День первого мероприятия наступил с ощущением неминуемой казни. С утра в пентхаусе царила напряжённая, почти военная тишина. Эльза появилась у моей двери рано, с лицом полководца накануне решающей битвы. «Сегодня всё должно быть идеально, Анна Васильевна. Любая мелочь будет под лупой». Эти слова стали саундтреком к моему дню.
В полдень прибыла «команда». Тот же стилист, визажист, парикмахер, но сегодня в их глазах горел иной, более серьёзный огонь. Меня усадили в кресло, принесённое специально в мою комнату, и начался процесс превращения из Ани в «спутницу Максима Орлова». Они работали молча, сосредоточенно. Я наблюдала в зеркало, как моё лицо покрывается слоями тональных средств, как глаза подводятся так, чтобы казаться больше и «лучистее», как губы окрашиваются в тот самый «пыльно-розовый» оттенок. Мои волосы были уложены в идеальную, но будто небрежную волну. Я видела своё отражение, но это была не я. Это была кукла, которую готовили к выставке.
Затем принесли платье. Его не показали заранее. Когда я его увидела, у меня перехватило дыхание. Это было платье-футляр из тёмно-синего бархата, без единой стразинки, скульптурного кроя, с длинными рукавами и высоким воротником. Оно было невероятно красивым, безумно дорогим и абсолютно чужим. Оно не выражало меня — оно выражало статус мужчины рядом со мной. Сдержанно, роскошно, безупречно. Меня в него застегнули, как футляр для драгоценности. Даже дыхать стало труднее.
Ровно в семь вечера в гостиной появился Максим. Он был во фраке. Чёрный, идеально сидящий по его широким плечам и узкой талии. Белоснежная рубашка, чёрный бант-бабочка. Он был ослепителен. И абсолютно холоден, как статуя из черного мрамора. Его взгляд скользнул по мне с головы до ног — быстрая, профессиональная оценка.
— Придётся, — произнёс он коротко, что, видимо, означало высшую степень одобрения. — Не забудь улыбаться. Но не слишком.
Он протянул руку. Не для того, чтобы помочь, а как актёр, подающий реплику партнёру. Я положила свою ладонь ему на предплечье. Его рука под бархатом была твёрдой, как камень. Так началось.
Благотворительный аукцион проходил в колонном зале одного из старинных особняков в центре Москвы. Когда мы вышли из машины, нас тут же ослепили вспышки фотокамер. Я инстинктивно прижалась к Максиму, и он тут же легонько, но властно притянул меня к себе, положив руку мне на спину. Его прикосновение было чётким, уверенным, как у хирурга. Не для моего утешения, а для картины. «Вот мы, счастливая пара, он мой защитник». Я заставила себя расслабить плечи и улыбнуться в ближайшую камеру — той самой «тёплой, но сдержанной» улыбкой, которую мы отрабатывали с Эльзой.
Внутри было море людей. Блеск бриллиантов, шёпот шёлка, гул приглушённых голосов. Запах дорогого парфюма и денег. Все они были какими-то другими — гладкими, отполированными, как галька. И все они смотрели на нас. На нас. Шёпот становился чуть громче, когда мы проходили: «Орлов… с кем это он?.. Новая?.. Выглядит достойно…».
Максим вёл меня через зал с уверенностью корабля, рассекающего волны. Он кивал знакомым, обменивался парой фраз, но нигде не задерживался. Его цель была ясна. В дальнем конце зала, у камина, стояла небольшая группа людей. В центре — пожилой мужчина с седыми висками и умными, пронзительными глазами, опирающийся на трость с набалдашником из слоновой кости. Семён Игнатьевич. Рядом с ним — женщина его лет, в элегантном костюме, и пара людей помоложе, вероятно, дети или помощники.
Когда мы приблизились, Максим на мгновение сжал мою руку, лежавшую на его предплечье. Сигнал: «Внимание, выход».
— Семён Игнатьевич, — его голос приобрёл тёплые, почти сыновние ноты, которых я у него никогда не слышала. — Разрешите представить. Анна.
Старик медленно повернул к нам голову. Его взгляд, острый и всепонимающий, уставился на меня. Я почувствовала, как под этим взглядом бархат платья становится тоньше папиросной бумаги.
— Анна… — протянул он, изучая. — Максим Игоревич только хорошего о вас отзывался. Но скрывал, что скрывает такую красоту.
Я сделала лёгкий, почти реверанс, как учила Эльза.
— Здравствуйте, Семён Игнатьевич. Максим, кажется, любит сюрпризы, — сказала я, и голос мой, к моему удивлению, звучал ровно и спокойно. Я почувствовала, как мышцы руки Максима под моей ладонью на мгновение напряглись — одобрительно.
— Умна и скромна, — усмехнулся старик, переведя взгляд на Максима. — Редкое сочетание в наше время. Наконец-то остепенился, мальчик?
— Стараюсь, Семён Игнатьевич. С Анной всё по-другому. Более… осмысленно.
Они обменялись ещё парой фраз о делах, о погоде, о предстоящих торгах. Я стояла, слегка улыбаясь, изображая скромный интерес. Моя рука всё ещё лежала на руке Максима. Его большой палец начал медленно, почти незаметно водить по моей коже. Жест, который со стороны должен был выглядеть нежным, интимным. Для меня это был электрический разряд. Не от влечения, а от чудовищной фальши этого жеста. Он проделывал это с таким же чувством, с каким подписывал бы документ.
Потом был ужин. Мы сидели за столиком напротив Семёна Игнатьевича и его супруги. Это был самый сложный тест. Нужно было поддерживать лёгкую беседу, правильно реагировать, быть «приятной». Максим время от времени касался моей руки, поправлял воображаемую прядь волос у моего виска (я чуть не вздрогнула от неожиданности), наливал мне воду. Его игра была безупречной. И я, глядя на него, ловила себя на мысли, что мне начинает казаться, будто это правда. Будто этот красивый, внимательный мужчина действительно ко мне неравнодушен. Это было страшно.
— А как вы познакомились? — спросила супруга Семёна Игнатьевича, Лариса Петровна, с доброжелательным любопытством.
Я почувствовала, как Максим под столом мягко надавил мне на колено. Мой сигнал.
— На одном благотворительном вечере, полгода назад, — начала я, глядя то на неё, то на Максима, как репетировали. — Мы случайно столкнулись у буфета. Я пролила на него шампанское.
— И испортила мне лучший костюм, — с лёгкой улыбкой подхватил Максим. Его взгляд на меня был… нежным? Нет, это была виртуозная имитация нежности. — Но потом она так виновато и очаровательно извинилась, что я забыл про костюм.
Мы рассказали нашу выдуманную историю. Смеялись в нужных местах, обменивались «тёплыми» взглядами. Лариса Петровна умилялась. Семён Игнатьевич смотрел на нас внимательно, как орёл. Казалось, он видит насквозь. Но потом кивнул, удовлетворённый.
Аукцион прошёл для меня в тумане. Я сидела рядом с Максимом, он поднимал табличку с номером лота, покупая какую-то старинную картину за сумму с шестью нулями. Его рука лежала на моей. Я улыбалась. Внутри я была совершенно пуста. Механизм, выполняющий программу.
Когда вечер наконец подошёл к концу, и мы вышли на ночной воздух, отягощённые прощальными улыбками и комплиментами («Какая прекрасная пара!»), я едва держалась на ногах. От напряжения, от фальши, от тяжести чужого платья.
В машине царила тишина. Максим сидел, откинувшись на спинку сиденья, глядя в окно. Его маска «влюблённого жениха» была сброшена, как только захлопнулась дверь. Остался только холодный, усталый человек.
— Неплохо, — наконец произнёс он, не глядя на меня. — Особенно эпизод с шампанским. Добавила от себя?
— Да, — коротко ответила я.
— Хорошо. Держись в рамках, но импровизируй, если чувствуешь уверенность. Завтра будут первые фото в таблоидах. Эльза предоставит тебе сводку.
Больше он не сказал ни слова. Мы поднялись в пентхаус. Он снял фрак, бросил его на спинку кресла и, даже не попрощавшись, ушёл в свою часть дома. Я осталась стоять посреди гостиной в своём бархатном платье, чувствуя себя снятой с выставки куклой, которую теперь бросили в угол.
Я добралась до своей комнаты, с трудом расстегнула платье и сбросила его на пол. Умылась, смывая с лица слои макияжа, пока в зеркале не появилось моё собственное, бледное и усталое лицо. Оно казалось чужим после долгого дня в маске.
Я легла в кровать и уставилась в потолок. Первый выход был позади. Я справилась. Меня похвалили. Но вместо облегчения я чувствовала лишь глубокую, всепроникающую горечь. Я продала не только своё время. Я продала свою улыбку, свой взгляд, свои реакции. Сегодня вечером я отдала в аренду самую себя. И боялась, что чем дольше это будет продолжаться, тем сложнее будет вернуть себе всё это обратно. Аренда могла превратиться в безвозвратную утрату.
⏳ Если это путешествие во времени задело струны вашей души — не дайте ему кануть в Лету! Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите истории продолжиться. Каждый ваш отклик — это новая временная линия, которая ведёт к созданию следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6772ca9a691f890eb6f5761e