Мой дядя Олег отработал по распределению в закрытом городке всего три недели. Но этого хватило, чтобы до конца жизни он не мог слышать радио и вздрагивал от громких звуков. Перед смертью он наконец рассказал мне, что там произошло. И я понял: некоторые секреты государство охраняет не грифом, а страхом.
***
Дядя Олег был младшим братом моего отца, и я всегда считал его каким-то надломленным.
Он жил один в двушке на окраине, работал бухгалтером в строительной конторе, хотя по образованию был инженером-акустиком. Женат не был. На семейных праздниках сидел в углу, пил минералку и вздрагивал, когда кто-то включал музыку погромче.
«Нервы», — объясняла бабушка и качала головой.
Умирал он долго и тяжело. Рак поджелудочной. В последние недели я часто приезжал к нему в хоспис — отец не мог, слишком больно было смотреть на брата. И вот однажды вечером, когда медсестра ушла, дядя Олег вдруг схватил меня за руку.
«Саня, — прохрипел он. — Хочешь знать, почему я такой?»
Я кивнул, не понимая, к чему он клонит.
«Тогда слушай. Только до конца. И никому не рассказывай, пока я жив».
Он откинулся на подушки, закрыл глаза. Я подумал, что он забудется, но через минуту он заговорил снова — тихо, отчетливо, словно репетировал эту историю годами.
«Это случилось в семьдесят восьмом. Я только что закончил Политех, получил красный диплом и мечтал работать в акустической лаборатории. Распределение — город Сосновск, Урал. На карте его не найдешь. Почтовый ящик».
«Военная разработка?» — спросил я.
«Не совсем. Потом поймешь. Я тогда был счастлив. Двадцать три года, диплом, любимое дело. Девушка была — Ирка. Мы собирались пожениться, как только я отработаю три года. Наивный дурак».
Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
«Приехал я туда в октябре. Поезд шел сутки, потом еще четыре часа на автобусе по разбитой дороге через тайгу. Сосновск встретил меня ветром и пустыми улицами. Городок маленький — тысяч пятнадцать жителей. Все при институте».
«НИИ назывался помпезно — Научно-исследовательский институт прикладной акустики. Мне дали комнату в общежитии и назначили в отдел экспериментальной психоакустики. Руководитель — Валерий Константинович Хмара. Лет пятидесяти, седой, с очками в тонкой оправе. Говорил тихо, но все его слушались беспрекословно».
Дядя Олег замолчал. Медсестра заглянула, но он махнул рукой — мол, уходи. Когда дверь закрылась, он продолжил.
«В первый же день Хмара провел со мной беседу. Сидим мы в его кабинете, он наливает чай из термоса и говорит: "Олег Викторович, вы попали в место особенное. Наша работа — государственная тайна. Разглашение карается по всей строгости закона. Вопросы задавать можно только мне лично. С коллегами о работе не разговариваете. С родными — тем более". Я киваю, мол, понимаю. А он смотрит на меня долго так, изучающе, и добавляет: "Еще одно правило. На ночь окна в общежитии не открывать. Совсем. Даже в жару. Это обязательное требование безопасности"».
«Безопасности от чего?» — не выдержал я.
«Я тогда тоже спросил. Хмара улыбнулся: "От акустического загрязнения. Мы работаем с частотами, которые могут негативно влиять на психику". Звучало разумно. Я подписал все бумаги и приступил к работе».
«Первая неделя прошла нормально. Меня прикрепили к лаборанту Зинаиде Петровне — женщине лет сорока, угрюмой, малоразговорчивой. Моя задача была простая: следить за показаниями приборов в камере №3, записывать данные. Что именно мы измеряли, мне не объясняли».
«Коллеги были странные. Все тихие, замкнутые. В столовой сидели поодиночке, в курилке не собирались. Я пытался разговорить кого-нибудь — бесполезно. Отвечали односложно и быстро уходили. Будто боялись».
«В общежитии было не лучше. Соседи по этажу избегали меня. Однажды я встретил в коридоре парня моих лет — Гриша, техник из монтажного отдела. Я предложил сходить вечером в местный клуб, там кино показывали. Он посмотрел на меня как на сумасшедшего».
«"Ты чего? — шепотом спросил он. — Вечером все дома сидят. Всегда. Это же правило"».
«"Какое правило?" — не понял я».
«Гриша оглянулся, нагнулся ко мне: "Не высовывайся. Веди себя тихо. Отработаешь — уедешь. А нет..." Он не договорил и ушел. Больше я его не видел».
Дядя Олег закашлялся. Я подал ему стакан с водой. Он отпил, перевел дух.
«На десятый день случилось вот что. Поздно вечером я читал в комнате — техническую литературу, готовился к работе. Вдруг слышу — за окном шум. Не громкий, но явственный. Шаги. Много шагов. Я подошел к окну, отодвинул занавеску и обалдел».
«По улице шли люди. Человек двести, не меньше. Шли строем, медленно, в полной тишине. Мужчины, женщины, старики. В пижамах, в халатах. Некоторые босиком. Шли и смотрели прямо перед собой. Лица пустые. Я распахнул окно пошире — хотел крикнуть, спросить, что происходит. Но тут заметил кое-что еще».
Он замолчал, сжал мою руку сильнее.
«Впереди колонны шел Хмара. В черном плаще. А рядом с ним — люди в белых халатах. Медики, что ли. Они несли носилки. На носилках лежал кто-то, накрытый простыней. И тут я услышал это».
«Что?» — выдохнул я.
«Звук. Низкий, вибрирующий. Он шел отовсюду — из динамиков на столбах. Таких динамиков по всему городу было полно, я раньше думал, для объявлений. А оказалось — нет. Звук был почти неслышным, но он пронзал насквозь. У меня заболела голова, в ушах зазвенело. Я захлопнул окно, отшатнулся. И понял: вот оно. Вот почему все молчат. Вот почему окна нельзя открывать».
Глава закончилась на этом. Медсестра снова вошла — пора было давать дяде обезболивающее. Я вышел покурить, хотя не курил уже лет пять. Руки дрожали.
***
На следующий вечер я приехал раньше. Дядя Олег ждал меня.
Он выглядел хуже — лицо серое, губы потрескались. Но глаза горели.
«Садись, — сказал он. — Где я остановился?»
«Ты услышал звук из динамиков».
«Да. Я закрыл окно и лег на кровать. Думал, с ума схожу. Голова раскалывалась, в ушах стоял этот гул. Я зажал ладонями уши, но это не помогало. Звук шел не снаружи — он шел изнутри. Будто мозг вибрировал».
«Я не спал до утра. К рассвету гул стих. Я встал, умылся холодной водой и пошел на работу. Думал, все будет как обычно. Но нет».
«В лаборатории меня ждал Хмара. Он сидел за моим столом, изучал мои записи. Когда я вошел, он поднял голову и улыбнулся. Но улыбка была какая-то неправильная. Холодная».
«"Олег Викторович, — сказал он. — Присаживайтесь. Нам нужно поговорить"».
«Я сел. Хмара сложил пальцы домиком».
«"Вы вчера вечером открывали окно. Видели, что происходило на улице"».
«Это не был вопрос. Я растерялся».
«"Я... просто услышал шум. Хотел посмотреть"».
«"Понятно. Значит, услышали шум. А теперь скажите: что вы собираетесь делать с этой информацией?"»
Я молчал. Дядя Олег закрыл глаза, вспоминая.
«Я сказал правду: "Ничего. Я подписывал договор о неразглашении. Это ваше дело, что вы тут делаете". Хмара кивнул. "Правильный ответ. Но недостаточный. Видите ли, Олег Викторович, есть разница между знанием и пониманием. Вы видели процедуру, но не понимаете ее смысла. А непонимание порождает страх. Страх — болтовню. Болтовня — проблемы. Нам не нужны проблемы"».
«"Я никому не скажу", — повторил я. Хмара встал, подошел к окну. За его спиной был виден пустой двор института, покрытый первым снегом».
«"Наш институт работает по особой программе, — начал он. — Программа называется 'Резонанс'. Суть ее в том, чтобы изучить влияние низкочастотных звуковых колебаний на поведение больших групп людей. Теоретически такие частоты способны синхронизировать биоритмы, подавлять агрессию, стимулировать подчинение. Понимаете? Управлять людьми без насилия. Без репрессий. Просто звуком"».
«Я слушал и не верил ушам».
«"Это же... это же нарушение всех этических норм!"»
«"Этика, — усмехнулся Хмара, — понятие буржуазное. У нас задача иная: создать общество, где конфликты невозможны. Где каждый знает свое место и выполняет свою функцию. Сосновск — экспериментальная площадка. Жители города участвуют в программе добровольно"».
«"Добровольно?" — не выдержал я. — "Они же как зомби!"»
Хмара повернулся ко мне. Лицо его было спокойным, почти доброжелательным.
«"Зомби — это ваше восприятие. На самом деле они счастливы. Больше никакой тревоги, никакой зависти, никакой агрессии. Чистое, гармоничное существование. Разве это не мечта коммунизма?"»
«Я встал. Ноги подкашивались».
«"Я хочу уехать. Немедленно"».
«"Разумеется, — кивнул Хмара. — Вы вольны уехать в любой момент. Но сначала пройдете медкомиссию. Стандартная процедура при увольнении. Завтра в десять утра. Кабинет главврача"».
Он протянул мне бумагу — направление на осмотр. Я взял ее трясущимися пальцами и вышел.
«На следующее утро я пришел в медчасть, — продолжал дядя Олег. — Меня встретила врач — Алла Борисовна. Полная женщина лет шестидесяти, в очках. Она велела мне раздеться, послушала сердце, легкие. Потом попросила лечь на кушетку».
«"Сейчас сделаем небольшую инъекцию, — сказала она. — Витамины. После стресса полезно"».
«"Какого стресса?" — спросил я».
«Она не ответила. Достала шприц. Я увидел, как она набирает из ампулы желтоватую жидкость, и понял: это не витамины. Это то самое».
«Я сбросил ее руку и вскочил. Алла Борисовна попятилась».
«"Молодой человек, вы что себе позволяете!"»
«"Что это за вещество?" — потребовал я ответа».
«Она сжала губы. В дверь заглянул санитар — здоровенный мужик в белом халате».
«"Проблемы, Алла Борисовна?"»
«"Нет, — ответила она, глядя на меня. — Пациент немного нервничает. Поможешь его успокоить?"»
Санитар шагнул в кабинет. Я схватил со стола металлический лоток и замахнулся.
«"Подойдете — брошу!"»
Они замерли. Алла Борисовна сняла очки, протерла их платочком.
«"Олег Викторович, вы делаете ошибку. Препарат безвреден. Он лишь поможет вам адаптироваться"».
«"К чему адаптироваться? К тому, чтобы стать овощем?"»
«"К тому, чтобы остаться здесь и не сойти с ума, — сказала она устало. — Без препарата вы не выдержите. Начнутся панические атаки, бессонница, галлюцинации. Вы видели процедуру, ваш мозг уже подвергся воздействию. Либо мы стабилизируем ваше состояние химически, либо вы..."»
«"Либо я что?"»
Она не договорила. Просто посмотрела на меня долгим взглядом. И я все понял.
«Я выбежал из медчасти и помчался в общежитие. Надо было срочно уезжать. Но когда я вбежал в комнату, там уже кто-то был».
***
«На моей кровати сидела девушка. Лет двадцати пяти, худенькая, в джинсах и свитере. Темные волосы собраны в хвост. Она вскочила, когда я вошел».
«"Ты Олег?" — спросила она».
«Я кивнул, не понимая, кто она. Девушка огляделась, подошла ко мне вплотную и зашептала».
«"Меня зовут Катя. Я работаю в институте, в архиве. Слушай внимательно и не перебивай. У тебя мало времени"».
«"Откуда ты знаешь..." — начал я, но она зажала мне рот ладонью».
«"Заткнись! Тебя уже внесли в список. Сегодня вечером придут. Дадут укол принудительно. После этого ты станешь как все. Понял?"»
Я кивнул. Она убрала руку.
«"Есть только один способ выбраться. Грузовик. Каждую среду в пять вечера из института уезжает грузовик с оборудованием. Он идет в областной центр. Водитель — Семеныч. Старый алкаш, но он не под программой. Ему платят отдельно, чтобы молчал. За три бутылки он согласится тебя вывезти"».
«"Почему ты мне помогаешь?" — спросил я».
Катя отвернулась к окну.
«"Потому что я тоже хочу выбраться. Но одной мне не уйти. А вдвоем — шанс есть. Ты согласен?"»
«"А если поймают?"»
«Она повернулась. Лицо у нее было бледное, решительное».
«"Тогда нам сделают укол. И мы останемся здесь навсегда. Но я лучше попробую. Год назад сюда попал мой брат. По распределению, как ты. Через месяц он перестал мне звонить. Я приехала — он не узнал меня. Смотрел пустыми глазами и говорил, что все хорошо, что он счастлив. Я поняла тогда: с ним что-то сделали. Устроилась в институт под чужим именем, чтобы разобраться. И разобралась"».
«"Что это за препарат?" — спросил я».
«"Не знаю точно. Что-то на основе барбитуратов и нейролептиков. Подавляет волю, делает человека внушаемым. В сочетании со звуковым воздействием эффект усиливается в десятки раз. Люди становятся послушными. Управляемыми"».
«"Зачем им это нужно?"»
Катя пожала плечами.
«"Проверяют технологию. Если получится здесь, внедрят в другие города. А потом — кто знает. Может, по всей стране. Идеальное общество, где никто не бунтует"».
Я сел на кровать. Голова кружилась.
«"И что мне делать?"»
«"Жди здесь. Я приду в четыре. Принесу водку для Семеныча. Будь готов"».
Она ушла. Я остался один.
Время тянулось мучительно. Я метался по комнате, не в силах усидеть. За окном моросил дождь. Улицы были пусты. В три часа я услышал шаги в коридоре. Замер. Шаги остановились у моей двери. Пауза. Потом прошли дальше.
В четыре раздался тихий стук. Я распахнул дверь — Катя. В руках у нее была спортивная сумка.
«Пошли. Быстро».
Мы спустились на первый этаж, вышли через черный ход. Дождь усилился. Катя вела меня дворами, стараясь держаться в тени зданий. Наконец мы подошли к воротам института. Рядом стоял грузовик ГАЗ-53, крытый брезентом.
У кабины курил мужик в ватнике — Семеныч. Увидев нас, он бросил окурок.
«Это те?» — спросил он у Кати.
«Да. Вот», — она протянула ему сумку.
Семеныч заглянул внутрь, хмыкнул.
«Четыре бутылки. Ладно. Залезайте в кузов. Только тихо. Если кто спросит — я ничего не знаю».
Мы забрались под брезент. Там было темно, пахло машинным маслом. Грузовик тронулся.
Мы ехали минут двадцать. Молчали. Катя сидела рядом, обхватив колени руками. Потом грузовик резко остановился. Я выглянул из-под брезента — мы стояли у ворот города. Шлагбаум опущен, рядом будка охраны.
Семеныч вышел из кабины, подошел к окошку будки. Я слышал, как он о чем-то говорит с охранником. Наконец шлагбаум поднялся. Грузовик поехал дальше.
Катя выдохнула.
«Получилось...»
Но я рано радовался.
Через полчаса грузовик снова остановился. На этот раз не плавно, а резко. Я услышал, как Семеныч выругался. Потом — голоса. Много голосов.
«Документы. Откройте кузов».
Катя вцепилась мне в руку.
«Нас нашли».
Брезент сдернули. Яркий свет фонарей ударил в глаза. Над кузовом склонились трое мужчин в кожаных куртках. Один из них — Хмара.
«Олег Викторович, — сказал он с сожалением. — Как же вы неразумно поступаете».
***
«Нас привезли обратно в институт. Посадили в разные комнаты. Ко мне пришел Хмара. Сел напротив, достал сигареты, предложил. Я отказался».
«"Вы понимаете, что совершили побег с секретного объекта?" — спросил он».
«"Понимаю"».
«"Это статья. Пять лет лагерей. Минимум"».
Я молчал. Хмара закурил.
«"Но я готов замять это дело. При одном условии"».
«"Каком?"»
«"Вы пройдете курс адаптации. Добровольно. После этого продолжите работу в институте. Через три года уедете — здоровым, с хорошими рекомендациями. Все забудется"».
«"А если я откажусь?"»
Хмара пожал плечами.
«"Тогда мы оформим все официально. Суд, срок. И в лагере, кстати, вам тоже сделают инъекции. Там своя программа. Хотите проверить?"»
Я посмотрел ему в глаза. Он не шутил.
«"У меня нет выбора?"»
«"Был. Вы его сделали, когда попытались сбежать. Теперь остается только согласиться"».
Я сдался. Подписал бумагу о добровольном прохождении лечения. Хмара удовлетворенно кивнул.
«"Умный мальчик. Завтра начнем"».
Катю я больше не видел. Спрашивал про нее — мне не отвечали.
На следующий день меня привели в медчасть. Алла Борисовна уже ждала. На столе лежал шприц.
«"Ложитесь, Олег Викторович. Это не больно"».
Я лег. Она ввела иглу. Жидкость была холодной. Почти сразу начало кружиться голова. Стены поплыли.
«"Спите, — услышал я ее голос издалека. — Когда проснетесь, все будет хорошо"».
Я провалился в темноту.
Очнулся в своей комнате. Лежал на кровати, одетый. За окном был вечер. Я встал — голова гудела, во рту пересохло. Подошел к зеркалу. Выглядел я как обычно. Но чувствовал себя странно. Будто пустым внутри.
Вечером я вышел на улицу. Не помню, зачем. Просто вышел. На площади собрались люди. Стояли молча, глядя на столбы с динамиками. Я встал рядом с ними.
Из динамиков полился звук. Низкий, вибрирующий. На этот раз он не причинял боли. Наоборот — успокаивал. Я закрыл глаза и слушал. И чувствовал, как внутри меня что-то расслабляется, растворяется.
Так прошла неделя. Каждый вечер я выходил на площадь. Слушал звук. С каждым разом становилось все легче. Я перестал думать о побеге. О Кате. О доме. Работал, ел, спал. Жил как все.
Однажды утром я проснулся и понял: я не помню, какой сегодня день. Не помню, сколько времени прошло с момента приезда. Не помню, кем я был раньше.
Испугался. Вскочил, подбежал к столу, схватил календарь. Ноябрь. Значит, прошел месяц. Всего месяц. А мне казалось — годы.
Я попытался вспомнить что-то важное. Лицо Ирки, моей девушки. Не получалось. Видел только размытый образ. Имя помнил, а лицо — нет.
Тогда я осознал: препарат действует. Стирает память. Стирает личность. Скоро от меня ничего не останется.
И я принял решение.
В тот же день, дождавшись обеда, я пошел в туалет. Там сунул пальцы в рот и вызвал рвоту. Вырвал завтрак и часть того, что было в желудке. Может, это помогло. Может, нет. Но я продолжал так делать после каждого приема пищи.
Через несколько дней голова прояснилась. Я стал снова чувствовать себя собой. Страх вернулся. И вместе с ним — ненависть.
Я понял: надо действовать. Иначе меня сломают окончательно.
***
«Я начал наблюдать. Смотреть, кто как себя ведет. Искать тех, кто еще не сдался».
«Таких было мало. Но они были. Один из них — лаборант Виктор. Лет тридцати, худой, с нервным тиком. Он работал в соседнем отделе, иногда мы пересекались в коридоре. Виктор всегда отводил глаза. Но однажды он задержал взгляд на секунду дольше. И я понял: он тоже притворяется».
«Я подошел к нему в столовой. Сел рядом».
«"Как дела?" — спросил я тихо».
«"Нормально", — ответил он, не поднимая глаз».
«"Хочешь выбраться?"»
Он вздрогнул. Молчал. Потом кивнул.
«"Я знаю, как", — прошептал я».
Вечером мы встретились в подсобке. Виктор был бледен.
«"Ты уверен?" — спросил он».
«"Нет. Но попробовать надо"».
«"Что за план?"»
«Я рассказал. План был простой. На складе института хранились баллоны с техническим газом. Если открыть несколько, создать утечку, сработает пожарная сигнализация. Начнется эвакуация. В суматохе можно будет незаметно уйти».
«"Это безумие, — сказал Виктор. — Нас поймают"».
«"Может быть. Но шанс есть"».
Он подумал.
«"Когда?"»
«"Завтра. В обед"».
На следующий день я был как на иголках. В половине первого, когда большинство сотрудников ушло в столовую, я спустился в подвал. Виктор ждал у двери склада. Дверь была заперта, но он принес ключ — работал там раньше, знал, где лежит запасной.
Мы вошли. Внутри было темно, пахло химией. Я нашел баллоны, начал открывать вентили. Газ свистел, вырываясь наружу.
«Быстрее!» — шепнул Виктор.
Через минуту мы выбежали. Поднялись на первый этаж. И тут завыла сирена. Красные лампы замигали по всему зданию.
«Эвакуация! Всем покинуть помещение!» — раздался голос из динамиков.
Люди потянулись к выходам. Мы смешались с толпой. На улице была паника. Кто-то кричал, что взрыв, кто-то — что пожар. Охрана не успевала всех контролировать.
«Беги!» — крикнул я Виктору.
Мы побежали. Через ворота, мимо шлагбаума. Никто не остановил. Помчались по дороге, ведущей из города. Лес был близко. Если добраться до леса, можно затеряться.
Добежали. Нырнули в чащу. Бежали еще минут двадцать, пока не кончились силы. Рухнули на землю, задыхаясь.
«Получилось...» — выдохнул Виктор.
Но радость была преждевременной.
Мы услышали лай. Собаки. Они шли по нашему следу.
«Черт!» — Виктор вскочил. — «Бежим!»
Мы побежали снова. Но собаки были быстрее. Лай приближался. Вскоре я увидел их — две овчарки, a за ними — люди с фонарями.
«Стой! Стоять!»
Мы не остановились. Но один из псов настиг Виктора, вцепился ему в ногу. Виктор закричал, упал. Я обернулся — хотел помочь, но вторая собака прыгнула на меня. Я упал на спину. Пес рычал, его пасть была в сантиметрах от моего лица.
«Фу! Взять!» — скомандовал голос.
Собака отпрянула. Надо мной склонился мужчина в форме. Лицо суровое.
«Ну что, умники? Набегались?»
Нас связали. Повели обратно.
В институте нас ждал Хмара. Он смотрел на нас с укором.
«Виктор, Олег... Зачем вы это сделали? Ведь мы договорились»».
«"Вы нас зомбируете!" — выкрикнул я».
Хмара покачал головой.
«"Мы вас лечим. Но вы не хотите понимать. Что ж. Придется усилить терапию"».
Нас снова развели по комнатам. На этот раз инъекции делали дважды в день. Дозу увеличили.
Я продолжал вызывать рвоту. Но это уже не помогало. Препарат накапливался в организме. Мысли становились вязкими. Я забывал слова. Забывал, что хотел сделать секунду назад.
Прошла неделя. Или две. Не знаю. Время перестало иметь значение.
Однажды вечером я понял: я сдаюсь. Больше нет сил сопротивляться.
Вышел на площадь. Встал вместе с остальными. Слушал звук.
И вдруг почувствовал что-то странное. Звук изменился. Стал выше. Резче.
Люди вокруг заволновались. Кто-то закричал. Я открыл глаза.
Из динамиков полилась какофония — скрежет, вой, хрип. Люди зажимали уши, падали на колени. Я тоже чувствовал боль — голова раскалывалась.
Что-то пошло не так. Система дала сбой.
И тут я увидел Хмару. Он стоял посреди площади, смотрел на динамики. Лицо его было искажено ужасом.
«Выключите! Немедленно выключите!» — кричал он».
Но никто его не слышал. Звук усиливался.
А потом случилось невероятное.
***
«Люди начали приходить в себя. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то просто стоял, не понимая, где находится».
«Система вышла из строя. Воздействие прекратилось. И те, кто был под контролем месяцами, вдруг очнулись».
«Началась паника. Кто-то бросился к воротам. Кто-то — в дома, собирать вещи. Охрана пыталась восстановить порядок, но их было мало. Да и сами они растерялись».
«Я стоял на площади и смотрел, как рушится этот мир. Хмара исчез — наверное, побежал в институт, пытаться починить систему».
«Рядом со мной кто-то тронул за плечо. Обернулся — Катя. Живая. Худая, бледная, но живая».
«"Олег?" — спросила она неуверенно».
«"Катя! Ты как..."»
«"Меня держали в изоляторе. Хотели сломать. Но не успели. Что происходит?"»
«"Не знаю. Кажется, авария"».
Она огляделась.
«"Надо уходить. Сейчас"».
Мы побежали к воротам. Там уже собралась толпа. Люди требовали выпустить их. Охранник в будке растерянно разводил руками.
«"Я не могу! У меня приказа нет!"»
«"Какой приказ?" — заорал кто-то. — "Открывай, или снесем!"»
Толпа ринулась вперед. Ворота не выдержали. Люди хлынули наружу.
Мы с Катей бежали вместе со всеми. По дороге, в лес. Не оглядываясь.
Бежали до рассвета. Когда выбрались на трассу, голосовали попутке. Остановился грузовик. Водитель посмотрел на нас — грязных, оборванных.
«"Беда какая?" — спросил он».
«"Да... заблудились в лесу", — соврал я».
Он кивнул. Подвез до ближайшего города.
Оттуда я позвонил родителям. Сказал, что со мной все в порядке, что скоро буду дома. Мама плакала в трубку. Отец молчал.
Через два дня я был в родном городе. Пошел в милицию, объяснил, что случилось. Требовал расследования.
Меня выслушали. Записали показания. Пообещали разобраться.
Разобрались быстро. Через неделю мне позвонили. Представились из КГБ. Попросили прийти на беседу.
Я пришел. Меня встретил майор. Фамилию не назвал.
«"Олег Викторович, — сказал он. — Мы изучили вашу жалобу. Провели проверку"».
«"И?"»
«"Объект 'Сосновск' действительно существует. Там проводились исследования в области психоакустики. Но никакого насильственного воздействия на персонал не было. Все участвовали добровольно"».
«"Это ложь!" — вскрикнул я».
Майор поднял руку.
«"Позвольте закончить. Недавно на объекте произошла авария. Вышло из строя оборудование. Пострадавших нет. Объект законсервирован. Исследования прекращены"».
«"А люди? Те, кого зомбировали?"»
«"Персонал был уволен. Все получили компенсации и рекомендации. Медицинских отклонений не выявлено"».
Я понял: дело замяли. Прикрыли. Никакого расследования не будет.
«"А Хмара?" — спросил я».
«"Валерий Константинович Хмара переведен на другую работу. Местонахождение не разглашается"».
Майор встал.
«"Олег Викторович, вам повезло. Вы молоды, здоровы. Забудьте об этом. Живите дальше. И никому не рассказывайте о Сосновске. Иначе возникнут вопросы о вашем психическом здоровье. Понимаете?"»
Я понял. Замолчал.
Вернулся к родителям. Пытался жить нормально. Но не получалось.
Каждый раз, когда слышал радио, телевизор, любой громкий звук — меня накрывало. Начинались приступы паники. Я вздрагивал, потел, задыхался.
Лечился у психиатра. Он диагностировал посттравматическое расстройство. Прописал таблетки. Они не помогали.
Я не мог работать инженером. Не мог слышать звуки аппаратуры. Пошел на курсы бухгалтеров. Там было тихо.
Ирка, моя девушка, ушла. Не выдержала. Сказала, что я стал другим. Она права была.
Так и жил. Один. В тишине.
***
Дядя Олег замолчал. Я сидел, не в силах пошевелиться.
«Вот и вся история, — прохрипел он. — Теперь ты знаешь. Что думаешь?»
Я не знал, что сказать.
«А Катя?» — спросил я наконец.
«Не знаю. После того, как мы разошлись в том городе, я ее больше не видел. Искал, пытался найти. Бесполезно. Может, уехала. Может, ее снова забрали. Не знаю».
Он закашлялся. Я подал воду. Он отпил, откинулся на подушки.
«Я часто думал: а если бы я тогда не открыл окно? Не увидел бы ничего. Притворился бы, что все нормально. Отработал бы три года и уехал. Может, жизнь сложилась бы иначе».
«Но ты же выжил, — сказал я. — Ты вырвался».
«Выжил? — усмехнулся он. — Ты называешь это жизнью? Я сорок лет боюсь звуков. Сорок лет живу как в коконе. Какая это жизнь?»
Он взял меня за руку.
«Саня, главное — никому не рассказывай. Пока я жив. Потом — делай что хочешь. Но пока я жив — молчи. Обещаешь?»
«Обещаю».
Он улыбнулся. Закрыл глаза.
Умер он через неделю. Тихо, во сне.
На похоронах было мало людей. Отец, я, пара соседей. Никто не знал, кем был дядя Олег. Какую историю он пережил.
После похорон я решил проверить. Нашел в интернете упоминания о городе Сосновск. Нашел. Город существует до сих пор. Называется иначе теперь. Но местоположение то же самое.
Я написал туда письмо. В местную администрацию. Спросил про НИИ прикладной акустики.
Ответили быстро. «Такого института не существовало. Возможно, вы ошиблись названием».
Я позвонил в архив. Попросил данные о Хмаре Валерии Константиновиче. Сказали: «Нет в базе такого человека».
Будто их никогда не было.
Но я знаю: они были. И, возможно, все еще где-то есть.
Иногда ночью я просыпаюсь от звука. Низкого, вибрирующего. Он идет откуда-то издалека. Из-за стены. Или из головы.
И я думаю: а вдруг дядя Олег был прав? Вдруг Сосновск — не единственный город. Вдруг их много. По всей стране. А мы просто не знаем.
Мы слушаем радио, смотрим телевизор, носим в карманах телефоны. Динамики везде. Звуки везде.
А что, если кто-то уже давно нас слушает? И контролирует.
Я не знаю ответа.
Но с тех пор я стараюсь говорить тише. И прислушиваюсь.
P.S. Спасибо, что дочитали до конца! Важно отметить: эта история — полностью художественное произведение. Все персонажи и сюжетные линии вымышлены, а любые совпадения случайны.
«Если вам понравилось — подпишитесь. Впереди ещё больше неожиданных историй.»