правда, Рита?
Рита не ответила. Она смотрела на свекровь и понимала, что та сейчас делает вид, будто ничего не было. Пытается натянуть на все это маску благополучия. Но Рита больше не собиралась играть в эти игры.
— Мальчики, идите в комнату, — сказала она спокойно. — Включите мультики.
— Но мы еще не доели...
— Потом доедите. Идите.
Платон встал первым, взял Юру за руку и повел в комнату. Дверь закрылась, и на кухне повисла тишина. Валерия Петровна демонстративно продолжала что-то делать у плиты. Андрей неуверенно подошел к столу и сел.
— Значит, так, — Рита сложила руки на столе. — Сегодня сюда приедет мой брат. Он привезет документы, которые подтверждают все мои платежи по ипотеке за последние два года. Мы спокойно все обсудим.
— Зачем твой брат сюда приедет? — Валерия Петровна обернулась. — Это наше семейное дело.
— Мое семейное дело, Валерия Петровна. Вы вчера назвали меня чужой в этой квартире. Я хочу показать вам, насколько вы неправы.
— Я не неправа! Квартира оформлена на Андрея!
— Но я за нее плачу. Больше, чем ваш сын.
Валерия Петровна открыла рот, потом закрыла. Посмотрела на Андрея с немым вопросом. Тот опустил глаза.
— Андрюша, скажи ей, что это неправда, — голос свекрови дрогнул. — Скажи, что ты платишь больше.
Андрей молчал. Рита видела, как он борется сам с собой, как мнет пальцами край скатерти. А потом он тихо произнес:
— Мам, я не могу этого сказать. Потому что это неправда.
Валерия Петровна побледнела.
— Что?
— Рита действительно платит больше. Почти всегда. Иногда я плачу столько же, но чаще она.
— Но ты же мне рассказывал... Ты говорил, что платишь по семьдесят, по восемьдесят тысяч...
— Я говорил общую сумму, мам. Я не уточнял, кто сколько платит.
Валерия Петровна схватилась за спинку стула. Лицо у нее стало каменным.
— Ты врал мне. Все это время ты мне врал.
— Я не хотел тебя расстраивать...
— Расстраивать?! — она повысила голос. — Ты думаешь, меня расстроит, что твоя жена зарабатывает больше? Меня расстраивает, что мой сын — лжец!
Андрей вскочил из-за стола.
— Я не лжец! Я просто... Я хотел, чтобы ты мной гордилась! Чтобы ты видела, что я справляюсь! Что я хороший муж, хороший отец!
— Хороший муж не врет! — Валерия Петровна тоже встала. — Хороший отец не прячется за юбку жены!
Рита смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри что-то ломается. Андрей наконец сказал правду, но почему-то от этого не стало легче. Наоборот. Стало видно, насколько глубоко все это зашло.
В дверь позвонили. Олег. Рита встала и пошла открывать, оставив свекровь и мужа на кухне продолжать их спор.
— Привет, — брат обнял ее на пороге. — Как ты?
— Нормально. Заходи.
Олег снял куртку, прошел в прихожую. В руках у него была папка с документами. Он окинул взглядом квартиру, услышал голоса с кухни и поднял бровь.
— Уже начали?
— Уже. Андрей признался, что врал ей о суммах.
— Ну наконец-то хоть что-то честное от него.
Они прошли на кухню. Валерия Петровна стояла у окна, спиной к двери. Андрей сидел за столом и держался руками за голову. Когда вошел Олег, оба замолчали.
— Здравствуйте, — Олег кивнул. — Валерия Петровна, давайте спокойно поговорим.
— С вами мне не о чем разговаривать, — она не обернулась.
— Зря. Потому что я принес кое-что интересное.
Олег положил папку на стол, открыл ее. Достал стопку распечаток — выписки из банка, квитанции, чеки. Разложил их аккуратными рядами.
— Это платежи Риты за последние два года. Каждый месяц, каждая копейка. Вот декабрь — пятьдесят тысяч. Ноябрь — сорок восемь. Октябрь — шестьдесят два. Хотите посчитать общую сумму?
Валерия Петровна медленно обернулась. Подошла к столу, посмотрела на бумаги. Лицо у нее стало совсем бледным.
— Это может быть подделкой...
— Можете проверить. Вот реквизиты банка, вот номера счетов. Все настоящее.
Олег достал еще одну бумажку.
— А вот для сравнения — платежи Андрея за тот же период. Я попросил Риту, она показала. Видите разницу?
Валерия Петровна смотрела на цифры, и Рита видела, как в ее глазах медленно что-то меняется. Сначала недоверие, потом понимание, потом... стыд? Нет, не стыд. Злость.
— Даже если это правда... — начала свекровь, но Олег перебил:
— Это правда. И знаете что еще? Рита имеет полное право на эту квартиру. Вы в браке, Андрей. Это совместно нажитое имущество. А учитывая, что Рита вложила больше денег, любой суд встанет на ее сторону.
— Суд? — Валерия Петровна уставилась на него. — Вы что, угрожаете?
— Я констатирую факты. Вы вчера выгоняли Риту из ее собственного дома. Это неправомерно и несправедливо.
— Я говорила в сердцах! Я не думала...
— Вы думали именно это, — Рита наконец заговорила. — Вы всегда так думали, Валерия Петровна. Что я здесь никто. Что я не заслуживаю вашего сына. Что я только пользуюсь его деньгами.
— Потому что он мой сын! — свекровь выкрикнула это с такой болью, что Рита даже вздрогнула. — Мой сын! Я его вырастила! Я всю жизнь для него...
— И это замечательно, — Олег говорил спокойно, но твердо. — Вы хорошая мать. Но это не дает вам права оскорблять его жену и выгонять ее из дома.
Валерия Петровна опустилась на стул. Рита впервые видела ее такой — растерянной, сломленной. Всегда такая уверенная, всегда знающая, как и что надо делать, сейчас она сидела и молчала.
— А вы знаете, что еще интересно? — Олег достал последнюю бумагу из папки. — Первоначальный взнос за квартиру. Восемьсот тысяч рублей. Валерия Петровна, вы утверждали, что дали эти деньги?
Свекровь подняла голову.
— Я дала двести тысяч. На свадьбу.
— Верно. Двести тысяч в подарок. Которые молодые потратили на ремонт и мебель. А остальные шестьсот — откуда?
— Мы с Ритой накопили триста, — тихо сказал Андрей. — И взяли потребительский кредит на пятьсот. Его мы выплатили три года назад.
Валерия Петровна смотрела на сына так, будто видела его впервые.
— Андрей, почему ты мне не сказал?
— Потому что ты бы расстроилась. Ты бы сказала, что мы неправильно все делаем, что надо было подождать, накопить больше...
— Я бы помогла!
— Мам, ты уже помогла. Ты дала нам двести тысяч. Это было очень важно для нас.
Повисла тишина. Рита смотрела на Андрея и видела, как он наконец говорит правду. Вся правду. Без недомолвок, без попыток угодить всем сразу.
— Мам, — Андрей встал и подошел к матери. — Я люблю тебя. Ты самая лучшая мать в мире. Но Рита — моя жена. Мать моих детей. И я не могу позволить, чтобы ее оскорбляли. Даже если это делаешь ты.
Валерия Петровна сидела неподвижно. Потом медленно поднялась.
— Значит, вы все против меня, — ее голос дрожал. — Мой собственный сын, его жена, ее брат... Все против меня.
— Мам, никто не против тебя...
— Нет, против! — она схватила со стула сумку. — Я все поняла. Я здесь лишняя. Я мешаю вашему счастью!
— Валерия Петровна, — Рита сделала шаг вперед. — Я не хочу ссорить вас с сыном. Правда. Но я не могу больше терпеть такое отношение к себе.
Свекровь посмотрела на нее долгим взглядом. В ее глазах была обида, злость, боль — все вместе.
— Ты добилась своего, — она говорила тихо, но каждое слово било как плетью. — Ты отняла у меня сына.
— Я не отнимала...
— Отняла! И я не прощу тебе этого. Никогда.
Валерия Петровна развернулась и пошла к выходу. Андрей кинулся за ней:
— Мам, подожди! Не уходи так!
— Не трогай меня!
Она надела пальто, схватила шарф. Руки у нее дрожали. Андрей стоял рядом, не зная, что делать.
— Мам, прости. Я не хотел тебя обидеть.
— Но обидел, — она повернулась к нему лицом. — Ты выбрал. Выбрал ее, а не меня.
— Я не выбирал между вами...
— Выбрал! И пусть твой выбор принесет тебе счастье.
Она открыла дверь и вышла. Андрей постоял на пороге, потом медленно закрыл дверь. Повернулся к Рите и Олегу. Лицо у него было такое несчастное, что Рите захотелось подойти, обнять, сказать, что все будет хорошо. Но она не двинулась с места.
— Я провожу ее до машины, — Андрей пошел к двери.
— Андрей, — окликнула его Рита. Он обернулся. — Спасибо. За то, что сказал правду.
Он кивнул и вышел. Рита осталась на кухне с братом. Олег сложил все бумаги обратно в папку.
— Тяжелый разговор, — он посмотрел на сестру. — Ты как?
— Не знаю, — Рита опустилась на стул. — Мне ее даже жалко. Но я не могла больше молчать.
— И правильно. Она перешла все границы.
Рита кивнула. Они сидели молча, пока не вернулся Андрей. Он зашел на кухню, сел за стол и уткнулся лбом в сложенные руки.
— Она сказала, что больше сюда не приедет, — его голос был глухим. — Сказала, что не хочет меня видеть.
Рита протянула руку и положила ее на его плечо. Андрей вздрогнул, потом поднял голову. Глаза у него были красными.
— Прости меня, Рита. За все. За то, что молчал. За то, что не защищал тебя. За то, что врал маме о деньгах.
— Зачем ты врал ей?
Андрей провел рукой по лицу.
— Потому что хотел, чтобы она мной гордилась. Она всегда говорила, что мужчина должен обеспечивать семью. Что он главный. А я... Я зарабатываю меньше тебя. И мне было стыдно.
— Стыдно? — Рита не верила своим ушам. — Андрей, мы команда. Мы вместе зарабатываем, вместе тратим. Какая разница, кто сколько приносит?
— Для меня была разница. Для моего самолюбия.
Олег откашлялся.
— Я, пожалуй, пойду. Вам нужно поговорить вдвоем.
Он встал, обнял Риту на прощание и ушел. Дверь тихо щелкнула. Рита и Андрей остались одни на кухне.
— Мне нужно кое-что тебе сказать, — Андрей говорил медленно, подбирая слова. — Я всегда знал, сколько ты платишь. Всегда. Но маме говорил другие суммы. Хотел выглядеть лучше в ее глазах.
— И ты думал, она никогда не узнает?
— Думал, что обойдется. Что она не будет лезть в наши финансы.
Рита вздохнула. Устала от всего этого — от выяснений, от ссор, от обид.
— Андрей, я не хочу выбирать между тобой и твоей матерью. Но я не могу больше так жить. Не могу терпеть ее оскорбления, ее презрение.
— Я знаю. И я не прошу тебя терпеть.
— Тогда что ты предлагаешь?
Андрей помолчал, потом твердо сказал:
— Предлагаю оформить квартиру на нас обоих. Официально. Через нотариуса. Чтобы никто никогда больше не смел говорить, что ты здесь чужая.
Рита посмотрела на него удивленно.
— Серьезно?
— Абсолютно. На следующей неделе пойдем. Оформим все как надо.
— Но твоя мама...
— Мама обидится еще больше. Но это правильно. Это справедливо. Ты вложила в эту квартиру не меньше меня. Иногда даже больше.
Рита почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Может быть, не все еще потеряно. Может быть, они справятся.
— А как же твоя мама? Она же сказала, что не хочет тебя видеть.
— Она остынет. Через время. Мама вспыльчивая, но не злопамятная. Когда успокоится, мы с ней поговорим. Спокойно. По-взрослому.
— И я буду на этом разговоре?
Андрей покачал головой.
— Нет. Я думаю, нам с мамой нужно сначала поговорить без тебя. Мне нужно объяснить ей, что я взрослый мужчина, у которого своя семья. Что я люблю ее, но не могу позволить ей командовать моей жизнью.
Рита кивнула. Это звучало разумно.
— А потом?
— Потом, если она захочет приезжать к внукам — пусть приезжает. Но на новых условиях. С уважением к тебе. Без оскорблений, без придирок.
— А если она не захочет?
— Тогда мы будем возить детей к ней. Но ты не обязана в этом участвовать. Я не буду заставлять тебя общаться с человеком, который тебя унижает.
Рита медленно кивала. План был неидеальным, но честным. Андрей наконец перестал пытаться угодить всем и сделал выбор. Выбор в пользу справедливости.
— Хорошо, — она встала и подошла к нему. Положила руку ему на плечо. — Попробуем так.
Андрей обнял ее за талию, прижался лбом к ее животу.
— Прости меня. За все.
— Я не могу сразу все простить. Мне больно. Но я вижу, что ты пытаешься исправить ситуацию.
Они так и стояли несколько минут — он сидел, она стояла рядом. Из комнаты послышались голоса мальчиков — они смеялись над чем-то в мультике. Обычная детская радость. Такая простая, такая чистая.
— Мам, можно мы печенье возьмем? — крикнул Юра из комнаты.
— Можно, — ответила Рита. — Только по две штуки каждому.
Жизнь продолжалась. Скандал остался в прошлом, впереди были разговоры, объяснения, может быть, новые ссоры. Но сейчас, в эту минуту, Рита чувствовала, что они справятся. Она и Андрей. Вместе.
Вечер того же дня прошел тихо. Дети поужинали, Андрей помог им с уроками на завтра. Рита сидела в спальне и разбирала документы. Завтра понедельник, работа, обычная жизнь. Но теперь в этой обычной жизни было что-то новое — понимание, что она имеет право на свое место в этом доме. Что никто не имеет права ее отсюда выгонять.
Андрей постучал в дверь и вошел.
— Мальчики уложены. Юра просил тебя прийти, поцеловать его на ночь.
— Сейчас приду.
Она встала, пошла в детскую комнату. Платон уже спал, укрывшись одеялом с головой. Юра лежал на боку и смотрел на нее большими глазами.
— Мам, а бабушка больше не будет на тебя кричать?
Рита присела на край кровати, погладила сына по голове.
— Не будет, малыш. Мы с ней поговорили, все выяснили.
— А она приедет еще?
— Приедет. Когда-нибудь. Попозже.
— А ты не будешь плакать?
— Не буду. Обещаю.
Юра обнял ее за шею, и Рита почувствовала, как комок подкатывает к горлу. Дети всегда все чувствуют. Всегда все понимают. Даже когда взрослые думают, что скрыли от них все проблемы.
— Спи, солнышко. Завтра в садик.
— Не хочу в садик. Хочу дома остаться.
— Нельзя. Мне на работу надо, папе тоже.
Рита поцеловала сына в лоб, укрыла одеялом. Вышла из комнаты и прикрыла дверь. Андрей стоял в коридоре.
— Рита, я понимаю, что ты не можешь сразу все забыть. Но я буду стараться. Буду лучше. Буду тебя защищать.
— Я знаю. Посмотрим, как все сложится.
Они разошлись по своим делам — он пошел на кухню, она в спальню. Обычная вечерняя рутина. Обычная жизнь, которая сегодня дала трещину, но не развалилась. Не сломалась. Устояла.
Рита легла на кровать и закрыла глаза. Завтра новый день. Новая неделя. Новая жизнь, в которой она больше не будет терпеть унижения. В которой она будет отстаивать свое право на уважение.
За окном падал снег. Январская ночь укутывала город в белое одеяло. Где-то в другом районе Валерия Петровна сидела в своей квартире и переживала свою боль. Где-то рядом спали дети, не подозревая, как сильно изменился их мир. А здесь, в этой спальне, Рита лежала и думала о будущем.
Они не помирились со свекровью. Не стали все обниматься и прощать друг друга. Жизнь не сказка, и не все истории заканчиваются хеппи-эндом. Но они договорились. Нашли способ жить дальше. И это было важнее любого примирения.
Андрей зашел в спальню, лег рядом. Молчал. Рита тоже молчала. Они лежали рядом, но каждый думал о своем. О том, что было. О том, что будет. О том, как они дальше пойдут по этой жизни.
— Спасибо, — тихо сказал Андрей в темноте.
— За что?
— За то, что не ушла. За то, что даешь мне шанс все исправить.
Рита не ответила. Просто протянула руку и взяла его ладонь в свою. Они так и лежали, держась за руки, пока не пришел сон.
А утром их ждал новый день. С работой, делами, заботами. С детьми, с домом, с жизнью. И где-то в этой новой жизни было место для надежды. Надежды на то, что когда-нибудь раны затянутся. Что Валерия Петровна успокоится и примет новые правила. Что семья не развалится, а станет крепче.
Или не станет. Время покажет.
Но главное — Рита больше не чувствовала себя чужой в собственном доме. Она отстояла свое право быть здесь. И это было дороже любых извинений.